Договорённость (The Arrangement)

***

Тренировка в тот день, мягко говоря, была насыщена событиями. Само обучение проходит относительно хорошо, по строгим стандартам Кагеямы. Он так же сосредоточен, как и всегда во время тренировок, даже когда вокруг него все отвлекаются. Собравшись с духом, он мирится с отвлекающими факторами даже после того, как тренировка подходит к концу, пока не сможет больше этого выносить. Кажется, в седьмой раз Хошиуми посмотрел в его сторону и покачал головой, и, возможно, в восьмой раз Ушиджима смотрит на него со странной смесью беспокойства и сомнения – Кагеяма наконец срывается и подходит к ним двоим, когда они одни в душевых кабинах. — Вы что-то хотите мне сказать? - требует он, отказываясь от надлежащего этикета при обращении к старшим. Весь день, несмотря на хорошую тренировку, он был на взводе из-за своей встречи с Ойкавой позже вечером, и прямо сейчас он не в том настроении, чтобы быть милым. Он также предполагает, что у его товарищей по команде может быть мнение обо всем, что происходит между ним и Ойкавой, но он не собирается ничего оправдывать, потому что это его жизнь, а не их. Хошиуми тут же открывает рот, но Ушиджима как бы жестом показывает ему молчать. — Нет, ничего такого, - спокойно говорит Ушиджима. – Но хочешь ли ты? Это заставляет Кагеяму задуматься. Что Ушиджима имеет в виду под этим? — Я... - решается Кагеяма, затем хмурится. - Нет. - По крайней мере, так он думает. — Волейбол... - Ушиджима отвечает, прежде чем невероятно, колеблясь, как будто он вспоминает то, что он собирается сказать дальше. Это то, чего он никогда не делал, насколько Кагеяма помнит. - Волейбол очень важен. Однако нет ничего неразумного в том, чтобы взять отпуск для решения других насущных вопросов. Волейбол не обязательно должен быть самой важной вещью все время. Ты понимаешь? Кагеяма моргает. Он понимает, что есть нечто большее, на что намекает Ушиджима, возможно, даже более глубокое, чем вся история с Ойкавой, но что бы это ни было, он не совсем понимает это прямо сейчас. Рядом с Ушиджимой Хошиуми, кажется, тоже есть что сказать, но в конце концов он пожимает плечами и небрежно машет рукой. — Просто убедись, что ты знаешь, что делаешь, Кагеяма. Не позволяй себе облажаться. И, э-э, - он отводит взгляд, прежде чем хрипло закончить, - скажи, если тебе нужна помощь. Кагеяма смотрит на двух старших мужчин и чувствует себя немного дерьмово из-за своей прежней грубости. Возможно, они не самые мягкие или терпеливые из людей, но по-своему они желают добра. — Я знаю, что делаю, - говорит Кагеяма, как он надеется, уверенным тоном. Затем он сглатывает и ерзает от дискомфорта. - Я прошу прощения за... — Черт, мы поняли. Не извиняйся, - тут же обрывает его Хошиуми, громко застонав. - Это чертовски странно. Кагеяму одновременно успокаивает и подбадривает тот факт, что отношения между ним и двумя его ближайшими товарищами по команде в Адлерсе не всегда нуждаются в разъяснении. Склонив голову перед товарищами по команде, Кагеяма уходит.

***

Упаковывать вещи - тяжелая работа. Ойкава оглядывает свою квартиру. Разве это не было всего несколько недель назад, когда он распаковывал вещи? Теперь он собирается упаковать все, что распаковал, обратно в коробки и тоже выбросить гору вещей. Здорово. Просто чертовски здорово. И все же обойти это невозможно. С тех пор как они встретились с командой по набору персонала "Соколов", его агент не давил на него, чтобы он подписал контракт, выполнив его просьбу о двух неделях, чтобы принять решение. И все же кажется, что с каждым днем реальность того, что он играет за "Соколов", становится все более и более очевидной. К настоящему времени Ойкава смирился с тем фактом, что он еще не готов полностью отказаться от волейбола. Ему есть что предложить игре, и его спортивное путешествие еще не подошло к концу. Однако он также ничего не добьется, если будет слишком долго без клубной подготовки и опыта матчей на самом высоком уровне. А это значит, что он должен как можно скорее начать играть в профессиональный волейбол в клубе 1-го дивизиона. И еще одно. В конце концов, ему может не понадобиться две недели, чтобы решить свое будущее. Сегодня вечером Тобио приедет к нему домой, и тогда он сообщит ему о своих планах: Ойкава подпишет контракт с "Красными соколами Тачибаны". Он покинет Сендай и переселится в Осаку. С учетом расстояния и возрождения их спортивного соперничества, как только начнется сезон, вероятность продолжения их договоренности кажется вполне вероятно... Мрачной. Ойкава бросает ненужную пластиковую бутылку из ПЭТ в пакет для переработки с большей силой, чем необходимо. Если бы он был честен – он должен быть честен – он бы признал, что на самом деле не хочет разрывать договоренность. Найти партнера, который действительно сексуально совместим с ним, гораздо сложнее, чем кажется. Как только они преодолели первоначальное напряжение и незнание, он, к своему собственному удивлению, обнаружил, что Тобио в постели - это почти все, что он хочет в сексуальном партнере. Нетерпеливый, отзывчивый, застенчивый, но в то же время открытый, как только он знает, чего хочет, стремится угодить Ойкаве так же сильно, как ему нравится получать удовольствие от Ойкавы. Кто бы мог подумать? И все же они просто сексуальные приятели, не так ли? Они решили это с самого начала своего соглашения, и оба они – во всяком случае, Ойкава, конечно, – были осторожны, чтобы избежать эмоциональной привязанности. Таким образом, разорвать соглашение не должно быть сложно. Может быть, у них даже будет последний умопомрачительный взрыв, прежде чем они попрощаются. Ойкава снова оглядывает свою квартиру. По какой-то причине здесь становится душно и жарко. За окном солнце начинает опускаться. Верно. У него есть время совершить легкую пробежку и отвлечься от всего, что сейчас происходит в его жизни.

***

Он находится примерно в пятнадцати минутах езды от места назначения, когда ему звонят. Достав свой мобильный телефон, он несколько секунд смотрит на него, прежде чем сдаться. Голос звонящего гремит на линии. — Кагеяма Тобио, самое время тебе взять свой проклятый телефон! Внезапно Кагеяма останавливается и отскакивает в сторону от тротуара, одновременно склонив голову в знак извинения перед дамой, которая чуть не врезалась в него сзади. Он уже жалеет, что ответил на звонок. По крайней мере, это не видеозвонок, иначе ему пришлось бы видеть, как звонящий смотрит на него с экрана. Уже вечер, и пешеходное движение с каждым часом становится все более оживленным. Он отодвигается назад, чтобы еще немного прижаться к стеклу витрины магазина позади него. — И чего ты хочешь от меня, Кагеяма Мива? - сухо говорит он. Как и следовало ожидать, голос на другом конце линии немедленно повышается. Вспыльчивый характер присущ их семье. — Разве так можно разговаривать со своей старшей сестрой? - Кричит Мива на него. - Я звонил тебе уже трижды, и ты ни разу не ответил. — Хорошо, хорошо, нии-сан, - бормочет Кагеяма, не в настроении больше заниматься театральностью, на которую, как он знает, способна его сестра. Кроме того, он действительно виноват в их недавнем спорадическом общении. - Как поживают родители? - он меняет тему разговора. — Все по-старому. Со здоровьем все в порядке, - ее голос начинает приобретать тон, который он мгновенно узнает. - Что касается работы, они все еще... — Заняты, - говорит Кагеяма одновременно с ней. Их родители, конечно, заняты, потому что как еще могло бы быть? — Да, - она звучит кисло, прежде чем оживиться. - Эй, но я думаю, что теперь немного лучше, когда они получили переводы в своей компании – или что-то в этом роде. Они приедут ко мне в следующем месяце. — Они сказали, что навестят тебя. Этого не произойдет, пока это не произойдет, - сардонически поправляет ее Кагеяма. Он слышит ее ответный вздох на другом конце провода. — Посмотри на это с другой стороны, ладно? По крайней мере, теперь они стараются усерднее. Кагеяма уклончиво хмыкает. — Эй, хм... - внезапно говорит Мива. Ее голос звучит нерешительно, что совершенно нехарактерно для нее. - Может быть, я зайду к тебе? Это застает Кагеяму врасплох. Не то чтобы Мива никогда его не навещала или что-то в этом роде; они действительно встречались около трех месяцев назад. Это бывает время от времени. Но сейчас в его жизни происходит слишком много всего, и вдобавок ко всему он не может встретиться со своей сестрой. Теперь Кагеяма - тот, кто колеблется. — Нии-сан, я не думаю... - уклоняется он. - Сейчас не самое подходящее время. — А когда будет подходящее время? — Я дам тебе знать. — А ты бы сказал? - В ее тоне есть резкость. Кагеяма чувствует, что кивает, хотя, конечно, она не можешь этого увидеть. — Я бы так и сделал. Обещаю. — Хорошо, - неохотно говорит она, отпуская его. - Но я запомню это. - Как раз перед тем, как Кагеяма заканчивает телефонный разговор, Мива говорит снова, и на этот раз ее голос более мягкий, взволнованный. - И береги себя. Ты всегда забываешь это сделать, а меня сейчас нет рядом, чтобы убедиться в этом. Непрошеное, давно забытое воспоминание детства всплывает на первый план в сознании Кагеямы - они бежали на детскую площадку, и он гнался за своей сестрой, на семь лет старше и намного быстрее, чем он, прежде чем она замедлила шаг, чтобы схватить его за руку и потащить за собой. Кагеяма чувствует внезапную острую боль, резанувшую сердце. — Да, я так и сделаю, - говорит он. После этого вызов завершается. Все еще размышляя над содержанием этого звонка, Кагеяма оборачивается и, наконец, замечает название магазина позади себя. Чувство чего-то знакомого проникает в его сознание. Это причудливая маленькая пекарня, расположенная между двумя более крупными торговыми точками. Несколько месяцев назад он проходил мимо этой самой пекарни, чуть не пропустив ее, но что-то привлекло его внимание. Повернувшись на каблуках, он остановился, чтобы посмотреть на выставленные на витрине подносы с молочными булочками. Были разные вкусы, с соответствующими цветами – теплый коричневый шоколад, фиолетовый таро, бело-зеленые завитки матча и оранжево-желтый сладкий картофель. Он не был поклонником сладких пирожных и до сих пор ими не является, но они были так похожи на пушистые разноцветные облака, что он вошел и взял два из них. Простые, без каких-либо дополнительных вкусов. В конце концов, булочки были не для него, и он понятия не имел, какие вкусы нравятся Ойкаве. Сегодня он снова здесь. Ему не требуется слишком много времени, чтобы принять решение. Он толкает стеклянную дверь и входит в пекарню. Когда он выходит, в руках у него бумажный пакет. От пекарни до квартиры Ойкавы ему больше не нужен GPS, чтобы проложить свой путь. Тропинка и все ее ориентиры ему уже знакомы. Он уверенно пересекает маршрут к жилому комплексу, поднимается на лифте и оказывается перед входной дверью. И вот тогда он останавливается. Кагеяма хмурится, колеблясь в нерешительности. Во время их предыдущих встреч он просто подходил прямо к двери, входил и получал именно то, что хотел. Однако сегодня перед ним та же самая дверь, тот же самый человек ждет его по другую сторону двери, и он колеблется. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, Кагеяма нажимает на звонок. Проходит мгновение, прежде чем Ойкава открывает дверь. Кагеяма моргает, оценивая внешность Ойкавы. С тех пор как он впервые увидел Ойкаву после возвращения из Аргентины, последний всегда был одет, ну, небрежно. В выбранной им одежде не было ни малейшего намека на его волейбольное прошлое, вообще ничего, что выдавало бы тот факт, что он был профессиональным спортсменом. Прямо сейчас Ойкава одет в спортивную одежду, и он выглядит так, словно завершил напряженную тренировку. Его волосы откинуты с лица, волнистые пряди потемнели от пота. Футболка, в которую он одет, облегает его спортивное тело. — Нравится то, что ты видишь? - Ойкава расплывается в плутоватой ухмылке. Скорчив гримасу, Кагеяма проходит мимо него внутрь. Несмотря на необъяснимую неловкость их недавнего взаимодействия, некоторые вещи все еще не меняются. Он чувствует, как пристальный взгляд Ойкавы следит за ним, и это заставляет его чувствовать себя до смешного неловко. Это напоминает ему один из тех документальных фильмов о природе, за исключением того, что он - добыча. — Ты тренировался? - спрашивает Кагеяма. Он замечает, что в гостиной стоят коробки, которые выглядят наполовину упакованными. Их здесь не было, когда он приходил в последний раз. Слегка озадаченный, он кладет бумажный пакет, который держал в руках, на столешницу. - У меня есть это... - Прежде чем фраза слетает с его губ, рука обнимает его сзади за талию, и он прижимается спиной к твердой груди. Теперь он чувствует влажный жар, исходящий от старшего мужчины, и очень отвлекающее прикосновение губ к его шее. — Хмм... - мычит Ойкава, его горячее дыхание касается кожи Кагеямы, но его тон беззаботен. - Нужно поддерживать форму, верно? - На самом деле, заигрывающая мелодичность его голоса звучит почти наигранно. - В противном случае ни один клуб не захочет меня, и мне придется просить милостыню на улицах и медленно угасать. Насколько тебе было бы грустно? К настоящему времени Кагеяма настолько привык к театральной манере речи Ойкавы, что его мозг автоматически переводит преувеличенную прозу на более простой язык. — Я куплю тебе гамбургер до того, как это произойдет, не волнуйся, - беспечно отвечает он. - Это то, о чем ты хочешь поговорить? - Может быть, он не очень удачное выбрал время – на что Хината все время жаловалась, – но чем дольше это тянется, тем более неловко он себя чувствует. Кажется, каждому в его жизни есть что сказать ему сегодня. В ответ рука Ойкавы только крепче сжимает Кагеяму. Его свободная рука поднимается, чтобы схватить Кагеяму за подбородок и повернуть его лицо к себе. На самом деле трудно так смотреть на Ойкаву; их лица так близко. — Позже. Сначала я приму душ. - Большой палец Ойкавы медленно проводит по нижней губе Кагеямы. - Ты идешь? Кагеяма, конечно, может отказаться. Ойкава никогда не заставлял его делать то, чего он не хочет. Но для Кагеямы практически невозможно отклонить предложение Ойкавы, особенно когда мужчина смотрит на него вот так, его взгляд необычно серьезен и потемнел от голода. От его прежней легкомысленности не осталось и следа. — Да, - в конце концов, Кагеяма ничего не может с собой поделать, и Ойкава, вероятно, тоже это знает по тому, как его рот кривится в ухмылке. Двигаясь с грацией крадущейся пантеры, Ойкава начинает сбрасывать одежду по дороге в ванную. Верхняя часть снимается первой, обнажая участки гладкой, мускулистой плоти. Затем снимаются шорты и нижнее белье, и мужчина оказывается великолепно-обнаженным. Ойкава действительно обладает завидным телосложением; он широк в плечах и бедрах, но в остальном худощав. — Эй, я здесь постарею! - Ойкава громко жалуется из ванной, в которой он исчез. Сняв с себя одежду и аккуратно отложив ее в сторону, Кагеяма заходит в ванную. Он не уверен, почему, но он почти ожидает, что его немедленно швырнут в дверь или что-то в этом роде. Он пришел к пониманию того, что при всем методичном подходе Ойкавы к волейболу старший мужчина гораздо более непредсказуем, когда дело доходит до секса. Поэтому Кагеяма на мгновение теряет ориентацию, когда вместо этого его тащат в объятия Ойкавы. Одна рука Ойкавы обнимает его за талию, а другая лежит у него на лопатках, так его просто держат. Чтобы посмотреть на Ойкаву, ему приходится немного выгнуться назад, и он действительно мельком замечает странно напряженный взгляд мужчины, но это все, что он получает, прежде чем рот Ойкавы накрывает его рот. Кагеяма издает звук, который проглатывает Ойкава, когда его втягивают в болезненный поцелуй. Все, что он может чувствовать, - это губы Ойкавы, почти жестоко соприкасающиеся с его собственными, и язык, скользящий по его зубам и дальше. Кагеяма слышит звуки, исходящие от него самого, которые были бы унизительными, если бы он не тонул в поцелуе. Его собственные руки поднимаются, скользя по спине Ойкавы, руки сжимают плечи старшего мужчины. — Ойкава... - бормочет он, постанывая, когда руки Ойкавы пробегают по его спине, хватают за ягодицы и сводят их пахи вместе. Они остаются так некоторое время, один поцелуй за другим, возбуждение быстро нарастает с каждым скольжением твердеющей плоти между ними. Ойкава немного отстраняется, тяжело дыша в щеку Кагеямы. Его обычно ровный тен срывается, когда он рычит в ухо Кагеяме. — Я собираюсь заставить тебя кончить на мой язык. Хм? Чистый, почти свирепый голод в голосе Ойкавы заставляет Кагеяму вздрогнуть. Это та же самая интенсивность, которую Кагеяма видел только тогда, когда другой мужчина был наиболее агрессивен и конкурентоспособен. Он кивает, а затем едва сдерживает вздох, когда его толкают назад. Хотя руки Ойкавы отчасти смягчают удар, Кагеяма чувствует, как его спина сильно ударяется о стену душевой кабины. У Кагеямы перехватывает дыхание, он пытается успокоиться, но это почти невозможно, когда Ойкава начинает целовать его грудь, а затем живот. Его руки хватают Кагеяму за бедра и раздвигают их. Кагеяма теперь едва может дышать, зачарованно глядя вниз на Ойкаву, стоящего на коленях между его ног. Несмотря на покорное положение, Ойкава совсем не такой. Его взгляд устремленный на Кагеяму...Он резкий и целеустремленный, отражающий хитрый изгиб его усмешки. Он обхватывает рукой ствол Кагеямы, и Кагеяме приходится сдержать стон. Для этого совсем не нужно много прикосновений. Уже возбужденный, Кагеяма чувствует, как его член быстро набухает, когда Ойкава ласкает его. — Пожалуйста... - слышит Кагеяма свою мольбу, но ему уже все равно. Какой бы стыд или смущение он ни испытывал по поводу своей собственной нужды, они отбрасываются на задворки его сознания. Он беспомощно смотрит вниз на свой твердый, как камень, член, который теребит рукой Ойкава и играет с ним. - Мне нужно…Мне нужно, чтобы ты... пожалуйста... - Что бы еще он ни собирался сказать, это теряется в долгом, низком стоне, когда Ойкава наконец смягчается и берет его в рот. В течение нескольких мгновений Кагеяма просто зажмуривает глаза, откидываясь назад к стене, когда его член всасывают в плотное, влажное тепло. Ойкава больше не играет с ним. Прижав его к стене, положив руки на бедра, Ойкава отстраняется, затем опускается обратно, начиная ритм, в котором Кагеяма хнычет и извивается во рту Ойкавы. Удовольствие одновременно мучительно и сладостно, и Кагеяма беспомощен перед ним, прижатый к стене, как и он сам. Его трясущиеся руки находят путь к взъерошенной голове, спрятанной между его бедер, запутываясь в темно-каштановых прядях, и это все, что он может сделать, чтобы уцепиться, когда он скачет на удовольствии, нарастающем глубоко внутри него. Он кончает в горячем, ослепляющем порыве, вскрикивая почти от неожиданности, даже не в состоянии предупредить Ойкаву. Но Ойкава сглатывает все, что вышло из него, затем отстраняется и гладит его всю оставшуюся часть пути, пока его живот не покрывается его собственным освобождением. Делая глубокие, прерывистые вдохи, Кагеяма отдыхает после своего кульминационного момента, пока мир не перестанет головокружительно кружиться вокруг него. Он слышит, как Ойкава ходит по кабинке, затем включается насадка для душа, и вода каскадом льется на них легким моросящим дождем. — Тобио. Оттолкнувшись от стены, Кагеяма, спотыкаясь, идет вперед и попадает в объятия Ойкавы. Его руки неуверенно обвиваются вокруг плеч старшего мужчины; он все еще приходит в себя после того интенсивного оргазма. Руки Ойкавы обвиваются вокруг его талии, сокращая то небольшое расстояние, которое есть между их телами. Кагеяма откидывается назад достаточно, чтобы посмотреть на Ойкаву. С волосами, зачесанными назад водой, лицо Ойкавы вблизи кажется еще более поразительным. — Ты хочешь положить его мне в рот? - Говорит Кагеяма. Он может чувствовать полностью твердый член Ойкавы у своего паха. Довольная усмешка озаряет глаза Ойкавы, но он качает головой. — Просто это прекрасно. - Сказав это, он берет руку Кагеямы и опускает ее, чтобы прижать к своей промежности. - Прикоснись ко мне, - тихо командует он, затем прижимается лицом к шее Кагеямы. Глаза Кагеямы закрываются, и он просто позволяет себе чувствовать Ойкаву повсюду вокруг себя. Плоть, которую он сжимает в руке, толстая, горячая и скользкая от воды. Кагеяма медленно скользит рукой вверх и вниз по ее впечатляющему обхвату, чувствуя, как Ойкава стонет в его кожу, наслаждаясь контролем, который он имеет над удовольствием Ойкавы. Другая его рука опускается вниз – он помнит, как Ойкава делал это с ним в их первый раз вместе, – и он обхватывает гладкие, тяжелые яйца мужчины, осторожно разминая их. Это заставляет Оикаву вздохнуть, и Кагеяма чувствует это как горячее дыхание. Кагеяма понимает намек, чтобы двигать рукой быстрее, обводя большим пальцем головку члена Ойкавы, чтобы подразнить чувствительное отверстие. Теперь поцелуи в шею Кагеямы становятся резкими, просто стесняясь настоящей боли, когда Ойкава покусывает и сосет его кожу. Руки Ойкавы опустились к заднице Кагеямы, сжимая выпуклости, пальцы скользят в щель между ними и потирают прямо там, где находится скрытая складка. Становится все труднее и труднее сосредоточиться на своей задаче, когда руки Ойкавы одновременно ощупывают его. Слепо повернув лицо, Кагеяма утыкается носом в то место на лице Ойкавы, до которого может дотянуться, не открывая глаз из-за воды. Он чувствует, что Ойкава близко. Тяжелое дыхание у уха Кагеямы становится все тяжелее. Кагеяма пока не дает ему никакой пощады, чередуя чувственные и более быстрые движения руки, пока Ойкава не застонал, громко и настойчиво, огрызаясь на Кагеяму, чтобы он поторопился. Смягчившись, Кагеяма теперь гладит его сильнее, подталкивая к краю, откидывая голову назад, когда рот Ойкавы грубо скользит по его горлу. Затем горячая жидкость струится по его руке, когда Ойкава достигает кульминации, и он еще не ослабляет хватку, просто чтобы почувствовать, как плоть Ойкавы пульсирует в его ладони, удовольствие старшего мужчины так вибрирует по всему телу, что Кагеяме кажется, что он тоже охвачен этим. — Тобио, - бормочет Ойкава низким и хриплым голосом, хватая Кагеяму за затылок, чтобы поднять его лицо. Кагеяма погружается в поцелуй, когда они жадно целуют друг друга, позволяя воде смыть остатки их секса, желание на данный момент успокоено, но почему-то не полностью удовлетворено. Он понятия не имеет, как долго они стояли под душем, просто целуясь и лаская тела друг друга, но вода в конце концов становится холодной. Теперь Ойкава отстраняется от Кагеямы, высвобождаясь, и только его пальцы все еще держат подбородок Кагеямы. Во взгляде Ойкавы мелькает какая-то эмоция, которую Кагеяма не может распознать. — Давай убираться отсюда, пока мы не замерзли до смерти, - говорит Ойкава с легким смешком, его большой палец скользит по щеке Кагеямы, прежде чем быстро отдернуть руку. Затем он полуоборачивается и бросает полотенце в Кагеяму, прежде чем схватить одно для себя. Кагеяма наблюдает, как он вытирается, прежде чем выйти из ванной. Здесь становится холодно, хотя он не может сказать наверняка, то ли дело в воде, то ли в растущем беспокойстве внизу живота.

***

Ойкава не торопится в гостиную, сосредоточив свое внимание на том, чтобы выбрасить вещи, которые ему больше не нужны, в разные пакеты для переработки. Это хорошее отвлечение, и оно притупляет самые острые точки его нервной энергии. На сегодня. Примерно через десять минут он слышит, как Тобио выходит из ванной. Ойкава завязывает один из мешков, затем поворачивается. Какое бы себя ни убеждал ранее, все почти разваливается на части, когда он видит помятый вид Тобио. Молодой человек все еще влажный и раскрасневшийся от их предыдущих развлечений, его непослушные волосы свисают на глаза, с некоторых прядей все еще капает вода. Отметины на его шее уже ярко-красные. В его взгляде, обводящем гостиную Ойкавы, читается замешательство. — Ты переезжаешь? - наконец спрашивает Тобио. Значит, вот оно. — Да... - Ойкава отвечает так бодро, как только может, сдерживая свое глупое желание как следует высушить волосы Тобио. - В любом случае, очень вероятно. Я думаю, что мой отпуск подходит к концу, Тобио-чан. Теперь мне придется начать работать как ответственному взрослому человеку. - В его голосе слышится пронзительная резкость, которую слышит даже он сам. - Так что тебе больше не нужно беспокоиться о том, чтобы угостить меня ужином~~ Тобио, похоже, нисколько не смущает мелодрама, которую разыгрывает Ойкава. — Это хорошо, верно? - говорит он, наклоняясь и фактически помогая складывать старые газеты в одну стопку, а журналы в отдельную стопку. - Итак, ты собираешься подписать контракт с клубом? Или... – он на мгновение отрывается от своего занятия. - ...ты собираешься прекратить играть и заняться чем–нибудь другим? — Ты считаешь, что мне следует прекратить играть? - Ойкава искренне удивлен этим. Тобио аккуратно кладет последний журнал в стопку и серьезно смотрит на Ойкаву. — Нет. Я не хочу, чтобы ты прекращал играть, потому что я думаю, что ты все еще один из лучших игроков в округе. Но если тебе больше не нравится волейбол, то тебе следует найти себе другое занятие, которое тебе действительно нравится. Это, вполне возможно, одно из самых длинных предложений, а также одно из самых честных признаний способностей Ойкавы, которые он слышал от Тобио за последнее время. — Но я не могу слишком долго думать о том, люблю ли я волейбол больше, верно? - тихо говорит Ойкава, не уверенный, адресует ли он вопрос Тобио или самому себе. Может быть, и то, и то. - Я должен принять решение прямо сейчас. — И какое же? - говорит Тобио, поднимая моток бечевки, который Ойкава оставил на полу. Он начинает связывать стопку газет вместе. Ойкава почти собирается сказать ему, чтобы он просто оставил это, потому что ему не нужно помогать, когда он внезапно понимает, что Тобио делает то же самое, что и раньше, – занимает себя тем, что отложит встречу с надвигающейся бурей. — Я собираюсь играть за Соколов, - торопливо говорит Ойкава. Тобио замирает на середине действия. Он резко поднимает голову, широко раскрыв глаза. — Они в Осаке, - говорит он так быстро, что это, вероятно, непрошеное. На мимолетное мгновение его лицо вытягивается. Затем это выражение исчезает в одно мгновение, заменяясь тщательно сохраняемой маской. Его голос звучит спокойно, когда он продолжает: - Они хороши. И им нужен сеттер. - Узел развязывается в его пальцах, и веревка распускается, но он, кажется, не замечает этого. — Да, - ухмыляется Ойкава, и это почти болезненно отражается на его лице. Но теперь, когда он начал этот разговор, он должен, черт возьми, закончить его. - У них тоже есть большой фан-клуб. Держу пари, через неделю я стану их самым популярным игроком. В любом случае, Осака не так уж далеко, верно? Как только начнется сезон, мы встретимся во время матчей. И когда сейчас межсезонье – я имею в виду – время полета составляет около полутора часов - я думаю, это неплохо. Тобио кивает, не глядя на Ойкаву. Двигаясь скованными, напряженными движениями, он поднимается на ноги. Ойкава ловит себя на том, что следует его примеру, и они вдвоем просто стоят там мгновение, болтаясь в неуверенности и напряжении, как марионетки со спутанными нитями. — Тобио... — Давай... Они говорят в одно и то же время. Черт, все уже оборачивается хуже, чем ожидал Ойкава. Разве это не должно быть легко? Ради всего святого, они двое взрослых мужчин. Просто обдумайте все и придумайте решения, верно? Ойкава коротко пожимает плечами, жестом приглашая Тобио говорить первым. — Давай покончим с этим. Подожди, что? Ойкава моргает. — Покончим с чем? Тобио тупо смотрит в какую-то точку на дальней стене. — Наша договоренность. — Почему? - Ойкава даже не знает, почему он спрашивает. Это именно тот вывод, к которому, как он предполагал, они придут к концу своего разговора. Разница в том, что они с самого начала пришли прямо к выводу. Порядок – порядок неправильный. — Потому что в этом больше нет смысла. —Это все, что ты можешь сказать? - Грудь Ойкавы сжимается, и он возмущен собственной реакцией. Он предвидел, что это произойдет, не так ли? На самом деле, Тобио избавил его от бремени быть тем, кто разорвет соглашение между ними. Так почему же так чертовски трудно смириться с тем самым результатом, который он же предсказал? В течение нескольких секунд Тобио просто молчит. Его брови сведены вместе, как будто он пытается взять себя в руки, но в конечном счете ему это не удается. — Что еще ты хочешь, чтобы я сказал? - спрашивает он, резко повышая тон. - Разве это не то, чего ты хочешь? Ойкава стискивает зубы, заставляя себя собраться. — Да, - он пытается улыбнуться, но улыбка исчезает так же быстро, как и появляется. - Но это то, чего ты хочешь? У тебя нет ничего, чтобы... — Ты хочешь, чтобы я умолял тебя остаться? — Нет! - Ойкава чувствует первую искру настоящей ярости в своем животе и заставляет ее отступить. Он не хочет злиться. - Нет. Я просто подумал, что мы можем уладить это более... Тогда Тобио наконец смотрит на него. — Что? В более приятно? С улыбкой? — В другом смысле, - шипит Ойкава, прищурив глаза. — Лучший способ, - говорит Тобио, проглатывая каждое слово сквозь стиснутые зубы. - Лучший способ - это рассказать мне об этом раньше. - Он скрещивает руки на груди, впиваясь пальцами в кожу. — Я не мог ни о чем говорить, пока контракт не был представлен! - Технически это верно. Ойкава раздраженно жестикулирует. - Кроме того, какая разница, что будет через пару недель? — Если бы ты сказал мне раньше, я бы не... - Тобио не заканчивает предложение. Вместо этого его руки сжимаются на груди, и он уходит в себя. — Что? Тобио просто отводит взгляд, пожимая плечами, и Ойкаве хочется закричать. Это все равно что разговаривать с гребаной стеной. Все, что вы можете, это разговаривать с собой, а не с ним. И все, что вы бросаете в него, просто отскакивает или возвращается к вам с удвоенной силой. — В чем дело, Тобио? - Ойкава наконец срывается. Он покончил с чтением мыслей. Молодой человек просто молчит, не сводя глаз с дальней стены. Когда он снова заговаривает, его голос звучит холодно и ровно. — Ничего. Мы ничего не должны друг другу. Мы покончим с этим сейчас и пойдем своими путями. Как и раньше. Как и раньше. Тогда Ойкава приходит к ужасному осознанию. Он действительно не может вспомнить, как было до того, как Тобио внезапно появился в его жизни. Он едва успел устроиться в Сендае, и буквально через две недели оказался в договоренности с Тобио. К черту все это, правда. И к черту Тобио тоже. — Отлично, - Ойкава улыбается, потому что, эй, это то, чего хочет Тобио, верно? Удушающее стеснение в груди охватило его разум, мешая думать, сосредотачиваться. - Значит, вот оно что. По крайней мере, у нас был наш прощальный трах. Точно то, что ты хотел от договоренности. Теперь ты можешь пойти к другим парням. Тобио отшатывается, как будто ему дали пощечину. Его глаза расширяются, прежде чем опуститься и уставиться в землю. Проходит вечность. Ойкава тоже замолкает, его переполняет чувство беспомощности и несчастья. Вся ситуация вышла из-под его контроля и ожидания. Глубоко вздохнув, Ойкава думает, что, возможно, ему следует что-то сказать, чтобы они не уходили из жизни друг друга вот так - сердитые и обиженные. Они уже делали это раньше, когда были детьми. И они слишком давно знают друг друга, черт возьми. Он открывает рот, чтобы заговорить, но Тобио опережает его. Молодой человек поднимает голову, его лицо побледнело. Его глаза дико метаются туда, где находится дверь. — Я должен идти. - В его голосе слышится такая резкость, какой Ойкава никогда раньше не слышал за все годы их совместного существования. Чувствуя необъяснимую усталость, Ойкава просто кивает. Проклятая челка Тобио снова лезет ему в глаза, и рука Ойкавы дергается от желания смахнуть ее. — Да, - говорит он вместо этого, потому что что еще он может сделать? Затем Тобио открывает дверь, скрывается из виду, и Ойкава остается один в своей квартире. Ойкава оглядывается вокруг, его разум все еще разбит на части, а мысли в беспорядке. Что, черт возьми, только что произошло? Вечер начался как... любой другой вечер. Как все так закончилось? Его глаза обшаривают стопки наполовину убранных вещей, две аккуратные стопки газет и журналов, все еще развязанных, бумажный пакет на столешнице. Подождите… Он хватает бумажный пакет и открывает его. И теперь он смотрит на молочные булочки в пакете. Он любил их в детстве. Со временем он забыл о них, увлекшись более экзотическими вкусами и ароматами, которые появлялись по мере того, как он становился старше. Они остыли. Приняв решение прямо там, Ойкава распахивает свою дверь и выскакивает в общий коридор босиком. — Тобио! - кричит он, видя знакомую фигуру, зависшую перед только что открывшимися дверями лифта. Тобио колеблется, затем поворачивается как раз в тот момент, когда Ойкава догоняет его. На мгновение мелькают испуганные глаза Тобио, затем Ойкава хватает его за щеки, чтобы притянуть к себе. — Забыл попрощаться, - говорит Ойкава прямо перед тем, как прижаться губами к губам Тобио. Ойкава знает, что поцелуй слишком груб, чтобы быть приятным, и отягощен чувством завершенности. На мгновение Тобио так напрягается в его объятиях, что Ойкава начинает отстраняться, не желая делать все хуже, чем уже есть. Затем Тобио целует его в ответ, агрессивно, его руки хватают Ойкаву за рубашку, чтобы еще крепче прижать их рты друг к другу. В течение нескольких ударов сердца все кажется таким, каким было всегда раньше. То, как Тобио прижимается к Ойкаве так, словно никогда не сможет насытиться им, как выгибается его шея, позволяя Ойкаве поцеловать его глубже. И все же поцелуй закончился так же быстро, как и начался. Оттолкнув Ойкаву, Тобио резко отстраняется. Одна его рука настойчиво нащупывает кнопку лифта, а другой он потирает лицо. Как только двери открываются, он входит в лифт, не оглядываясь. Ойкава молча смотрит, как он уходит. Проходит некоторое время, прежде чем он чувствует странное ощущение на своем лице. Он подносит руку к щеке, и она становится влажной. Но его глаза сухие, так что – Черт побери. Тобио. Ойкава закрывает глаза. Просто посмотрите на этот беспорядок. Он никогда не хотел ничего из этого. Просто посмотрите на этот беспорядок.