Невидимка.

Энакин оправился на диво быстро, но ограничился общением со служанками королевы, отчётливо понимая, что недосказанности, которыми отговаривались девушки на вопрос, где ему найти Падме, заставляли его сумрачно хмуриться. После разговора в зале Совета Ордена у мальчика было тяжело на душе — и с кем поделиться своими вопросами, он не знал. Квай-Гон с Оби-Ваном велели сказать мальчишке, что вернутся за ним завтра, чтобы Совет объявил своё решение по поводу Энакина. И строго-настрого просили передать, что ему надо отдохнуть как следует. Но лучший для Скайуокера отдых — это например, заняться ремонтом какой-нибудь техники. Маленький астродроид, завидев мальчишку, звонко пропиликал на бинарном приветствие.  — Ой, Р2! И я рад тебя видеть. И как твоё самочувствие? Дроид радостно поведал, что у него заедает одно из колёс, почему-то сбоит модулятор и ещё парочка мелких неисправностей. И если Эни не занят, то сможет ему помочь? Голубые глаза засияли и парнишка ринулся на поиски нужных ему инструментов. Заседание Сената затянулось до самого вечера. От увлечения Энакина отвлёк откуда-то появившийся Джа-Джа Бингс, взволнованно размахивающий своими длинными руками:  — Ой, что было-было в сенате, Эни! Что было!.. Королева Амидала бесподобна, ага! Что было с сенаторами тама, ой, что было! Как кричали все тама… У Джа-Джа уши в трубочку свернулися. Энакин стремительно вытирал руки грязной ветошью, надеясь поскорее найти Падме и поделиться с нею впечатлениями этого дня.  — А Падме там тоже была?  — Была ли? Они одинаковые все: кто там Падме? Ой, Эни, пошли-пошли! Меня за тобою послали… Кушать сказали прийти… За мною, ага! — Бингс махнул неуклюже своей лапой, круто развернулся отчего его уши совершили стремительный полукруг — и закономерно вновь залепили его морду. Пока гунган нелепо махал руками, чтобы освободиться, Энакин ужом проскользнул мимо перетаптывающегося земноводного, тихо посмеиваясь, и вприпрыжку устремился вон из ангара под пересвист Р2, едко прокомментировавшего возню гунгана. Джа-Джа что-то бормотал ему вслед, но мысли Скайуокера уже были сосредоточенны на возможной встрече с Падме. Ребёнок мысленно составлял речь, что именно он расскажет девушке-служанке. Что заставило его насторожиться и метнуться к стене, Эни и сам не понял, превратившись в слух. За углом двое негромко переговаривались. Голоса тихие настолько, что Скайуокер даже дышать перестал на несколько мгновений.  — Всё оказалось даже легче, чем я предполагал…  — Наш план ближе некуда к исполнению, учитель.  — Мы должны… Что именно «должны» осталось для Энакина неизвестным, так как за его спиной раздался вопль не стесняющегося вопить даже в сенаторских апартаментах гунгана:  — Эни, меня погоди!!! Мальчишка быстро понял, что рискует показать, что он подслушивает, так что рванул со всех ног вперёд, словно Бингс наступал ему на пятки. Закономерностью стало, что завернув за поворот, для равновесия зацепившись пальцами за угол, чтобы не упасть, Эни вынужден был затормозить, чтобы не вмазаться в мантию какого-то высокого иноземца. Землистое, морщинистое длинное лицо наполовину было закрыто каким-то видом маски-респиратора. Длинная рука с подвижными пальцами метнулась к ребёнку, чтобы ухватить его за плечо… Мальчик извернулся почти немыслимым для себя образом, отчего пальцы этого незнакомца ухватили лишь воздух. Но вот от его собеседника увернуться уже не получилось. Тонкие пальцы, никогда не знавшие физического труда, с неожиданной силой стиснули хрупкое детское плечо. Скайуокер скривился и невольно вскрикнул, когда его немилосердно встряхнули.  — Ты не на своей родине, мальчик, чтобы бегать наперегонки с этим гунганом! — голубые глаза были подобны острому лезвию.  — Ай! — Энакин попытался вывернуться, старательно избегая поворачиваться спиной к высокому собеседнику Палпатина.  — Оставьте ребёнка в покое, Сенатор! — ледяной и бесстрастный голос словно выстудил коридор. На миг Энакину показалось, что тонкие пальцы сейчас раскрошат ему кости, но в следующий миг ставшие в какой-то мгновение ледяными пальцы разжались. Скайуокер попятился прочь, не спуская расширившихся от страха, сдавившего его грудь, глаз с этой странной пары. Высокий стремительно повёл нервным жестом по воздуху, прошипев невнятно что-то: «ты ничего не слышал», отчего Энакин моргнул и заторможено кивнул, продолжая пятиться, шевельнул губами, словно что-то произнеся. Со спины, вперёд которой он пятился, его будто согрело чьё-то знакомое присутствие. Лёгкая ладонь легла на плечо, останавливая перепуганного ребёнка. «Падме!» И только вскинув глаза, понял, что ошибся: на выбеленном лице жили только карие глаза, которые тепло глянули на него сверху вниз.  — Идём, — королева, а именно она остановила Палпатина от расправы над ребёнком, выпустила плечо паренька и величественно двинулась прочь от всё так же застывших собеседников. Одна из служанок протянула Энакину руку, в которую он охотно вцепился, желая поскорее удрать от прожигавшего его спину взгляда иноземца.  — Кто этот мальчик, Палпатин? — глаза под набрякшими веками не мигая провожали взглядом уходившего мальчишку.  — Джедаи и королева притащили его с Татуина. По их словам этот ребёнок помог им в чём-то. Я не вдавался в подробности. Сенатор сказал это столь небрежно, что Дамаска, а это именно он и был, едва не перекосило.  — Любая мелочь иногда стоит отборной информации.  — Он обычная посредственность, которую любят подбирать джедаи в своих путешествиях, магистр.  — Кто его привёз сюда? Что за джедай? — быстро вопросил Плэгас, начиная ощущать, как линии Силы внезапно дрогнули. Ответ он знал раньше, чем имя соскользнуло с губ набуанца.  — Квай-Гон Джинн.  — Убей мальчишку! — одновременно с ответом Палпатина выпалил муун. Глаза сенатора на миг округлились, он открыл рот, чтобы запротестовать. И задохнулся, когда удавка Силы захлестнула его горло. Руки набуанца дёрнулись было к горлу и повисли плетьми, сознавая тщетность этих попыток. Плэгас навис над сипящим учеником, сверля его взором беспощадными глазами.  — Или ты его убьёшь, или однажды он убьёт тебя, запомни! Если бы отвернувшийся и спешно ушедший муун обернулся спустя миг к пытавшемуся отдышаться набуанцу, то был бы впечатлён искрам искренней ненависти, сверкавшей в ставших на миг золотисто-охровыми глазах сенатора. Но не даром Палпатин учился держать себя в руках много-много лет, сумел проглотить и это показное наказание от мастера. Проглотил, но не забыл. Он никогда и ничего не забывал. Когда горло перестало саднить настолько сильно, Палпатин встряхнулся и оправил свою мантию. Игра ещё не закончена, королева ждёт своего слугу. Тонкие губы на мгновение скривились в жестокой усмешке. \