Обычай чужого берега

      – А-Юй?!       Возглас мужчины, перегородившего дорожку, заставляет Вэй Усяня замедлить шаг, а потом и вовсе озадаченно остановиться. Оглянувшись на всякий случай и проверив, что за спиной никого нет, тёмный заклинатель указывает на себя и переспрашивает:       – Это ты мне?       На неширокой дорожке, мощённой белым гранитом, пролегающей сквозь насаждения лиственниц и сосен, стоит молодой мужчина в золотых одеяниях с вышитым на груди Сиянием средь снегов. Кулаки его крепко сжаты, дыхание чуть учащённое, а брови сошлись будто в гневе или сильной муке – взгляд его полнится целым сонмом эмоций, которые не прочитать незнакомцу. Вэй Усянь определённо видит этого человека впервые, но с его буйным прошлым это ни о чём не говорит. Однако говорит другое.       «А-Юй? Мо Сюаньюй?..»       – А-Юй, ты ведь не делал этого?!..       Голос срывающийся, ломкий. Молодой заклинатель Ордена Ланьлин Цзинь не двигается с места: он не враждебен, но и не даёт пройти. Взгляд его, по началу прикованный лишь к лицу, вдруг начинает метаться: волосы, стянутые красной лентой с едва видимой вышивкой; чёрный шеньи*, плотно перехваченный широким поясом, свободно спадающий столь же чёрный дасюшен*, с тонким красным кантом и исчерченный лёгкими касаниями красной нити – облачный мотив клана Гусу Лань, в другом цвете, но однозначно узнаваемый; а потом его взгляд прикипает к заткнутой за пояс, почти сливающейся с одеждами флейте, алая кисточка которой оплетает нефритовый диск.       – Ты вроде из клана, неужели не слышал? – чуть удивлённо прерывает затянувшееся молчание Вэй Усянь. Ему недосуг отвечать на вопросы каждого встречного, тем более что Мо Сюаньюя выгнали отсюда со скандалом, так что в основном встречаемые люди были настроены негативно.       Заклинатель Ордена Цзинь, и так не отличавшийся статью, сникает ещё больше, будто из него ушёл весь дух. Взгляд, наконец, возвращается к лицу Вэй Усяня, и молодой мужчина выглядит настолько потерянным, что вертевшиеся на языке слова «Раз знаешь, чего пристал» так и не срываются. Вместо этого Усянь произносит:       – Ты был другом Мо Сюаньюя?       Заклинатель кивает, но после сразу же поджимает губы, стискивает кулаки:       – Я думал, что да. Но видимо не настолько, что бы отвечать на мои письма... И...       Он не продолжает, но Вэй Усянь слышит в этой оборванной фразе столько горечи, что невольно вспоминает свою – точно такую же на вкус. Вина.       – Как тебя зовут?       – Цзинь Шенъю... Господин Вэй.       – Что ж, – тот бросает взгляд за спину собеседника, и губы вновь трогает ушедшая было улыбка, – Лань Чжань, ты не против, если мы поговорим у нас на веранде? Цзинь Шенъю резко оборачивается, натыкаясь на Второго Нефрита, неизвестно когда появившегося рядом, и поспешно сгибается в поклоне:       – Ханьгуан-цзюнь...       Лёгкий кивок отвечает сразу на оба вопроса, а потому Вэй Усянь шагает вперёд, по пути хлопая заклинателя по плечу и приглашая следовать за ними.       ***       Выделенный гостям дом находится почти в самом дальнем углу резиденции клана Цзинь, чему его обитатели только рады. Следом за задней частью дома разбита небольшая клумба с нехарактерными клану жёлтыми хризантемами – традиционные и вычурные пионы в позднюю осеннюю пору уже отцвели, предоставив возможность покрасоваться другим. Тонкий аромат цветов проникает в распахнутые двери с небольшой веранды, на которой устраиваются Вэй Усянь и Цзинь Шенъю, Лань Ванцзи же остаётся в доме, степенно сев за столом и раскрыв книгу, хотя бы формально не мешая нервничающему из-за его присутствия заклинателю Цзинь.       – Честно сказать, ты первый друг Сюаньюя, которого я встречаю, – не дав молчанию полностью поглотить их, говорит Вэй Усянь. – Даже не знаю, рад я этому или нет.       – Н-но разве...       Цзинь Шенъю замолкает, немного смутившись, однако собеседник прекрасно понимает:       – Не должно ли мне, по сути, быть всё равно? Ты прав. Но, видишь ли, Сюаньюй насильно вручил мне этот «подарочек», и наверное мысль, что у него не осталось на этом свете никого, кто любил его и кого любил он сам, – то было хоть небольшое утешение. Счастливые люди не идут на такие... радикальные шаги.       Вэй Усянь замолкает ненадолго, ощущая на себе внимательный взгляд Лань Ванцзи, но не хочет смотреть в ответ: супруг и так недоволен такой темой, не хочется, чтобы гостя просто выставили вон в попытке оградить от неприятных разговоров и мыслей. Всё равно это не сработает.       – Значит, вы вели переписку?       Цзинь Шенъю тут же поддерживает столь резкую смену темы:       – Если это так можно назвать. Хотя я и сформировал Золотое ядро, но увы, являюсь одним из слабейших заклинателей нашего Ордена. Поэтому для меня отправлять бабочек-вестниц достаточно сложно, да и к тому же написанный тушью на бумаге текст мне всегда ощущался чем-то особенным. В этом мы с... Сюаньюем были схожи. Поэтому когда мне удавалось, я передавал письма для него – с теми заклинателями и учениками, что относились к нему и ко мне хотя бы без враждебности. Но это удавалось сделать очень редко. И... Он ни разу не ответил мне, – молодой заклинатель невидящим взглядом смотрит на свои сложенные на коленях руки, голос же, совершенно лишённый жизни на протяжении этой речи, заполняется горькими эмоциями лишь в самом конце. – В последний раз я передал для него письмо почти три года назад.       Чувство вины. Оно, видимо, уже долгое время грызло за все «если бы», что рождались в голове Цзинь Шенъю, заставляло думать, что прояви он настойчивость, то мог бы не допустить того исхода, что случился.       – Думаю, что большинство твоих писем не дошли до него, – тихо говорит Вэй Усянь. – Может по печальному стечению обстоятельств – ни одно из них. Мо Сюаньюя чья-то расчётливая воля старательно привела к подобному решению, и ты не мог этому помешать. Поэтому... Тебе не стоит винить себя в его смерти.       – Привела?.. То есть его... Убили? – молодой мужчина ошарашенно смотрит на тёмного заклинателя с какой-то хрупкой надеждой – не понятно на что: возможность мести? Перекладывания тяжёлого груза на плечи кого-то неизвестного, кто руководил этим адским представлением?       – Формально всё же нет. Цзинь Шенъю, к сожалению это лишь мои предположения, но одно я могу сказать точно: ты не виноват. С тем же успехом можно обвинить его жестокую семейку, Цзинь Гуаньяо, хранившего мои рукописи, или же меня, воссоздавшего в своих записях этот ритуал.       На имени бывшего Главы Ордена гость кривится, вновь отводя взгляд на покачивающиеся от лёгкого ветра бутоны цветов и будто стараясь сдержать слова, но потом всё же произносит:       – У бывшего Главы Клана поистине был мёд на устах, но за пазухой – нож*.       – Кстати, – оживляется Вэй Усянь, – ты ведь был свидетелем тех событий, верно? Неужели Сюаньюй действительно пытался... Гуаньяо, конечно, тот ещё тип, всё же женился на собственной сестре, но это и впрямь семейное?       – Я не верю в это, – тут же запальчиво отзывается Цзинь Шэнъю, прямо глядя на собеседника, – А-Юй восхищался им! Радовался, что брат обратил на него внимание, старался приблизиться к нему, создать, как он говорил, хоть что-то похожее на семейные узы. Но не прошло и месяца, как разлетелся этот грязный слух, и Сюаньюя выставили вон, не дав и слова для оправдания. Меня же никто не стал слушать...       Вэй Усянь понимающе кивает. Один голос против воя толпы – слишком знакомая история.       – Ты перестал воспринимать меня – как его, – вдруг говорит тёмный заклинатель с мягкой ухмылкой на губах. – Совсем не похож, да?       – Разве что немного, – со вздохом признаёт Цзинь Шэнъю. – Сюаньюй был очень прямолинейным человеком. И хотя часто ему не хватало решительности, он не вуалировал так изящно своего отношения к кому-то, будь то симпатия или отторжение. Наверное поэтому состряпать ту клевету оказалось так просто... И так много людей в неё с радостью поверили.       – Да уж, помню, как четыре месяца назад на совете кланов каждый встречный таращился на меня, а некоторые и откровенно нарывались, – хмыкает Вэй Усянь без толики печали по этому поводу.       – Когда... – молодой заклинатель замолкает на некоторое время, продолжая сверлить взглядом тёмные доски пола, с усилием сглатывает ком в горле, стискивает полы своих одежд, но потом всё же находит в себе силы продолжить. – Когда я узнал, что Сюаньюй стал путешествовать с Ханьгуан-цзюнем, я был ужасно рад. Я надеялся, что он смог преодолеть то, что с ним случилось в стенах Ордена. Нашёл если не друга, то хотя бы покровителя, который не дал бы его в обиду. И даже несмотря на те события на Совете кланов... До сегодняшнего дня я всё же надеялся, что А-Юй не... что ему не хватило решимости.       Слов утешения в этой ситуации не может отыскать ни один из них.       ***       – Ты расстроен, – говорит Лань Ванцзи, когда они остаются наедине.       Отпираться не имеет смысла, поэтому Вэй Усянь лишь со вздохом устраивается поудобнее в объятиях супруга и больше не пытается натянуть на лицо легкомысленную улыбку.       – Каждый раз в таких ситуациях я понимаю, что выбор меж двух зол в итоге даёт всё равно зло. Несомненно, каждый решает сам, что делать, что выбрать. Но чувство, что я рад смерти невинного человека, – отвратительно.       Лань Ванцзи чуть крепче сжимает объятия.       – Ты рад не его смерти, а своей жизни, – наконец произносит он, не желая подмены понятий, но ни за что на свете не поменявший бы исход этого выбора, даже имей он возможность.       – Ещё я думаю о том, что и сам мало чем отличаюсь от Мо Сюаньюя. Я тоже думал, что больше не осталось в мире людей, кто проронил бы по мне хоть одну слезинку. И так же, как этот мальчик, ошибался.       Вэй Усянь вновь – в очередной, не ведомо какой по счёту раз, – хочет попросить прощения у этого прекрасного человека, в чьи глаза сейчас смотрит и не может оторваться, но вместо этого легко, самыми кончиками пальцев касается его щеки и тихо-тихо шепчет:       – Люблю тебя, безумно люблю. И я так счастлив, что могу сказать тебе это.