Brand new champ

Катар проходит без происшествий. все чествуют Алонсо, который поднялся на подиум спустя семь лет. Льюис ещё сокращает отставание от Ферстаппена в личном зачете до восьми очков. после Дохи у команд, thanks God, есть две недели чтобы выдохнуть, смыть темп предыдущих трех гонок без перерывов, механики смогут нормально выспаться, прийти в себя и подготовиться к двум финальным, самым напряженным в этом сезоне, заездам в арабских странах. ▼▼▼ Макс вернулся в Монако: у него было пару дней на отдых, восстановление и легкие тренировки, а затем нужно будет набирать форму перед Джиддой. стоило ли говорить, что отдохнуть или хотя бы нормально поспать он так и не смог? чтобы ни делал, мыслями постоянно возвращался к скомканному диалогу на берегу. Льюис слишком сильно нравился ему как человек. ни с кем другим он раньше не мог до одурения спорить о прижимной силе и аэродинамике болидов или системе социального обеспечения в странах третьего мира. никто до сих пор не удивлял таким глубоким пониманием людей и его самого. он помнил, как затушевался, когда на одной из пресс-конференций зашла речь о родителях, детстве, и их попросили дать комментарий по поводу стилей воспитания молодых пилотов, опираясь на свой опыт. слушая его совершенно общие, даже академические формулировки, Льюис перехватил инициативу, напутствуя верить, поддерживать и любить больше, чем требовать. — спасибо, что выручил. я не хотел это обсуждать, — Макс догнал его после и кивнул в сторону оставшихся за спиной репортеров, — публично. — я понял по взгляду. и нехарактерным тебе фразам как из философской статьи, — он откровенно смеялся, но с теплом положил руку на плечо, хлопая по спине. как можно «понять по взгляду» — хрен его знает, но Хэмилтон легко распознавал эмоции и без труда строил причинно-следственные связи. это одновременно и вызывало доверие, и заставало врасплох — Макс чувствовал себя перед ним как открытая книга. после гонки в Бразилии, Льюис снова сделал предположение о его эмоциях, и безошибочно облёк их в слова. после этого всё изменилось. игнорировать то очевидное, что было произнесено вслух, стало невозможно. все эти два выходных дня Макс только и занимался тем, что примерял на себя это чувство. прикладывал его к себе, но еще не был готов считать его своим. потому что признав такие эмоции в себе, он уже не сможет считать себя тем, кем был раньше. сейчас он ни гей, ни натурал, и все будет зависеть от того, хватит ли ему стойкости полностью отказаться от этих эмоций или смелости их принять. ▼▼▼ если воспринимать любовь как обмен энергией, как ауру одинакового цвета, то их с Хэмилтоном общение, по крупицам собранное в единый пазл за пару лет, стало ближе, чем когда-либо была Келли, его мать или сестра. если бы он был девушкой, то Ферстаппен бы уже без оглядки любил ее. но в данном случае он не хотел этого всего. не хотел развалиться на части посреди этой гоночной вакханалии, ради которой он шел ва-банк всю свою жизнь. в их общении не было томных взглядов и обреченных вздохов, никакого пристального внимания, которое всегда порождается страстью, только интерес к беседам. было бы ему легче, если бы Льюис проявлял к нему какой-то интерес в романтическом смысле? наверное, было бы только хуже. когда чувствуешь такого рода интерес к себе, легче сорваться в чувство, а Макс хоть и выглядел сильным и сурово-холодным, но не выдержал бы давления со стороны общественности, команды, семьи, если бы был геем. выходило, что тот, кто спокойно заявлял о своей нетрадиционной ориентации, неизбежно сильный человек, а другие просто не выдерживали общественного давления? — так работает в обычном мире. любой камин-аут тут, в королевских гонках, — практически самоубийство. в истории было лишь двое открытых гомосексуалов и одна лесбиянка-гонщица. многие, даже будучи гетеро (как Себ, например), не стремились делать из своей личной жизни достояние общественности, что уж говорить о LGBTQ+. гомосексуальность в этом спорте никак не сочеталась с шутками в раздевалке: «круто мы вздрючили этих пидоров» или «какой стыд просрать этим пидорасам». он не собирался выслушивать на пресс-конференциях вопросы типа: «люди пришли на гонку, потому что ты гей? ну что, ты в паддоке с парнями, обтянутыми огнеупорными комбинезонами — как тебе?» ▼▼▼ что делать дальше? самой простой и понятной идеей было полное прекращение общения: оборвать контакты и прикрыться тактикой противоборства команд. не решаться на такое, жить себе спокойно. дрочить на гей-порнушку, когда жены не будет дома. психовать по пустякам. повеситься в пятьдесят или стать домашним тираном. выбрать нормальную жизнь, где не нужно идти на большой стресс сразу. признаться? он был не готов открыто причислить себя к этим... гомосексуалам. это было как-то неправильно, что ли. с одной стороны, он не мог представить, как кто-то может променять на мужиков прекрасные женские мягкие податливые тела. какая сексуальность без этого взмаха волос, когда она кокетничает, или надутых губ, когда немного обижена, этой тонкой талии и стройных ног, которые Келли умело подчеркивала короткими платьями в обтяжку, этих напряженных щиколоток, когда она на высоких каблуках? Максу даже захотелось влюбиться в нее, но пришлось признать, что кроме красивого тела и постельных навыков, его в ней больше ничего не интересовало. с другой стороны, и парней он никогда не хотел. ▼▼▼ к утру четверга он более-менее пришел в себя. не встречаться с британцем в Монако хотя бы изредка — было невозможно, но в последнюю неделю этого не происходило, даже учитывая то, что Макс для своих пробежек выбирал маршрут и время, когда они обычно пересекались. ему крайне важно было прояснить один момент. — ты меня избегаешь? — поинтересовался Ферстаппен наконец поравнявшись с Льюисом на одной из прибрежных тропинок около шести утра. — с чего ты взял? я был в Лондоне, — с первого взгляда было заметно, что голландец выглядел очень «не очень»: его качало из стороны в сторону от недосыпа, а мозг сжимала тяжелой рукой непонятная тоска. — как здоровьице? — да нормально. я просто слишком мало спал и слишком много думал. — о чем? — в смысле, о чем? у меня было три созвона с механиками, разбор траекторий, анализ мощности... — то есть обо всем остальном ты не думал? — удалось вставить Хэмилтону, спускаясь по крутому обрыву к воде. ложь поймана с поличным! Максу «и хочется, и колется», он поднял взгляд без былой бравады. — думал. — и как потуги? к чему пришел? — губы британца расплылись в беззлобной усмешке. — в Бразилии ты говорил обо мне, а что насчет тебя? — Ферстаппен набрал воздуха в легкие и все же решился задать этот вопрос: — ты гей? но Льюис молчал. Макс удивленно уставился на его профиль. — что зависит от моего ответа? — наконец выдавил он. — ответь! — голландец снова начал нервничать. — да, это правда, — он посмотрел ему в глаза, криво улыбнулся и уселся на гальку. Ферстаппен переменился в лице и, бубня что-то нечленораздельное, сел рядом и закрыл глаза. прохладный ветер словно сбавлял градус напряженности между ними. — твои родители и друзья знают? — конечно. — и как они восприняли? — друзьям по барабану, в двадцать первом веке живем. родители сначала были в шоке, они прекрасно понимали, что нетрадиционная ориентация только добавит проблем чернокожему парню вроде меня, но потом, под влиянием времени, просто пришли в себя. — у тебя есть парень? — сейчас нет. — но, ты же был... с девушками? — да, — в его голосе послышалась улыбка. — так, может, ты бисексуал? — голландец отчего-то тоже начал улыбаться. — это ты так тонко указываешь на мои заблуждения? мило, — он смотрел на Макса, но тот до сих пор был не готов выдержать его взгляд. — кто-то в пелотоне знает? — нет, ну или может подозревают. никто не интересуется. сам знаешь, о таком распространяться не принято. хочешь приводить девушек в ВИП-сектор — приводи, не хочешь — твоё дело, но привести парня — это было бы подобно атомному взрыву. — жалеешь, что сказал мне? — нет, Макс, это ерунда все. я уже десятки раз убеждался, что для людей, которым я нужен, это не является препятствием. максимум, требуется несколько дней на принятие. — мне ты нескольких дней не дал. — потому что не считаю, что они тебе были нужны. разве нет? ты уже в первые пару часов все проанализировал и вынес вердикт. у тебя склад ума такой — переработать и прийти к выводу. — ты не знаешь меня настолько хорошо, чтобы делать такие выводы. — скорее, это ты не хочешь, чтобы я знал тебя настолько хорошо. Макс усмехнулся — он действительно его регулярно отталкивал, обрывая разговор. — пошли поедим. на сегодня «погружения» с меня хватит.