Договорённость (The Arrangement)

Пейзаж проносится мимо слишком быстро. Кагеяма понятия не имеет, почему это имеет значение прямо сейчас; это просто то, что приходит ему в голову, когда он смотрит в окно такси. Впрочем, это и к лучшему. Чем скорее он доберется до дома, тем лучше, потому что он не уверен, что сможет долго терпеть эту поездку. Это, мягко говоря, неудобно - вот так прижиматься к двери. Но это единственный способ сесть, если он хочет избежать случайного прикосновения к другому пассажиру, который настоял на том, чтобы также сидеть в задней части такси, когда впереди есть совершенно свободное, удобное сиденье. Вместо этого костыли занимают переднее сиденье. Вдобавок ко всему, все болит. Его чертова лодыжка. Остальная часть его тела как бы компенсирует потерю подвижности. Возможность пропустить матч открытия сезона свинцовым грузом легла на его разум. Ожог в глубине его глаз. Ойкава Тоору сидел прямо рядом с ним. Не плод воображения, а сам человек. Живой, дышащий, и дающий почувствовать свое присутствие, даже когда он не пытается. Он уже должен быть в Осаке. Вместо этого он непринужденно болтает с таксистом, время от времени давая указания, как будто они направляются к его квартире, а не к Кагеяме. Все эти знания всего за один визит в дом Кагеямы... Кагеяма резко вдыхает, его грудь сильно сжимается. Он вообще не хотел вспоминать это. — Эй, это тот магазин рамена, в котором мы ужинали! Ролл с морепродуктами был таким вкусным. Может ли этот человек замолчать? Кагеяма не хочет слышать его голос. Не после того, как он потратил целый месяц, пытаясь навсегда выбросить этот голос из головы. Он закрывает глаза. Все болит. Ему нужно вернуться домой. Они, должно быть, ехали в этом такси еще минут десять или около того. Полусонный, Кагеяма резко просыпается, когда чувствует руку на своем плече. — Мы приехали. Кагеяма немедленно отдергивается, не сводя глаз с точки прямо перед собой. Он точно знает, что не сможет сдержаться, если хотя бы увидит лицо Ойкавы. — Да, - говорит он, и это все, что он может сказать. Когда Ойкава выходит из такси и идет за костылями, Кагеяма платит водителю за проезд и благодарит его. Когда он открывает дверь, Ойкава уже там. Кагеяма выбирается из такси так ловко, как только может, не спотыкаясь, и берет костыли у Ойкавы. — Спасибо, - бормочет Кагеяма. — Ступеньки... - начинает Ойкава. Ступеньки, ведущие к жилому комплексу. Периферией зрения Кагеяма видит, как Ойкава тянется к нему – и он сразу же уклоняется, избегая пальцев другого человека. — Я в порядке, - говорит он. — Позвольте мне просто... — Нет. — Тобио. — Нет, - огрызается Кагеяма, закрывая глаза на голос Ойкавы и боль, когда он поднимается по ступенькам. Еще в спортзале он отказался от обезболивающих, и теперь наполовину сожалеет о своем решении. Потребность убежать начинает остро, тошнотворно подниматься в его груди. Он до смешного неуклюж на костылях, и тем более в своем отчаянном желании добраться до входа в комплекс. Он не хочет быть таким, как сейчас, перед... Неважно. Он уже почти на последнем шаге. Ойкава остается там, где стоит, но Кагеяма все еще чувствует его пристальный взгляд, словно обжигающее прикосновение к коже, когда он следует за ним. Только когда он, спотыкаясь, входит в лифт и слышит, как за ним закрываются двери, Кагеяма вспоминает, как дышать. Он прислоняется головой к прохладной металлической стене. Жжение в его глазах. Сейчас это хуже, чем когда-либо. Кагеяма моргает быстро, как только может. Двери открываются, и он смотрит в коридор, ведущий в его квартиру. Смирившийся и опустошенный, он делает свой первый шаг к тому, что, как он знает, является долгим, медленным и изнуряющим периодом выздоровления.

***

Тот первый день после ранения Тобио прошел без происшествий. Ну, настолько без происшествий, насколько это может быть, в зависимости от того, насколько далеко он может растянуть определение этого слова. Ойкава вызвал такси. Они с Тобио сели в указанное такси. Он пытался помочь; Тобио только позволил ему взять костыли. За всю поездку Тобио не произнес ни единого слова. Молодой человек свернулся калачиком и выглядел совершенно измученным. Ойкава смог удержаться от того, чтобы задавать ему вопросы, только разговаривая вместо этого с водителем. Затем повторилась та же история, когда они добрались до квартиры Тобио и им пришлось выйти из такси. Ойкава попытался проводить его до квартиры; Тобио дважды сказал "нет". И поэтому Ойкава мог только наблюдать, как он с трудом поднимается по ступенькам, ведущим к комплексу, сжимая руки в кулаки, чтобы физически сдержать себя от того, чтобы идти вперед и насильно помогать ему в любом случае. Он продолжал смотреть в спину Тобио, пока она не скрылась из виду. После этого он повернулся к такси, которое по какой-то причине все еще было припарковано на улице. И тогда Ойкава поймал себя на том, что пытается и не может улыбнуться, когда водитель услужливо объяснил, что его "друг" уже заплатил от его имени и дал инструкции отвезти его домой этим путем, а затем тем путем, потому что это было безопаснее – и так далее – что бы там ни было – к этому моменту Ойкава перестал слушать. Могут ли они двое просто перестать танцевать этот нелепый танец друг вокруг друга? Ойкава взбешен. Кажется, что он и Тобио каким-то образом просто не могут быть на одной странице в одно и то же время, всегда пропускают друг друга слишком поздно или на одно слово слишком много. Или слишком мало. Это чертовски бесит. Хорошо, что Ойкава почти так же упрям, как Тобио, если не больше. Так что сегодня он вернулся в жилой комплекс Тобио. Пошел третий день с момента травмы. Он рассуждает про себя, что дал Тобио достаточно времени, чтобы остыть, так что, возможно, теперь они смогут поговорить. С этим решением в голове он поднимается к дому Тобио и звонит в дверь. Тобио требуется некоторое время, чтобы открыть. Когда он это делает, Ойкава разевает рот. Молодой человек выглядит растрепанным в своей огромной футболке и шортах. Его волосы свисают грязными клочьями вокруг глаз, которые выглядят пустыми из-за того, что кажется лишением сна. Почему-то он выглядит еще более опустошенным, чем два дня назад. Что случилось с отдыхом? — Почему... - безучастно говорит Тобио. — Я пришел навестить тебя, - радостно отвечает Ойкава. - Я даже принесла еду и все такое. Что... ты не собираешься пригласить меня войти? Тобио нависает у двери, его глаза прикованы к точке за головой Ойкавы, и он выглядит так, словно вот-вот захлопнет дверь. В конце концов, он пожимает плечами. Ничего не выражая, он отходит в сторону, осторожно передвигая обутую в ботинок лодыжку. Ойкава сразу замечает, что костылей больше нет, и не уверен, нравится ли ему это решение. Оказавшись в квартире, он видит, что Тобио спал на футоне в гостиной, а сложенные подушки на одном конце, по-видимому, предназначены для того, чтобы держать его лодыжку приподнятой во время сна. — Так насколько все плохо? - сразу же спрашивает Ойкава, не в силах больше сдерживать свои вопросы. — Частичный разрыв, - отвечает Тобио, не глядя на него. Его руки крепко сложены на груди. - Ничего особенного. Я вернусь играть через две, может быть, три недели. — Попробуй четыре-пять недель, может быть, дольше. Ты ведь уже ранил ногу раньше, верно? — Я восстановлюсь это за три. — Не торопись с этим. Повредишь лодыжку еще раз, и ты сядешь на весь сезон. Голова Тобио резко поворачивается. Впервые за этот вечер сквозь его вынужденное самообладание пробивается тень раздражения. — А тебе-то какое дело? — Просто наблюдение, - отвечает Ойкава, чувствуя, что его ухмылка уже начинает сползать. Никогда не было легко поддерживать приличный вид рядом с Тобио. Молодой человек возвращается к каменному взгляду на дальнюю стену. Его лицо начинает темнеть. — Почему ты вообще здесь? — Как я уже сказал, я в гостях... — Я имею в виду, здесь, - Тобио делает раздраженный жест. - Сендай. Разве ты не должен быть в Осаке? — Да, об этом, - Ойкава прочищает горло. Действительно, об этом. Он не ожидал, что этот вопрос поднимется так рано. “Я подписал контракт с ”Ястребами". — Что? — Да, - Ойкава издает короткий, застенчивый смешок. - Я вроде как попал в засаду – ты не догадаешься – Кодзуме Кенма. Помнишь его? Сеттер Некомы. Оказалось, он хотел обсудить условия вступления в "Ястребы". Я послушал и... ну, а потом пошел на пробу. И ты знаешь остальное. — Почему? Ты был уверен, что идешь к Соколам. — Я был, - признается Ойкава. — "Соколы” лучший клуб. — Ястребы другие. — Другой не значит лучше. Они не так стабильны и устоявшиеся, как Соколы. Одно время они даже не могли платить зарплату своим игрокам и чуть не пошли в администрацию. Ойкава смотрит на молодого человека, одновременно впечатленный и раздраженный. Это странное чувство, все в порядке. Учитывая их ситуацию, можно подумать, что Тобио был бы в восторге от того, что он остается в Сендае, или, по крайней мере, ухватился бы за возможность поддержать его выбор клуба, чтобы он остался в Сендае. Но Тобио, будучи Тобио, эффективно похоронил свои собственные эмоции, и теперь он удивительно объективен в отношении решений о карьере Ойкавы. Даже больше, чем сам Ойкава. Удивительный. Просто удивительный. Ойкава не знает, смеяться ему, кричать или плакать от этого. Глубоко вдыхая, чтобы на самом деле не делать ничего из этого, Ойкава принимает тот же отстраненный тон, что и Тобио. — Ты прав, в какой-то момент у них было много неприятностей. Затем появилась семья Кодзуме и вложила средства в клуб. С тех пор клуб не был в долгах. И у них есть несколько действительно многообещающих ребят, продвигающихся по служебной лестнице. — Их игроки... – возражает Тобио, затем делает паузу, как будто для того, чтобы пересмотреть свое мнение. - Да, пара из них очень хороши, но большинство из них неопытны. — Это было до того, как мы с Куроо вступили в клуб. Мы привнесем в команду стабильность и опыт. - Ойкава не достиг того уровня, на котором он находится как волейболист, отступая от проблем. Перспектива построить что-то с этим клубом, стать частью процесса перемен и эволюции, волнует Ойкаву. — На это потребуется время. — Я подписал контракт на три года. Тобио смотрит на него тяжелым взглядом, прежде чем отвернуться. — Это самый большой риск, на который ты идешь, - говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Три года - это долгий срок для нас. "Нас". Имея в виду их карьеру профессиональных спортсменов, Ойкава осознает это с некоторой долей огорчения, а не с другим значением. Ойкава пожимает плечами. Он не так непостоянен в своих решениях, как, кажется, думают о нем многие люди. — Поездка в Аргентину была рискованной. Возвращение в Японию было сопряжено с риском. Что еще? Я все еще буду играть. И я все еще... – Он делает паузу, понимая, что то, что он собирается сказать, - это то, что он не мог произнести с уверенностью в течение последних нескольких месяцев. - Я все еще люблю играть. - И приятно ли это - произносить это вслух и верить в каждое сказанное слово? - Вот что важно. Я пойду на риск. Молодой человек внимательно впитывает все это, серьезно обдумывая все, что открыл Ойкава. Затем он кивает. — Хорошо. Это все. Это все, что он говорит. Никаких дальнейших сомнений, уточнений или приукрашиваний. И, как ни странно, Ойкава обнаруживает, что ему не хватает этого в Тобио. Его простота и отсутствие лукавства. С Тобио Ойкава может быть таким свободным и уязвимым, каким он хочет быть, потому что ему не нужно притворяться кем-то или чем-то другим. Единственный персонаж, которого ему когда-либо нужно было сыграть перед Тобио, - это его собственный. Воодушевленный сейчас тем, чтобы вернуть все, что он потерял из-за преждевременного расторжения их соглашения, Ойкава продолжает: — И есть вещи, которые я не решил в Сендае. Так что... вот почему я здесь. - Так. Он сказал это. Это может обернуться хорошо – или пойти совсем плохо. Но что бы это ни было, Ойкава обязательно узнает. Тобио непонимающе хмурится на это. Он никогда не был из тех, кто хорошо справляется со сложными эмоциями. И с каждой проходящей секундой эта хмурость становится все глубже – тревожно так. — Это... - говорит он, заметно сглатывая, прежде чем продолжить с нарастающей ноткой страха и самоунижения в голосе. - Ты делаешь все это только потому, что я поранил себя, и ты... чувствуешь, что должен мне... — Что? - Ойкава возражает: - Нет. Как, черт возьми, тебе пришла в голову эта идея – все не так. — Есть вещи, которые ты должен сделать. Я не... – Тобио качает головой, когда Ойкава пытается заговорить. - Я не хочу мешать. Ойкава чувствует, что он уже говорил то же самое о Тобио, но не может вспомнить, где и когда. Он также, к своему разочарованию, понимает, что они снова танцуют этот чертов танец и не могут достучаться друг до друга. — Я еще не начал полноценную подготовку. Я только что познакомился с командой! - взволнованно говорит он. - Ты вряд ли будешь мешать. К этому времени Тобио снова пришел в себя, и на его лице снова появилось тщательно отрешенное выражение. — Я могу сам о себе позаботиться. Мне не нужна твоя помощь. — Ты отлично справляешься с заботой о себе, - парирует Ойкава и почти сразу же после этого сожалеет о своем выборе слов, когда видит, как сверкают глаза Тобио. Черт возьми. Весь этот разговор похож на передвижение по минному полю, за исключением того, что он взрывает каждую – проклятую – мину. К черту все это. Поскольку он так эффектно трогает каждый нерв между ними, он может пойти прямо вперед и зажечь все. - Ты выглядишь дерьмово, Тобио. Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз нормально спал или ел? — Тебе не нужно знать. Тебе больше нечем заняться? Как твое собственные тренировки? — Я прекрасно справлюсь со своими тренировками и твоей реабилитацией. — Мне не нужно, чтобы ты занимался моей реабилитацией, - тон Тобио резко повышается. Теперь он наконец поворачивает голову и в ярости смотрит прямо на Ойкаву. - Я не твоя проблема. Ты мне ничего не должен. Ты не несешь за это ответственности, - он сердито указывает на свою лодыжку. - Я сделал это с собой. И мне не нужна твоя жалость. — Кто сказал что-нибудь о жалости? - огрызается Ойкава, тоже злясь, потому что знает, что в обвинении Тобио есть доля правды. Ему просто невыносимо видеть Тобио таким, как сейчас, похожим на птицу с оторванным крылом. Не осознавая этого, он начинает двигаться в сторону Тобио. - Слушай, я здесь только для того, чтобы убедиться, что ты не наделаешь глупостей и не испортишь свою лодыжку еще больше – не мог бы ты перестать двигаться – просто сядь и... — Это моя гребаная лодыжка. Я сломаю ее, если захочу, - шипит Тобио, уклоняясь от руки Ойкавы. - Это не твое дело... — Боже мой, ты самый упрямый идиот, которого я... это мое дело, – рычит Ойкава, такой же разъяренный, как и этот сопляк. Он теряет самообладание, он знает, и ему все равно. — Ты ушел... потом... ты появился на моем матче, отвлекая меня... — О, так я был отвлекающим фактором? Значит, в конце концов, твоя лодыжка - это моя вина? И что, черт возьми, ты имел в виду, когда сказал, что я ушел? Кстати, это ты начал и закончил нашу договоренность. Не смей говорить так, будто я тот, кто... — Ты действительно ушел, - голос Тобио дрогнул на последнем слове. — Ну, теперь я снова здесь, в твоей чертовой квартире, не так ли? - Ойкава собирается прорваться сквозь оставшуюся часть своей тирады – Когда он прикусывает язык и просто держит рот на замке. Потому что он внезапно осознает, как сильно ему нужно просто сделать глубокий вдох и успокоиться, прежде чем он скажет что-то, о чем он действительно пожалеет. И слава богу, что он это делает. На мимолетное мгновение, которое Ойкава почти упускает, это ледяное выражение на лице Тобио трескается. И сквозь эту щель Тобио выглядит абсолютно несчастным. Ойкава может только представить, как сильно он ненавидит себя прямо сейчас. Затем, в качестве странного и извращенного способа наказать себя, он решает отвергнуть всех близких ему людей и вместо этого страдает в одиночестве. Этот маленький тупица. Ойкаве требуется еще несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Когда он снова заговаривает, он не менее суров, чем был только что, но, черт возьми, намного спокойнее. — Тобио, - говорит он тихо и серьезно, желая, чтобы тупая голова Тобио поняла, что он имеет в виду, каждое сказанное им слово. - Давай просто сосредоточимся на том, чтобы твоя лодыжка зажила должным образом и ты не пропустил начало сезона. Да? Как только все наладится, мы займемся другими делами. - Другие вещи, такие как эта проклятая дилемма о том, кем именно они приходятся друг другу. — Почему тебя это вообще волнует? - бормочет Тобио, явно более раздраженно, чем сердито, в отличие от того, что было раньше. — Я просто хочу помочь. - Это все, что говорит Ойкава, потому что это единственная причина, которая у него есть. - Позволь мне помочь. А потом Ойкава ждет. Если бы такое было раньше, он бы, честно говоря, ушел. Как и говорил Тобио. Как это сделал сам Тобио. Но если эти пару месяцев чему-то и научили Ойкаву, так это тому, что уход - одна из главных причин, по которой они сейчас оказались в таком сложном положении. Так что вместо этого он будет стоять здесь и просто, блядь, ждать, пока они не смогут продолжить с того места, на котором остановились, и продолжать двигаться к решению. Если им придется сражаться на каждом шагу, то так тому и быть. Если Тобио хочет, чтобы он ушел, что ж, тогда ему придется прямо сказать об этом, потому что иначе Ойкава не покинет эту чертову квартиру. Проходит вечность. Наконец, после того, что кажется интенсивным внутренним спором, Тобио смотрит на него. Затем снова, неохотно так. — Ты будешь... - говорит он с осторожным выражением лица, но его рука с побелевшими костяшками сжимает стену. - Так ты просто... поможешь мне с моим выздоровлением? — Да. — На... сегодня? — Один день в неделю? — Как долго это продлится? — Столько, сколько потребуется, - решительно говорит Ойкава. Теперь он смотрит прямо в глаза Тобио, чтобы молодой человек не мог попытаться убежать. - Хорошо? Тобио еще мгновение хранит упорное молчание, прежде чем окончательно смириться со всей ситуацией. Он моргает, выглядя усталым и просто... ошеломленным. — Хорошо, - медленно говорит он, начиная разворачиваться из своей свернутой, боевой позы. Морщась от попыток поставить ногу в удобное положение, он бросает на Ойкаву еще один взгляд. - Ты принес еду? Еда. — А? - тупо говорит Ойкава. Теперь он смотрит вниз и видит пакет с едой, который все еще держит в одной руке. - Да, я так и сделал. — Там, - Тобио кивает в угол, и Ойкава наконец замечает, что у стены стоит маленький складной столик. - Я... мы можем поесть там, - говорит он в спешке. Это неожиданное развитие событий. Что ж, если Тобио готов пойти на уступку, пусть даже небольшую, Ойкава не собирается ее попирать. На самом деле, он собирается сделать еще один шаг вперед и испытать свою удачу, потому что он такой и есть. — Отлично! - отвечает Ойкава, подходя прямо к Тобио. Мгновенно Тобио начинает защищаться, отступая назад, все его тело напрягается. Но он также снова смотрит на Ойкаву. — Что ты делаешь? - Его тон резок от остаточного гнева. Ойкава наклоняется ближе и говорит низким, стальным голосом. — Ты все еще не можешь ходить без боли. Я видел это. -Он Он чувствует, что Тобио уже ощетинился и готовится отрицать это, и его глаза предупреждающе сужаются. - Даже не пытайся, блядь, врать мне, Тобио. Сейчас. Мы собираемся немного снять вес с твоей лодыжки. Так что либо я, либо костыли. — Ты настоящий ублюдок. — Значит, костыли? Челюсть Тобио на мгновение беззвучно двигается, прежде чем он говорит сквозь стиснутые зубы. — ...Нет. — Тогда ладно, - говорит Ойкава чересчур жизнерадостно, как будто это компенсирует мрачность ситуации. Взяв молодого человека за руку, он кладет ее себе на плечи. Внезапный контакт с телом Тобио – и то, как оно знакомо – заставляет грудь Ойкавы сжаться. Всего два месяца назад Тобио охотно и страстно обнимал его, когда они вместе заснули. Хорошо. Времена, конечно, изменились. Чувствуя, что Тобио все еще борется с нежеланием принимать его помощь, Ойкава ждет, держась совершенно неподвижно и сохраняя некоторое расстояние между их телами. Тобио остается неподвижным в течение нескольких секунд, прежде чем напряжение с трудом покидает его тело, и его вес опускается на Ойкаву. К настоящему времени большая часть борьбы просто ушла из Тобио. Он позволяет Ойкаве практически наполовину нести его, когда они направляются к одному из стульев. Они оба делают вид, что не замечают, что лицо Тобио посерело. Его лодыжка, должно быть, беспокоит его больше, чем он показывает, раздраженно заключает Ойкава. — Спасибо, - бормочет Тобио, как только садится, быстро отстраняясь от Ойкавы. Оикава убирает футон и подушки. Затем стол переворачивается, еда на вынос выкладывается, и они оба осматривают еду – два основных набора бенто и несколько спринг-роллов, которые выглядят немного потрепанными после того, как пережили их спор. Ойкава иронично проводит рукой по волосам. — Это лучшее, что я могу сделать на сегодняшний вечер. Я занимался пиаром до четырех. К тому времени, как я добрался сюда, это все, что мне удалось... да, - объясняет он неопределенным жестом. — Это лучше, чем то, что я ел последние два дня, - отвечает Тобио, даже не взглянув на еду. Он вынимает обе пары одноразовых палочек для еды из бумажной обертки и протягивает одну Ойкаве. Не говоря ни слова, они начинают есть. Через десять минут после ужина Ойкаве не терпится что-нибудь сказать или сделать. Он всегда ненавидел неловкую тишину, а эта - массивная, душащая сам воздух вокруг них. Понятно, что они оба все еще ранены после предыдущей словесной драки, и они только ужинают вместе в рамках напряженного перемирия. Даже то, как они устраивают этот проклятый ужин, вызывает беспокойство, из-за того, как они ковыряются в своей еде, бросают взгляды друг на друга только тогда, когда другой не смотрит, и осторожно тянутся за блинчиками с начинкой, чтобы убедиться, что их пальцы не соприкасаются. Проходит еще пять минут, и Ойкаве этого достаточно. — Итак, чем ты занимался последние два дня? - прямо спрашивает он. Что угодно, лишь бы прекратить молчание. Тобио вздрагивает от неожиданности, явно не ожидая, что ему придется разговаривать во время ужина. — ...В основном спал, - осторожно объясняет он, его взгляд прикован к еде. Он, кажется, поглощен сырой гезой в своем бенто. — Тогда почему ты выглядишь таким усталым? - указывает Ойкава. На каком-то уровне он понимает, что его вопросы навязчивы, но кто-то должен задавать трудные вопросы, верно? Теперь Тобио бросает на него оскорбленный взгляд, явно разделяя то же мнение о вторжении Ойкавы в его личную жизнь. Но неожиданно он начинает говорить: — Я не могу спать на спине. И моя лодыжка продолжает соскальзывать с подушек. И иногда становится... – Теперь он запинается, понимая, что раскрыл слишком много. — Становится как? - Ойкава хочет, чтобы он продолжал говорить. Это начало и, черт возьми, намного полезнее, чем отгородиться от всего мира. Молодой человек неловко отводит взгляд. — Здесь становится слишком тихо. Ойкава пристально смотрит на Тобио, как будто видит его в новом свете. Иногда он забывает, что за внешним обликом волейболиста Тобио скрывается человек со своими особенностями, страхами и очень специфическими причудами. Он обдумывает то, что только что сказал Тобио. Он начинает понимать, что, несмотря на интровертную натуру Тобио, он также из тех, кто плохо себя чувствует, если его слишком долго оставляют наедине с собственными мыслями в качестве компании. Повредить лодыжку, будучи запертым в своей квартире и насильно отстраненным от волейбола, вероятно, одна из худших вещей, которые могут с ним случиться. — Хорошо, - оживленно говорит Ойкава, меняя тему. - Если здесь слишком тихо, давай тогда придумаем, чем заняться. Ты играешь в видеоигры? Тобио пристально смотрит на него. — Не совсем. Я... - он на самом деле морщится от смущения. - Не настолько хорош в видеоиграх. Почему ты спрашиваешь меня об этом? Ойкава поднимает бровь. Это действительно забавно. Он прячет эту информацию на задворках своего сознания для дальнейшего использования. — Телевизор? - предлагает он дальше. — ...да, я смотрю волейбольные матчи. — Пока никакого волейбола, - настаивает Ойкава. Мысль о том, что Тобио одержим матчами других игроков, когда он не может заниматься спортом, звучит совсем не правильно. - Есть сериал, который только что начал выходить в эфир – об этой группе парней среднего возраста и регби или что-то в этом роде. Это неплохо. - Когда Тобио качает головой, Ойкава настаивает на своих предложениях. - Музыкальные штучки? Вы следите за какими-нибудь певцами? КинПури? - он невольно начинает ухмыляться, потому что недоумение на лице Тобио просто поразительно. — Кто? Ойкава тоже понятия не имеет, кто такой КинПури, черт возьми. Пару недель назад он наткнулся на группу симпатичных мальчиков на обложке какого-то популярного журнала, и слова "Король и принц" были напечатаны жирным желтым шрифтом. Махнув одной рукой, чтобы отклонить его предложение, связанное с бойбэндом, Ойкава продолжает: — Аниме? Это то, на чем Тобио оживляется. У него действительно появляется небольшой блеск в глазах, совершенно забывая, что он должен оставаться злым. — Я не смотрел ни одного... - он наклоняет голову, серьезно размышляя. -...действительно долгое время. — Какое аниме тебе нравится? — Монстры, - немедленно говорит Тобио. Хм. Ойкава не может сказать, что он удивлен. Теперь, если бы Тобио сказал, что ему нравится аниме седзе, это было бы откровением. — Монстры, - повторяет Ойкава. У него дома есть кое-что, что скорее соответствует жанру, который нравится Тобио. Хорошо, теперь начинается самая сложная часть. Он внимательно смотрит на Тобио. - Я принесу что-нибудь через пару дней…В субботу? Как тебе? Молодой человек выглядит озадаченным. — Ты снова придешь сюда? - выпаливает он, скорее из искреннего недоумения, чем из невежливости. — Да, - говорит Ойкава как ни в чем не бывало. - Разве ты не согласился позволить мне помочь? — Я... Да, - неохотно признается Тобио, уже выглядя так, будто он сомневается в своих собственных решениях. - Но... — Тогда я помогаю, - твердо говорит ему Ойкава, не позволяя ему нарушить свое собственное проклятое обещание. — Я не знаю, как быстро заживет моя лодыжка. Всего за два дня не может произойти никакого улучшения. Ты потратишь много времени, приходя сюда. Временно потеряв дар речи, Ойкава смотрит на Тобио, который смотрит на свой бенто и использует палочки для еды, чтобы пронзить оставшегося гедзу. В такие моменты, как этот, Ойкава должен задаться вопросом, почему, черт возьми, Тобио всегда выбирает худшие времена, чтобы быть логичным? Абсолютно худшее время. И с какой стати Ойкаву это так привлекает? Почему он не мог влюбиться в одного из тех блестящих кавайных типов, которые все время требуют его внимания? Кто-то должен ответить на эти проклятые вопросы, пока Ойкава не сошел с ума. Сделав глубокий вдох, в девятый раз за этот вечер, Ойкава пожимает плечами. — Это мое время, я потрачу его впустую, если захочу, - беззаботно заявляет он, повторяя бурные слова Тобио, сказанные ранее. Это заставляет Тобио нахмуриться, и Ойкава ловит себя на том, что ухмыляется, радуясь знакомому выражению лица Тобио. — Как я уже сказал, это один день за раз, верно? - Ойкава продолжает рассказывать ему в недвусмысленных выражениях. - Давай просто найдем тебе какое-нибудь занятие, чтобы ты не сошел с ума от скуки. Я принесу аниме сюда. Если тебе понравится, я тоже побуду рядом и посмотрю. - Да, он испытывает свою удачу, но неизвестно, что произойдет, пока он не пересечет пару границ. Тобио смотрит на него с некоторым подозрением, но с гораздо более грубым согласием. — Если мне это не понравится, я вышвырну тебя вместе с аниме. — Нет, я сомневаюсь, что это произойдет, - фыркает Ойкава, радуясь, что ему больше не придется иметь дело с пассивной агрессивностью. Этого Тобио, откровенно раздраженного, язвительного и ворчливого, гораздо легче читать. Он встает, чтобы убрать со стола, но Тобио жестом останавливает его. — Я сделаю это, - говорит молодой человек. - Ты - гость. Несмотря на тяжелые обстоятельства, Тобио действительно помнит о манерах. Давно забытое воспоминание вспыхивает перед Ойкавой без предупреждения. Самый маленький из первокурсников, ему еще не исполнилось тринадцати, и он еще не достиг своего пика роста, у него округлые щеки и глаза, он смотрит на Ойкаву, когда тот с благоговением говорит: — Ты капитан. - Ойкаве сразу понравился парень, думая, что его неловкая застенчивость была милой, пока... Ну, до первого сета парнишки, потому что именно в этот момент Ойкава понял, что смотрит на игрока, который в конце концов вытеснит его. Теперь кажется, что это было так давно. — Не двигайся с места. Я принесу сумки и все остальное. Где ты их хранишь? - говорит Ойкава, приступая к работе, забирая пакеты для переработки и посудную тряпку. Это облегчение для них обоих - иметь возможность просто... сосредоточиться на чем-то другом, кроме друг друга. Ойкава теперь отстраняется, чтобы позволить Тобио убрать контейнеры с бенто и вытереть стол. — Я ухожу, - говорит Ойкава, как только Тобио заканчивает. У него такое чувство, что им обоим понадобится немного места теперь, когда ужин закончен и у них закончились разговоры, чтобы заполнить паузу. Тобио кивает и, когда пытается идти, сопротивляется меньше, чем раньше, опираясь на Ойкаву для поддержки, когда они приближаются к двери. — Не делай лодыжке хуже, - напоминает ему Ойкава. — Я не буду, - настаивает Тобио, прежде чем неловко сказать: - Спасибо за... еду. — Конечно. — И я... извиняюсь за то, как я... - теперь Тобио колеблется, ему явно трудно выразить все свои мысли словами. Ойкава смотрит на него. — Да, я тоже, - говорит он, не позволяя молодому человеку снова уйти в себя. Им обоим есть за что, черт возьми, извиняться, но нет никакой спешки втискивать все их извинения в одну ночь. С этого момента будут другие ночи, другие события и другие возможности понять друг друга. Это самое важное. Меняя тему, Оикава поднимает еще один актуальный вопрос. — Твои матчи со мной и Хинатой в ноябре, - напоминает он Тобио. - Я буду чертовски зол, если ты не будешь играть. - Если и есть что-то, что наверняка подняло бы настроение Тобио, так это волейбол. И он прав. Тобио поднимает подбородок и усмехается, так похожий на себя шестнадцатилетнего, когда он впервые столкнулся с Сейджо в матче. Вся эта дерзкая свирепость и гордость. — Я буду играть. И я побью вас обоих. Ойкава должен улыбнуться в ответ на это. — Мы это еще посмотрим.