Обычай чужого берега

      Ночи в Гусу обыкновенно очень светлые. Небо усыпано звёздами, будто зерном – подворье сельского дома, или же сияет луна, кусочком сыра на иссиня-чёрном блюде. Сегодня не исключение: новая луна ещё не родилась, но вьётся туманной дымкой Серебряная река*, снова разделяя Ткачиху и Пастуха – им ещё предстоит долгий срок, чтобы воссоединиться.       Вэй Ин зябко ёжится, пытаясь плотнее укутаться в тёплую накидку, но зимний стылый ветер всё настойчивее пробирается внутрь.       «Мы тоже почему-то из раза в раз оказываемся разделены», – грустно думает мужчина.       Конечно, глупо торчать на коньке стены половину ночи, ожидая возвращения Ханьгуан-цзюня, если заранее известно, что вернётся он только через три дня, о чём ещё позавчера сообщила бабочка-вестница. Да и улетел он в Цинхэ относительно недавно, недели не прошло – переживать в общем не о чем.       Только тоску в душе это знание никак не умаляет.       Вэй Усянь несколько дней провёл с учениками на охоте, и вернулся уже в пустой дом, не успев свидеться даже мельком. Записка на постели, конечно, немного согрела, но разве это сравнится с объятиями любимого человека?       Первые несколько дней он держался молодцом, в конце концов небольшие расставания, как говорят, даже полезны для семейной жизни – бодрят прежние чувства и сглаживают неровности в отношениях. Вот только Вэй Усяню и так было хорошо, чувства пока не успели даже немного пригаснуть, и кажется за эти семь месяцев только набирали обороты, а уж про неровности – вообще не к ним, поскольку супруг тёмному заклинателю достался самый идеальный на всём белом свете.       И вот вторую ночь Вэй Усянь неприкаянным духом сидит на холодном ветру у входа в Облачные Глубины и тоскливо смотрит то на пустующую лестницу, то на звёздное небо. Глупее занятия не придумать. Комендантский час и режим дня у адептов Ордена впаян где-то на уровень инстинктов, а потому совершенно ясно, что Лань Ванцзи скорее вернётся с рассветом, чем в ночную пору. Да к тому же ночью лететь на мече опаснее, смысл подвергать себя такому неоправданному риску? Вэй Усянь первым бы воспротивился, ибо лучше уж целый и невредимый муж, но чуть-чуть попозже, чем травмы и опасность, которых легко избежать.       Но сидит на крыше Вэй Усянь скорее потому, что не может уснуть от тоски.       Сердцу никак не объяснить, что нужно подождать немного, и снова можно будет обнять и поцеловать. Оно просто стиснуто ожиданием и грустью, давящим одиночеством, и никакие уверения, что вот-вот, уже скоро, ещё чуть-чуть – не помогают.       Глупое сердце, глупый Усянь.       Сосуд с Улыбкой императора закончился уже давно, но как какой-то ритуал призыва мужчина качает его за верёвочку на руке, вытянутой и устроенной на колене. Позади слышится шорох, шаги, но его не окликают, хотя он и представляет сейчас собой целый веер из нарушенных правил. Комендантский час, алкоголь, нахождение на стене, неподобающий вид... И наверное ещё какие-то найдутся.       Видать совсем у него жалкий вид, раз ученики в дозоре его жалеют и не трогают.       Ох, сущий кошмар.       «Лань Чжань, возвращайся скорее».       ***       Кажется, он всё же засыпает прямо на крыше. Потому что в какой-то момент перестаёт понимать, что происходит и где он, но становится слишком тепло, чтобы хорошенько об этом подумать. На крыше спать совсем нельзя, дело даже не в правилах Ордена, а в зиме и ночи, а ещё в выпитом алкоголе и не таком уж железном здоровье, как было в прошлом теле.       Вэй Усянь вдруг выныривает из забытья, подрывается с места, стараясь проморгаться и очнуться: нужно вернуться в цзинши и лечь спать нормально, нельзя сверзиться с крыши или подхватить несуразную простуду, будто он не заклинатель, а деревенский подросток с наивной бравадой. Вот только обнаруживает он вокруг не промёрзший двор и снег, а знакомые стены и тёплое одеяло.       Когда зрение удаётся прояснить, то и супруга тоже обнаруживает, который заканчивает приготовления ко сну и как раз в этот момент изящным жестом распускает волосы. В зыбком свете свечи это выглядит до того нереально и чарующе, что можно спутать со сладким сном. Вэй Усянь украдкой щипает бедро и расплывается в самой счастливой (и очень сонной) улыбке:       – Кажется ко мне спустился со своих чертогов самый прекрасный небожитель. Я очень хочу получить благословление!       Его голос хрипловат и тих, но отлично слышен. Лань Ванцзи едва заметно хмыкает, гасит свечу и устраивается рядом с супругом, прижимая его, всё ещё продрогшего на самом деле, поближе к себе, мягко целуя в висок и вдыхая запах тела – с нотками мороза и цветочно-пряным отзвуком вина.       – Мгм. Утром.       Усянь довольно льнёт к тёплому боку, потихоньку согреваясь изнутри и ощущая, как когтистая лапа наконец ослабляет хватку на сердце.       – Как же хорошо... – едва слышно шепчет мужчина, прежде чем окончательно уснуть ласковым, безмятежным сном.