Ложь во благо

* * *

      — Открой, ублюдок, я знаю, что ты там!       Луи неистово колотил в дверь с номером 84, не замечая, как покрасневшая рука уже начинает ныть. Пульс отдавался в каждой клетке тела; сердце билось так сильно, что он едва дышал.       — Сука, тебе лучше впустить меня сейчас, иначе проблем не оберёшься, — процедил он, наклонившись вплотную к двери, рассчитывая, что Сен его услышит.       Внезапно в конце коридора открылся лифт. Вздрогнув, Луи обернулся и увидел крупного мужчину, выходящего с неким свёртком в руках. Тот хмуро окинул его взглядом и направился к одной из дверей, звякнув ключами. Когда мужчина скрылся в своих апартаментах, Луи нервно сглотнул, ощущая, как напряжение, мгновенно сковавшее тело, начинает отступать. Сердце вновь забилось ровнее.       Не стоило забывать, где он находится. Это не его благополучный район с вылизанными улицами и ровными рядами домов, это — гетто. И дальше торчать здесь, пытаясь дозваться Квона, было крайне рискованно, особенно угрожать сдать его копам: это могло обернуться самыми неприятными последствиями — вплоть до того, что он окажется за городом с мешком на голове.       Дверь ещё раз содрогнулась от бессильного удара. Прикрыв глаза, Луи упёрся в неё лбом и судорожно вздохнул. Оказалось, Сен не шутил, когда говорил, что больше ничего ему не продаст. Пробыв здесь около получаса, Луи убедился в этом окончательно.       — Сукин сын, какого хрена ты делаешь? — пробормотал он тихо. — Свои блядские принципы нужно было вспоминать, когда продавал кокаин пятнадцатилетке.       Грудь распирало от несправедливости — он ведь так и не принял ни одной из таблеток, за которые так унизительно торговался. Хотелось сказать об этом Квону, но он и сам понимал: это ничего не изменит.       Выпрямившись, Луи уставился на дверь, словно Сен мог его увидеть.       — Ты не единственный барыга во всём городе. Если я сдохну от пали, это будет на твоей совести, ублюдок, — прошипел он, прежде чем уйти.

* * *

      Просыпаться от кошмаров, пропитанных бесформенной тревогой, со временем снова вошло в норму. Помещения без чётких очертаний, багровые пятна на полу, тихий голос, звучащий словно из ниоткуда. В ночь, когда он вернулся после починки мотоцикла, ему снилось кое-что выходящее из привычного цикла. Обстановка вокруг напоминала схематичный набросок школы. Полуголый и босой, он шёл по пустому коридору и в один миг оказался в самом центре поля. Трибуны, окружавшие его со всех сторон, были заполнены до отказа, но, несмотря на невероятное скопление людей, царила абсолютная тишина. Ни шёпота, ни движения. Вдруг раздался пронзительный звук свистка, который, казалось, шёл отовсюду сразу. Обернувшись, он увидел стоящего на расстоянии двадцати шагов парня и затаил дыхание. Под защитной экипировкой невозможно было разглядеть лицо, но по номерному знаку он понял, что это Билл. В следующую секунду в чужих руках — непонятно как — оказался мяч, и Билл, размахнувшись что было силы, запустил им в него. Он не стал уворачиваться — лишь зажмурился. И в это мгновение сон оборвался.       Открыв глаза, он ещё долго лежал, устремив взгляд в потолок и перебирая обрывки сновидения. Почему на нём были только штаны, что он делал в таком виде на поле, зачем Билл швырнул в него мячом и как в таком многолюдном месте могло быть так оглушительно тихо?       Часы на тумбочке показывали ровно семь часов утра — нужно было собираться в школу.       Он спустился в кухню. Едва переступил порог, как взгляд упёрся в сидящую за столом женщину.       — О, Клод. Проснулся?       Замерев, Клод смотрел на мать, болтающую ногой в воздухе: кружка в одной руке, тост в другой. Она выглядела так, словно по обыкновению завтракала перед работой.       — Когда ты вернулась? — Он вошёл, окидывая взглядом брата, ютящегося за плитой, налил себе воды, перед тем как опуститься напротив матери.       В помещении пахло чем-то сладковатым и слегка подгоревшим.       — Часа в четыре, — проговорила женщина, откусив кусок тоста.       Лицо её, скуластое, с редкими веснушками, выглядело измождённым и немного загорелым, словно облитое мёдом. Чёрные волосы, распущенные после душа, высыхали, слегка завивались в кольца.       — И надолго?       Она устремила на него взгляд выразительных глаз.       — А что, не рад моему возвращению?       Клод промолчал. Хотелось ответить, однако нагружать утро ссорами — особенно после неспокойной ночи — не прельщало. Для этого ещё будет достаточно времени. Если она, конечно, собирается задержаться.       Недвусмысленное молчание прервал Кевин, встряв со своей яичницей. Клод опустил взгляд на тарелку перед собой, после глянул на брата. Подгоревшая корочка, кривая подача — совсем не похоже на него. Столь простой завтрак он раньше мог состряпать с завязанными глазами.       — Ты сейчас опоздаешь. Ешь быстрее и выходи. — Кевин коротко окинул его взглядом.       Ещё несколько секунд Клод смотрел на брата, пытаясь разобраться, в чём дело, но потом перевёл глаза на мать. Та поглядывала на него в ответ.       — Сыт по горло, — сказал он и встал из-за стола.

* * *

      До обеда он просидел на занятиях словно в трансе. Пытался сосредоточиться хотя бы на предстоящем разговоре с Биллом, но тщетно — внезапное возвращение матери перетягивало мысли на себя.       Постоянно болтающаяся по командировкам, она редко бывала дома. Задерживалась на две-три недели, вспоминала свои забытые родительские обязанности и затем, когда уже практически освоилась, снова улетала за границу. И так из раза в раз. Привыкать к её присутствию бывало тяжелее, чем отвыкать от него.       Иногда он думал о тех моментах, которые они упустили как семья, но винил он мать не из-за них. Не успела пожить для себя, пытается построить карьеру — оправдывал он её по-всякому. Но то, что она недолго думая отказалась брать на себя любые обязательства и без колебаний упекла отца в больницу, понять он отказывался.       Трудно сказать, когда именно всё стало разваливаться. Он помнил тот день, когда болезнь отца впервые дала о себе знать, но начало её лежало гораздо глубже в прошлом.       Это было осенью, в пятницу вечером. После занятий в колледже Кевин без предупреждения вернулся домой на выходные, собирался устроить сюрприз. Никто не услышал, как он вошёл: мать громко и недовольно разговаривала по телефону, а Клод с отцом беседовали о лекции, которую он читал студентам университета Манхэттена перед тем, как уйти с работы. Заглянув в столовую, где они втроём ужинали, Кевин с улыбкой встал напротив стола и уставился на них, дескать, не ожидали? Вспоминая тот вечер, Клод задумывался, кто кому в итоге устроил сюрприз. Мать наконец отвлеклась от телефона и со словами «я наберу тебя позже» отложила его в сторону, а Клод с отцом, прервав свою беседу, уставились на Кевина в ответ.       — Милый, ты чего так рано? — Амели встала, с шумом отодвигая стул, протянула руки для объятий. — Ох, только не говори, что у тебя что-то случилось, я и так вся на нервах.       — Нет, я просто… — начал было Кевин, устроившись подбородком на плече матери, но его оборвали словами:       — Кто это? Что ты делаешь в нашем доме?       Первые секунды стояла полная тишина — казалось, даже висевшие на стене ходики притихли. Вопросы были настолько неожиданными, что Клод сперва глянул на мать с братом, а после, увидев, что они удивлены не меньше него, разразился хохотом.       — Да ладно, пап, не так уж я и изменился, — сказал Кевин, улыбаясь, будто отец решил подшутить над ним (на первом году колледжа он сильно потерял в весе. Мать часто ворчала из-за этого, говорила, что он сам на себя не похож).       Встав, чтобы тоже обнять брата, Клод не заметил переменившуюся атмосферу. Он даже не почувствовал, что что-то не так.       — Иди распакуй мою сумку, я тебе кое-что принёс. — Кевин потрепал его по голове и подтолкнул в сторону гостиной, будто бы забыв, как быстро у него пропадает аппетит, если он отвлекается от еды.       Но Клод кивнул и без вопросов выбежал из столовой, потому что в тот вечер готовила мама, а возвращаться к её стряпне после долгого перерыва бывало тяжело. «Кое-что» оказалось карманной игровой приставкой, о которой он говорил Кевину перед его отъездом в колледж. Включая гаджет, он увидел, как бесшумно прикрываются двери столовой, однако особого внимания на это не обратил.       Потом, где-то через неделю, отца положили в больницу. Он спрашивал, почему и на сколько дней, но отвечали ему размыто — ссылались на осложнения от падения зимой. Клод надеялся, что его скоро выпишут, хотя бы до очередной командировки матери, чтобы брату не пришлось совмещать учёбу и работу нянькой, но этого не случилось. Его не выписали ни до командировки, ни после.       Спустя полгода, за которые состояние отца заметно ухудшилось, Клод понял, что всё это время ему лгали. Лгали, правда, отчасти — осложнения от падения действительно были. «Но никаких серьёзных травм ведь не было», — зачем-то пытался он спорить с Кевином, который вёз его домой из школы. Тот ответил, что, видимо, отец сильно перепугался и это спровоцировало развитие болезни.       Деменция — такой был поставлен диагноз. Болезнь, о которой он прежде слышал только из интернета и по телевизору. Болезнь, о которой врачи в один голос говорили, что она не лечится.       Первая ссора с матерью произошла, когда он узнал, почему на самом деле отец не может вернуться домой. Облазив весь интернет, он выяснил, что больному деменцией не обязательно находиться под постоянным надзором врачей — достаточно и попечения родных. Но отказавшаяся от такой ответственности мать твердила, что иного выбора у неё нет.       — Я работаю, Кевин учится, а тебе четырнадцать! Предлагаешь оставить его с тобой или, ещё лучше, поместить в пансионат? — кричала на него Амели, пытаясь объяснить неприглядную действительность.       — Ты можешь нанять для него сиделку! Можешь сделать хоть что-то!       — Я уже сделала. Я нашла ему лучшего врача, пристроила в лучшее место.       — Ты выкинула его из собственного дома и оставила умирать в окружении незнакомцев — вот что ты сделала! Ему там не лучше, он там никого не знает.       — Он и здесь никого не знает, — перекрыла его голос Амели. Она шагнула к нему и внимательно заглянула в глаза. — Думаешь, это легко — жить с человеком, который болен деменцией? Он не осознаёт, что с ним происходит. Его начинают мучить страхи, видения, дезориентация во времени, в пространстве. Логикой и объяснениями ты ничего не добьёшься. Сотни раз на дню отвечать на бредовые вопросы, думаешь, это весело? Думаешь, тебе хватит терпения? Если реагировать раздражённо, вызовешь только такую же ответную реакцию, а она может выливаться в агрессию и поведенческие нарушения. Когда вырастешь, поймёшь, от чего я вас уберегла.       Клод и тогда уже осознавал стремления матери. Жить бок о бок с больным человеком тяжело вне зависимости от того, чем именно он болен. Но просто смириться с тем, что они спокойно живут дальше, пока родной отец коротает остаток дней где-то далеко, было невозможно. Ему казалось, что он предаёт отца, отворачивается от него, когда тот как никогда нуждается в помощи. «Если бы на его месте была ты, он ни за что не оставил бы тебя», — сказал он тогда матери, и в этом была вся горькая правда.       — …сегодня, — вдруг донеслось до него.       — Что? — Клод пришёл в себя и поднял взгляд.       — Уолтер не придёт сегодня, — повторил Билл. — На тренировку. Убирается в библиотеке.       — Очень вовремя, — вздохнул сидящий рядом Джейсон. — Послезавтра игра, а у него уборка. Зашибись.       — Ничего, мы уже достаточно подготовлены. — Облокотившись на стол, Билл покрутил жестяной банкой, которую держал в руке, и немного отпил. — Опять не выспался? — спросил он у Клода.       В столовой стоял невыносимый гомон. Из-за соседнего столика раздались громкие взрывы смеха.       Клод помолчал какое-то время, потом выдал:       — Амели вернулась.       Билл собирался сделать ещё глоток содовой, но сказанное приковало его внимание. Отведя банку от губ, он посмотрел на Клода, притих и спустя минуту, прошептав ёмкое «понятно», опустил глаза.       Клоду не нужно было больше ничего говорить — все и так знали, какие у них с матерью отношения. Не общаться друг с другом неделями, а при встрече обмолвиться лишь парой слов или, напротив, закатить полноценную ссору было для них характерно.       — И на сколько дней приехала? Сможет прийти хотя бы на этот матч? — Филипп скосил на него взгляд.       — Не знаю. Мы только утром пересеклись.       Говорить, что не желает видеть её на трибунах стадиона, Клод не стал. Её в любом случае там не будет.

* * *

      Когда закончились занятия, Клод поймал Билла у главного входа и попросил пойти с ним куда-нибудь, чтобы потянуть время до возвращения домой. Билл согласился. Оставив мотоцикл на парковке, Клод залез к нему в машину, Билл завёл мотор, и они выехали с территории школы.       Долгое время царило молчание. Билл несколько раз хотел начать разговор, чтобы избавиться от этой немой неловкости, но, так и не придумав, о чём говорить, поджимал губы. Он взглянул на Клода, сидевшего на пассажирском сиденье, и подумал, что то же самое, вероятно, происходит и с ним. Было невыносимо ехать в тишине, наполненной всем тем, что они не могли произнести вслух, однако включить радио или поставить музыку означало бы признать, что неловкость между ними действительно присутствует.       — Каникулы не за горами, — протянул Клод, наконец прерывая молчание.       И это было самое неожиданное, что он мог сейчас сказать.       Удивившись, Билл быстро окинул его взглядом и согласился:       — Да, недолго осталось. Месяц где-то…       — Уже определился, куда подашь документы на поступление?       Билл помолчал и затем, не глядя на него, ответил:       — В Калифорнию. Нью-йоркская тоска уже поднадоела, да и родители хотят переехать куда-нибудь. Считают, что кардинальная смена обстановки пойдёт мне на пользу.       Впереди горел красный. Остановив машину, Билл протяжно вздохнул и попытался сесть поудобнее.       Взгляд Клода ощущался кожей.       Билл догадывался по висевшей в воздухе недосказанности, о чём тот сейчас думает. Вероятно, хочет спросить, почему именно этот штат, почему, например, не Массачусетс или Пенсильвания, которые гораздо ближе?       «Надеешься, что и он туда переберётся? Думаешь, он планирует возвращаться в родной штат?»       — Так значит, ты кидаешь нас? — спросил Клод, и Билл, снова удивлённый его словами, всё-таки оторвал взгляд от дороги. — Филипп вроде планирует остаться здесь, с Лайлой. Джейсон с Райаном тоже.       — Что? С каких пор, почему я не в курсе?       — Мы же обсуждали это. Не помнишь?       Сзади засигналили машины. Билл увидел, что на светофоре горит зелёный, и нажал на газ.       — Они же хотели подать документы в разные штаты, разве нет? — Он снова окинул Клода взглядом.       Тот, отвлёкшись на звук уведомления, заёрзал, чтобы достать телефон.       — Вот буквально на днях мы говорили об этом. Снова. Все решили остаться.       Билл чуть не выпалил: «А где в тот момент был я?», но, вспомнив, что пытался не попадаться лишний раз на глаза после сцены у Филиппа, прикусил язык. Любой намёк на тот вечер мог спровоцировать разговор на тему, которую он не хотел затрагивать.       Клод включил телефон, сразу же выключил и убрал. Глубоко вздохнув, словно набираясь сил, он выдавил: «Ты никогда не был нацелен на Калифорнию» — и тем самым затронул-таки неприятную тему.       Билл попытался соскользнуть с неё:       — Надоело это место.       «А раньше говорил, что не сможешь прижиться где-нибудь ещё», — спорил он сам с собой.       «А раньше в моей жизни не было Луи».       Эта мысль его отрезвила. Он покрепче стиснул руль и, съезжая на обочину около кафе, напомнил себе, что в Калифорнию едет не из-за Луи, а из-за себя. Из-за родителей.       Он повернул ключ в замке зажигания. Машина заглохла. Впереди мужчина залез в свой синий фургон с красноречивой надписью сзади и отъехал. Никто из них не торопился выходить.       Спустя минуту Билл несколько раздражённо провёл рукой по лицу и взглянул на Клода, который даже не шелохнулся после остановки. Этот взгляд говорил, что если он выйдет из машины первым, то разговор на этом будет окончен и возвращаться к нему они впредь не станут. Но выходить тот явно не спешил.       Когда Клод повернулся к нему, вдохнув, будто собирается сказать что-то, Билл почему-то почувствовал — интуитивно, — что это не насчёт Калифорнии.       — Что? — сказал Билл, видя, как тот не может решить, говорить или нет.       Выражение лица было таким, словно он собирается сказать что-то сверхважное. Важнее того срыва.       Телефон оповестил о новом сообщении.       Клод сомкнул губы и отвёл глаза.       — Ничего.       Прежде чем Билл успел что-либо сказать, он открыл дверь и вышел на улицу.