Часть 10
9 декабря 2021 г., 10:42
* * *
Сбитый с толку странным жестом футболиста, Луи остался сидеть, глядя на брошенный платок. В голове роилось много вопросов. Не сумев отыскать на них ответы, он вытер лицо и направился в туалет, чтобы окончательно привести себя в порядок. Под пупком чувствовалась приятная пульсация. Хотелось запереться где-нибудь, расстегнуть молнию и, запустив руку в джинсы, унять её. Добравшись до уборной, Луи собирался осуществить задуманное, но там он вдруг наткнулся на человека, которого меньше всего ожидал увидеть сейчас. Билл стоял у раковины, намыливая руки. При появлении Луи он резко вскинул голову и замер, глядя в зеркало на его отражение. Их взгляды встретились. В глазах Билла мелькнуло удивление — быть может, даже испуг. Словно очнувшись, он зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо. Луи тоже пришёл в себя. Он шагнул к соседней раковине, включил кран. Возбуждение начало отступать. Он ждал момента, чтобы объясниться с Биллом, но это столкновение сразу после того, что случилось на крыше, застало врасплох. Ситуация казалась абсурдной: ещё пять минут назад он ублажал Мийо, а теперь стоит рядом с Биллом и смывает с себя сперму его друга. Взяв себя в руки, Луи подавил усмешку и украдкой взглянул на Брауна. Тот уже заканчивал: оторвал несколько салфеток, промокнул лицо — и делал это настолько невозмутимо, что Миллер не выдержал, когда футболист направился к выходу. — Я так понял, вечер тебе не понравился? Билл обернулся через плечо. Луи поднял голову, чувствуя на себе этот взгляд, а затем развернулся — теперь они смотрели друг на друга в упор. — «Ещё раз тронешь меня, и я тебя ударю», — едко повторил Луи чужие слова и хмыкнул. — Что это было? Какого вообще хрена? Билл шагнул вперёд, будто бы показывая, что он весь внимание. — Сам напрашивался остаться на ночь, но наутро свалил. Угрожаешь ударить и говоришь не трогать тебя, — продолжал Луи, не останавливаясь даже при виде эмоций на чужом лице. — Как я должен это понимать? — Как ты должен понимать? — переспросил Билл. Луи насторожился и замолк: до вчерашнего футболист никогда не говорил с ним таким тоном. Этот голос снова пригвоздил его к месту. — А то, что ты натворил? Как должен понимать это я? Глухой стук — Луи бросил взгляд на дверь, ожидая, что сейчас кто-то войдёт, но никто не появился. — Я всё знаю, — сказал Билл. — Знаю, что ты от меня скрываешь, так что не старайся выставить меня виноватым. — Он снова попытался выйти, однако Луи остановил его. — Клод навешал тебе лапши на уши, и ты поверил? — Знаешь, — громко сказал Билл, разворачиваясь и вскидывая руки, — ты потрахался с кем-то ещё. Ладно, не впервой! Я могу это допустить. Могу допустить даже твоё увлечение наркотиками, но… Что ты будешь целовать моего лучшего друга… На это у меня не хватало воображения. Повисла пауза. Луи вдруг всё понял. — Компьютер, — выдохнул он, улыбаясь и растирая пальцами лоб. — Так ты приехал ко мне, чтобы проверить мой комп? — Я хотел просто побыть с тобой. — В голосе звучала обида. — Зачем всё это? Зачем обманывать меня? — В чём я тебя обманывал? — Луи, пожалуйста, — с нажимом попросил Билл, — пожалуйста, хватит. Ты обманывал. Ты обманул моё доверие. Я не понимаю… Не могу понять ни твоих мотивов, ни тебя самого. — Он развёл руками, помедлил и добавил: — Будет лучше, если мы наконец это прекратим. — Особенно для Клода, — безучастно вставил Луи. Билл раздражённо выдохнул. — Блядь, да даже сейчас ты… — Передай ему, что он может расслабиться, — перебил Миллер. — Хотя нет, я сам скажу. — Он достал из заднего кармана испачканный платок Клода и сунул Брауну. — Мы же и так видимся. Луи прошёл мимо застывшего в недоумении Билла — тот растерянно перевёл взгляд с ткани на него и обратно — и вышел.* * *
Луи недовольно свёл брови, отчего на переносице залегла резкая складка. — Ты же обещал, — напомнил он, сильнее сжимая телефон в руке. В голосе прорезались нотки раздражения. Досада обжигала изнутри. — Я тебе ничего не обещал, — ледяным тоном прозвучало из трубки. — Сегодня никак не получится, у меня незапланированная встреча с клиентом. — Именно! — громко подхватил Луи, привлекая к себе внимание ученицы, удобно устроившейся на подоконнике. Он покосился на неё и продолжил уже тише: — Она незапланированная. Ты можешь отменить её и перенести на другое время, чтобы эта грёбаная встреча стала запланированной. Перенеси на завтра или послезавтра. Плевать, главное, чтобы это не мешало моим планам. — Не капризничай. Сказал — не могу, значит, не могу. — Я поеду сам. — Не поедешь, — строго отрезал Дэвид, пресекая споры на корню. — Всё, мне пора. — Стой… Но вместо ответа в трубке раздались лишь короткие, издевательские гудки. «Чтоб тебя», — пронеслось у Луи в голове, и он с силой приложил зажатый в руке телефон ко лбу, словно пытаясь охладить вспыхнувший гнев. И ладно бы это был единичный случай, действительно неожиданная встреча, каким-то чудом втиснувшаяся в плотный график Миллера-старшего. Но подобное происходило каждый раз, когда Луи заговаривал о поездке к матери. Стоило ему только упомянуть о желании увидеться с ней, как у отца тут же находились неотложные дела, требующие его присутствия. Луи подозревал, что Дэвид намеренно саботирует его встречи с Дебби, и если тот полагал, что сможет вновь отделаться этой заезженной отговоркой, то глубоко заблуждался.* * *
Выйдя из душного автобуса, Луи вздохнул и снова сверился с часами. Времени до конца рабочего дня Дэвида оставалось предостаточно — спешить не было нужды. Тем не менее, не желая терять ни секунды, он двинулся дальше. Дом, небольшой и выкрашенный в приглушённый тёмно-серый цвет, располагался прямо на углу тихой улицы. Дебора приобрела его, переехав в новый штат вслед за Луи, чтобы быть ближе к сыну. Дом был простой, без излишеств, но в каждом его уголке безошибочно угадывались забота и тепло, которые Дебора, художница по призванию, вложила в его обустройство. Её картины в рамах украшали стены, а на окнах красовались занавески, сшитые её собственными руками. Обычно, когда Луи переступал порог этого дома, его охватывало ощущение спокойствия и уюта, контрастирующее с суетой городской жизни. Но иногда внутри просыпалась странная пустота — словно что-то важное ускользало из памяти или сердца. В такие минуты перед глазами вставал другой дом — старенький, но такой родной. Диван в гостиной, давно просиженный, но всё ещё удобный. Он был немым свидетелем семейной жизни, помнил редкие ссоры, за которыми всегда следовало быстрое примирение, тихие часы чтения книг и вечера, когда весь дом наполнялся эхом киносеансов, смехом и возгласами удивления. Крыльцо, обитель летних вечеров, когда воздух звенел стрёкотом сверчков, словно невидимый оркестр исполнял ноктюрн для двух слушателей. Там, в креслах-качалках, они пили чай, заваривая его по особому, только им известному рецепту, и молча любовались россыпью звёзд на бархатном полотне ночного неба. Это было их любимое время: все заботы отступали на второй план, уступая место тихому разговору, прерываемому лишь мерным скрипом кресел и шёпотом ветра в ветвях старой яблони, раскинувшейся над крыльцом. Ванная, где он ребёнком плескался в пене, а Дебора смеялась, фотографируя его на старый полароид. Тот снимок, пожелтевший от времени, где он с мокрыми волосами и сияющими глазами, наверняка до сих пор лежит где-то в альбоме. Кухня, наполненная запахом её фирменного яблочного пирога, воспоминаниями о первых, неуклюжих попытках Луи помочь ей в готовке. Каждая комната, каждая стена, каждый угол, на который в своё время напоролся Луи, — всё было роднее, чем в собственном доме. Неудивительно, что однажды он задумался: почему он живёт с Дэвидом, а не с Дебби? Он всегда предпочитал проводить время у мамы — там всё наполняло атмосферу теплом и спокойствием, и он чувствовал себя по-настоящему дома. Но потом он сам же и ответил на вопрос, стыдясь своей глупости: «У неё просто нет средств, чтобы обеспечивать нас двоих». И стыд захлестнул с новой силой, ведь никто у него и не спрашивал, где он хочет жить. При каждом шаге, приближавшем его к дому, в животе чувствовалась тяжесть. Поднявшись на крыльцо, он нерешительно нажал на кнопку звонка и замер в ожидании. Изнутри донеслись приглушённые шаги, скрип старых половиц. Он не писал, не звонил, просто пришёл, уверенный, что мать будет дома. И вот спустя несколько томительных секунд дверь распахнулась, но вместо знакомого лица на пороге возникла чужая фигура. Не Дебора. Совсем не Дебора. Мужчина. Луи почувствовал, как внутри сжимается что-то совсем уж неприятное. В первое мгновение он не успел толком его разглядеть, но взгляд сразу выхватил одно — безукоризненность. Словно сошёл с обложки журнала. Тёмные, уложенные волосок к волоску волосы. Белая рубашка, выглаженная до хруста. Чёрные брюки с ровными, как по линейке прочерченными стрелками. Даже борода, обычно вызывающая у Луи подсознательное раздражение, казалась уместной, дополняющей образ. Всё в этом мужчине говорило о контроле, о порядке, о чём-то чуждом этому дому, пропитанному запахом яблочного пирога и уютом старых вещей. Он казался вырезанным из другого, глянцевого мира, и его присутствие здесь воспринималось как вторжение — грубое, неуместное, почти вульгарное. — Чем могу помочь? — спросил мужчина. Голос оказался не менее выверенным: низкий, с мягкой хрипотцой, обволакивающий, как дорогой парфюм. — Я… Мне нужна Дебора Флоренс, — осторожно произнёс Луи, вглядываясь в лицо незнакомца. — Она дома? Прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди, тот с любопытством изучал его. — Да, по какому поводу? — Я её сын. А ты кто? В глазах мужчины что-то мелькнуло. То ли удивление, то ли ожидание. — Стивен Ходж, — представился он, протягивая ладонь. Луи опустил взгляд на смуглую руку с проступающими венами. Вложив в неё свою, он почувствовал обжигающий жар. Рукопожатие получилось крепким и уверенным, подкреплённое непрерывным зрительным контактом. Из глубины дома вдруг послышались шаги. — Стив, кто там? — донёсся знакомый, чуть торопливый голос. На ходу застёгивая маленькие жемчужные серьги, Дебора вышла в коридор. На ней было чёрное платье, элегантное, приталенное, с вырезом лодочкой, открывающим ключицы, и длиной до колена. Туфли на каблуках, которые добавляли ей роста, делая выше, чем Луи привык её видеть, придавали шагам уверенность. Волосы, обычно собранные в небрежный пучок, сегодня струились по плечам, словно тёмный шёлк. Увидев сына, она застыла. — Луи? Что ты… Боже, что с твоей губой? Он не нашёлся с ответом. Вместо слов шагнул вперёд и обнял её, крепко, почти неловко — так, будто искал в этом прикосновении что-то ускользающее: тепло, запах, чувство опоры, которое могло вернуть ему равновесие. — Я скучал, — пробормотал Луи, уткнувшись в её плечо. Она не двигалась — скорее от неожиданности. И только через пару секунд осторожно, чуть неуверенно обвила его руками, как будто вспоминала, как это делается. Его ладони сомкнулись у неё за спиной, и на миг воцарилась тишина — не только в прихожей, но и где-то глубже, внутри. Луи отстранился и всмотрелся в её лицо — всё та же. Те же голубые глаза с тонкими морщинками в уголках, те же мягкие, тёплые руки. Внешне она оставалась прежней, но что-то внутри неё, казалось, изменилось. Он не мог понять, что именно, но остро чувствовал: что-то не так. Восторг сменился недоумением. — Я хотел приехать ещё вчера, но Дэвид смог вырваться только сегодня. Я не вовремя? Ты куда-то собираешься? — Нет-нет, — поспешно ответила она. — Мы просто… Я продала серию работ. Хотели немного отметить. — О, правда? — Луи выдавил улыбку. — Поздравляю, это здорово. — Спасибо, милый. — Дебора нежно коснулась его плеча. — Так, значит, Дэвид тебя привёз? — А? А, да, конечно, — спохватился Луи. — Только я попросил его высадить меня недалеко отсюда. Хотел немного прогуляться. Почти правда, если не вдаваться в детали. Но внутри всё клокотало. Он знал, что она поверила, и это было невыносимо. Дебби никогда не ставила под сомнение его слова, она верила, даже если чувствовала, что он недоговаривает. И именно эта её искренность, как ни парадоксально, вызывала у него щемящее чувство вины — редкое и острое, какого он прежде не испытывал ни к кому. Порой ложь была необходима, чтобы оградить мать от реальности и уберечь от лишних тревог. Однако он старался прибегать ко лжи как можно реже, с как можно большей деликатностью, боясь порвать ту тонкую нить доверия, что связывала их. Повисла пауза. Неловкая, вязкая. Стивен первым нарушил молчание: — Ну что, мы идём? — Идём, — сказала Дебора и повернулась к сыну: — Ты, должно быть, голоден. Пообедаем, заодно я вас познакомлю. — Познакомишь? — переспросил Луи, бросив взгляд на мужчину. — Да. Луи задумался на мгновение, взвешивая — идти или нет. Но любопытство взяло верх.* * *
Луи сидел напротив мужчины, который, несмотря на свою внешнюю безупречность, вызывал у него стойкое раздражение. Всё в Стивене — от выглаженной рубашки до подчёркнуто спокойной манеры речи — казалось Луи неуместным, фальшивым, как будто он оказался в чужом спектакле, куда не был приглашён. Стивен разговаривал с Деборой, шутил, улыбался, а Луи в это время исподтишка сверлил его взглядом, словно хотел прожечь в нём дыру. Раньше он мог бы даже признать, что мужчина привлекателен, ухожен и в каком-то смысле харизматичен. Но стоило узнать, что он тот самый человек, с которым мать теперь делит не только ужины, но, возможно, и утро, как восприятие резко изменилось. Луи ощущал внутри глухую, упрямую враждебность, справиться с которой было невозможно. — Я на минутку, — сказала Дебора, вставая из-за стола и поправляя подол платья. Стивен встал вместе с ней, как по учебнику джентльменства, и проводил её взглядом. Луи заметил, как глаза мужчины скользнули по её фигуре — не спеша, оценивающе. Его желудок сжался. — Может, прекратишь? — Стивен опустился на место и посмотрел на Луи. — Нет. Тот тяжело вздохнул и обвёл ресторан ленивым взглядом. — Что тебе нужно? — недоверчиво сощурился Луи. Стивен усмехнулся — коротко, почти насмешливо. — Что ты себе напридумывал, сынок? — Я тебе не сынок. — Скоро станешь, — довольно протянул Стивен. На мгновение между ними повисло напряжённое молчание. Луи сжал зубы, представив, как легко было бы сейчас перевернуть этот аккуратно накрытый стол и врезать Стивену так, чтобы самодовольная ухмылка исчезла с его лица хотя бы на пару секунд. Луи чуть приподнял подбородок. — Что, собираешься сделать ей предложение? Даже наличие семнадцатилетнего сына тебя не пугает? — Нет, — отрицательно покачал головой Стивен и пожал плечами. — Ты не маленький, да к тому же живёшь с отцом. Не вижу здесь никакой проблемы. — Я гей. Вдруг решу подбить клинья? Но в ответ Луи услышал лишь хриплый смех. Сдерживать себя становилось всё сложнее и сложнее. — Ты так уверен в себе? — хмыкнул Стивен, приподнимая густую бровь. — Уверен. А ты уверен в своей ориентации? Без обид, просто ты выглядишь как пидор побольше моего. — Это потому что я предпочитаю ухаживать за собой? — Возможно. — Луи улыбнулся. В этот момент появился официант с подносом, загромождая стол тарелками, однако внимание Луи по-прежнему было приковано к Стивену. Тот, напротив, отвёл глаза и занялся стейком, будто это могло как-то вернуть равновесие. — Приятного аппетита, — машинально пробормотал официант и отошёл, а Луи снова погрузился в свои мысли. Он давно знал, что когда-нибудь у матери появятся поклонники и что рано или поздно ему придётся делить её с кем-то. Кем-то, кто займёт место рядом с Дебби, которое долгие годы принадлежало только ему. Луи думал, что встретит это без детской ревности, без эгоистичного желания тянуть одеяло на себя. Но сейчас, лицом к лицу с реальностью, он вдруг осознал, что оказался не готов. Не готов сделать это именно сейчас. Не готов делиться с этим конкретным человеком. Не готов уступать. И что вообще она нашла в нём? За исключением красивой внешности, конечно… — Малыш, ты залип. Не можешь оторвать от меня глаз? — Стивен взял вилку с ножом, пододвинув тарелку к себе. Он на секунду отвлёкся от стейка и бросил на парня заинтересованный взгляд исподлобья. — Твоя мать тоже, — добавил он, не услышав ответа. Луи передёрнуло. Он уже собирался что-то резко ответить, но вернулась Дебора. Её лёгкие шаги по кафельному полу прозвучали как спасительный звон. — Уже принесли? — спросила она. — Как раз вовремя. — Стивен встал, чтобы отодвинуть ей стул. Луи невольно скривил губы: всё это казалось ему наигранным, показным. Чем больше усилий, тем меньше искренности. Он отпил воду из стакана и посмотрел в тарелку, но аппетита как не было, так и не появилось.
