Договорённость (The Arrangement)

Кагеяма начинает ходить по своей квартире, делая медленные, осторожные шаги. Лодыжка все еще болит, но сегодня гораздо более терпима. Непрошеное наставление Ойкавы проносится в его голове: не делай лодыжке хуже. Кагеяма хмурится при этом воспоминании. Он не хочет, чтобы его баловали или жалели. Он хочет выздороветь как можно скорее. Однако, и это то, что его раздражает, Ойкава прав в том, что не нужно торопить процесс восстановления. Одна из причин, по которой эта лодыжка слабее другой, заключается в той старой травме, которая не получила должного ухода. Теперь он останавливается и ненадолго садится. В течение следующих трех дней, как только боль в основном пройдет, он начнет легкие упражнения на растяжку и вернет некоторую амплитуду движений в лодыжку. Это все, что он может сделать, пока остальная команда тренируется без него. Кагеяма изо всех сил старается не зацикливаться на этом. Иногда ему это удается, и он может провести пару часов, ни разу не подумав о волейболе. Но большинстве случаев ему это не удается. Если бы только он не пытался поставить этот блок. Он все равно не собирался этого делать, но весь матч был так взволнован, что просто не мог ясно мыслить. В этом не было ничьей вины – даже Ойкавы, – кроме его собственной. Это не значит, что он не злится на Ойкаву за то, что тот появился таким образом и снова погрузил весь его мир в хаос. Он все еще зол, но ничто из того, что он чувствует к Ойкаве, не сравнится с его яростью из-за собственной глупости. И вот он здесь, застрял в своей собственной квартире, разбираясь с последствиями. Неосознанно Кагеяма бросает взгляд на свой телефон. Сейчас почти половина седьмого вечера. Ойкава сказал, что будет здесь около шести. Может быть, он наконец понял, что у него нет никаких реальных обязательств перед Кагеямой, и решил держаться подальше. Кагеяма не знает, расстраиваться или радоваться этой мысли. С одной стороны, ему не придется снова встречаться с Ойкавой и вспоминать... об этом человеке. Однако присутствие Ойкавы делает его квартиру менее... тихой. Звонок в дверь раздается как раз в тот момент, когда он заканчивает свои шаги. Стараясь без необходимости не двигать лодыжкой, он направляется к двери. Он уже должен сказать себе, чтобы держать себя в руках; он чувствует, что необъяснимо нервничает, снова увидев Ойкаву. В этом нет никакого смысла. Он и Ойкава не чужие люди или что-то в этом роде. На самом деле, они даже... – Кагеяма отбрасывает эту мысль. Это было в прошлом. Выдыхая, он открывает дверь и почти забывает, как дышать. За дверью Ойкава небрежно прислонился к парапету коридора, взъерошенный ветром и розовощекий от осеннего холода. Он поворачивает голову на звук открывающейся двери и ухмыляется. — Привет, - приветствует его Ойкава. — Да, - отвечает Кагеяма, пойманный где-то между желанием быть вежливым и рефлекторно резким. — Ты не поверишь, что произошло, - яростно жалуется Ойкава, проносясь мимо Кагеямы в квартиру, не смущенный отсутствием реакции Кагеямы. - Я поехал на автобусе – как ты всегда любишь делать. Весь путь от учебного центра. Потом я заснул и проехал мимо твоего дома. Так что мне пришлось возвращаться сюда пешком. Это заняло у меня лишних полчаса. — Я делал это раньше, много раз, - признается Кагеяма. Это случалось особенно часто после его самых строгих тренировок. - Ты только что начал тренироваться по-настоящему. Если это слишком утомительно, тебе не нужно... — Перестань так говорить, - твердо обрывает его Ойкава. - Я уже здесь. - Его пристальный взгляд окидывает всего Кагеяму. - Ты выглядишь лучше. — Да, - говорит Кагеяма. Сегодня он чувствует себя немного лучше. Пробираясь к холодильнику, он достает из него две банки. Он слышит, как Ойкава ходит по гостиной. — Ты наконец обнаружил, что у тебя есть спальня? - Доносится голос Ойкавы. Он знает, что имеет в виду Ойкава. После целого года жизни в этой квартире он наконец-то кое-что сделал со стопками вещей в своей спальне. Переставил их, сдвинул, кое-что выбросил, расчистив ровно столько места, чтобы там поместился футон. Он даже нашел этот маленький низкий столик – подарок своих родителей, – о котором он забыл. Так что теперь гостиной позволено быть именно таковой, а не заменой его спальни. Когда он входит в гостиную, Ойкава уже сидит на полу, опершись одним локтем на низкий столик, а другой направляя пульт дистанционного управления на экран телевизора. Кагеяма некоторое время изучает старшего мужчину. Ему все еще трудно поверить, что Ойкава находится прямо тут, в его гостиной. Он потратил целый месяц, чтобы смириться с тем фактом, что Ойкава снова покинул Сендай, и что бы там ни было между ними... нет больше. А теперь? Ойкава вернулся и снова в его жизнь. Нет, не в его жизнь, а в период его реабилитации, поправляет себя Кагеяма. Мужчина сказал, что он просто хочет помочь Кагеяме снова встать на ноги, и Кагеяма согласился на это. Вот и все. Кагеяма не собирается позволять себе предполагать что-либо еще из этого компромисса между ними, на всякий случай... иначе история повторится. Итак, Кагеяма внезапно осознает, что теперь у них есть соглашение, а не договоренность. Какая странная ситуация. Во всяком случае, похоже, что Ойкава время от времени будет поблизости, так что он вполне может привыкнуть к этому. Кагеяма подходит к Ойкаве и, не задумываясь, использует его плечо в качестве опоры, опускаясь на пол. Он ставит банки на стол и берет обложку DVD. — Моя семья купила его для меня…много лет назад, - рассеянно объясняет Ойкава, возясь с управлением. Персонажи аниме на обложке не кажутся Кагеяме особенно знакомыми. Затем он читает название, и его глаза расширяются от узнавания. — Я слышал об этом. Эй– - он корчит рожу. - Это титаны, а не монстры. — Титаны - это монстры, о чем ты? — Они просто большие люди. — Которые едят других людей, что делает их монстрами. Да ладно, это одно из самых популярных аниме в мире прямо сейчас. Тв знаешь, некоторые из моих товарищей по команде в Аргентине смотрели это. — Ты уже смотрел его? — Нет. Кажется, я прочитал пару глав из манги. Хотя я помню, когда это впервые вышло в эфир. 2013. Я почти уверен, что где-то весной. — 2013? Мы готовились к весенним межвысоким отборочным турнирам. Первокурсники только что присоединились к нам. Наше расписание было плотным. — Я уезжал в Аргентину и я... просто был не в настроении для всего этого, я думаю. Эй, Тобио…Возможно, мы последние два двадцатилетних человека в Японии, которые... — Не смотрели его. Мы жалкие. Они обмениваются сардоническим взглядом. Затем, внезапно, они оба вспоминают о положении дел между ними. Кагеяма отводит взгляд, пристально глядя вместо этого на экран телевизора. Это тревожно, так легко забыть, что он должен злится, когда он рядом с Ойкавой. Ойкава поспешно хватает одну из банок и изучает ее с чрезмерной сосредоточенностью. — Разве это не... - его брови начинают подниматься. - То, что мы выпили, когда... - он замолкает, запинаясь. Это тот же напиток, который они пили в ту ночь, когда занимались сексом в квартире Кагеямы, а Ойкава исчез на следующее утро. — Да, это тот напиток, - коротко говорит Кагеяма. Он не хочет останавливаться на событиях, которые лучше оставить похороненными. — Я купил немного после этого. Это то, что осталось. К этому моменту почти облегчением становится начало аниме - просто смотреть проклятое аниме, чтобы они могли занять свои мысли чем-то другим, кроме друг друга. Через две минуты после начала первого эпизода Кагеяма пристально смотрит на экран. Он хочет пропустить вступительную тему и сразу перейти к событиям. Ойкава настаивает на том, чтобы посмотреть весь опенинг и на самом деле слушает тексты песен. Но после грубого обмена репликами, во время которого они оба соглашаются смотреть вступительную тему только в течение первых пяти эпизодов, они продолжают смотреть – И наблюдать. Вплоть до конца эпизода. — Черт, это жутко, - бормочет Ойкава, выглядя так, будто ему нужно время, чтобы переварить то, что он только что увидел на экране. - Я думал, что это больше драки, чем ужасы. — Мне это нравится, - говорит довольный Кагеяма. Титаны выглядят жутко. Люди должны сражаться, иначе они были бы ужасно убиты. Его заинтересовало. — Ты уверен в этом? - Выражение лица Ойкавы - смесь отвращения и сомнения. - Мы можем посмотреть что-нибудь более веселое. — Это делает меня счастливым, - настаивает Кагеяма. - Эпизод второй. — Я хочу посмотреть финальную тему. Хорошо. Кагеяма проглатывает свой протест и сидит до конца темы. Очевидно, что Ойкава не так увлечен этим жанром аниме, как он, но он почему-то готов продолжать смотреть. Однако теперь, когда они оба пришли к компромиссу по поводу своих привычек просмотра, эпизоды пролетают незаметно. Они ставят экран на паузу только для перерыва в туалете и для того, чтобы Кагеяма принес с кухни пакет с лакомствами, потому что Ойкава скулит о том, как ему нужно что-нибудь съесть, чтобы отвлечься от всех ужасных сцен, когда людей едят заживо. — О черт, это хорошо, - восклицает старший мужчина, отправляя в рот еще один сладкий картофельный чипс со вкусом масла. - Черт возьми, я еще не восстановил полную физическую форму, и теперь я собираюсь растолстеть. Это твоя вина, - он насмешливо смотрит на Кагеяму. — Ты хотел перекусить, – парирует Кагеяма, шлепая Ойкаву по пальцам, чтобы он мог взять немного чипсов, которые он, кстати, купил. - В следующий раз ты можешь съесть морковь и палочки сельдерея. Я возьму чипсы. Они продолжают смотреть, все время набивая рты чипсами из сладкого картофеля и чухаем, с полном пренебрежением к планам питания, рекомендованным диетологами в их клубах. К концу пятого эпизода они оба таращатся на финальную сцену. — Разве он не главный герой? - требует Кагеяма. - Что, черт возьми, только что произошло? — Я в это не верю, - восклицает Ойкава еще громче. - Если он не воскреснет, я больше не буду это смотреть. — Теперь эпизод 6. И теперь Ойкава хочет посмотреть вступительную тему – в шестой раз. Еще раз, Ойкава умоляет таким ужасающе плаксивым тоном, что Кагеяма сдается, чтобы заткнуть его. Они смотрят следующий эпизод с полной вступительной темой. К этому времени Ойкава уже может подпевать, и он делает это с энтузиазмом, в то время как Кагеяма смотрит на него, как на сумасшедшего. Во всяком случае, этот эпизод не дает никаких подсказок о судьбе главного героя, но он представляет предысторию преданности другого персонажа, которая началась в детстве с одного жеста сострадания. И неудивительно, что они не сходятся во мнениях по этому поводу. — Это шарф. Он подарил ей шарф, - недоверчиво бормочет Ойкава. Кагеяма укоризненно хмурится, глядя на другого мужчину. — Это не просто какой-то шарф. Он подарил ей его, когда она потеряла всех. — Да, но имеет ли для тебя смысл, что она полностью посвятила ему всю свою жизнь только из-за куска ткани? - указывает Ойкава. Затем он делает паузу и делает преувеличенную наиграность. - Подожди, это то, что ты бы сделал на ее месте? Раздраженный, Кагеяма поворачивает голову. — Я не она. Но я думаю, что это мило…что она... - Он запоздало осознает, что ему действительно не следовало позволять втягивать себя в разговор. — Милая, - медленно повторяет Ойкава это слово, его глаза расширяются в нескрываемом удивлении и веселье. Он плюхается на стол, его губы изгибаются в широкой озорной ухмылке. - Ты бы сделал то же самое, не так ли, Тобио? Скажи, если бы я подарил тебе шарф, когда мы были детьми... — Во-первых, ты ничего мне не давал, когда мы были детьми, кроме множества ругательств и криков, - перебивает его Кагеяма, лицо которого начинает пылать, несмотря на все его усилия оставаться спокойным. Это нехорошо. - Во-вторых, я бы бросил этот шарф обратно в твою глупую... Ойкава просто падает на стол, смеясь. Кагеяма безрезультатно смотрит на него, поэтому он просто считает в уме до десяти, чтобы успокоиться, пока Ойкава безумно хихикает. Есть что-то серьезно неправильное в том, как он делает свой жизненный выбор, решает Кагеяма. Почему он позволил Ойкаве вернуться в свою жизнь? Почему он застрял в своем собственном доме с этим приводящим в бешенство человеком в то время, когда он даже не может нормально ходить? Как это полезно для его лодыжки? Почему он не так зол, как был всего несколько дней назад? Постепенно смех Ойкавы стихает. Он все еще растянулся на столе, его голова покоится на поверхности, как пресс-папье, лицо повернуто к Кагеяме. — Уже поздно, - выдыхает он с преувеличенной усталостью. - Мне придется тащиться домой самому. И уже почти десять. — Ты живешь не так далеко от меня, - напоминает ему Кагеяма, не зная, что еще сказать. Он не собирается приглашать Ойкаву остаться на ночь, потому что, конечно же, это не входит в их соглашение. — Меня не будет здесь завтра... Ну... может быть, не в ближайшие два дня или около того. Кагеяма смотрит на него. — Тренировка? — Да, и есть кое-какое дерьмо, с которым мне нужно разобраться. — С Соколами? Ойкава на мгновение замолкает. Наконец он снова улыбается, но это натянутая, а не отточенная улыбка, которую он дарит остальному миру. — Да. Я немного облажался, приняв предложение Ястребов, когда я уже устно согласился на контракт с Соколами. — Да, ты облажался, - вынужден согласиться Кагеяма. Он мало что знает об административных делах, кроме того, что делает то, что ему советует его агентство, чтобы продолжать играть в профессиональный волейбол высшего уровня. Но даже он знает, что устное соглашение, хотя и не имеющее юридической силы, все равно что... дать слово. Джентльменское соглашение. И теперь Ойкава отказался от своего обещания. - Так что ты собираешься теперь делать? Черты лица Ойкавы презрительно морщатся. — Много извиняться. Ужин - встреча с людьми Соколов. Еще больше извинений. Чертово лизания задниц куче людей. Он слышит презрение в тоне Ойкавы и сочувствует ему. Кагеяме тоже не нравится дипломатическая сторона спорта. — Это отстой. Ойкава усмехается в ответ на это. — Да, это чертовски отстойно. - Его нос морщится, когда он корчит рожу. - Тогда я собираюсь отказаться от этого. — Что – ужин? — Да, что еще? — Ты не можешь. На лице Ойкавы начинает собираться грозная гримаса. — Почему нет? Ты сказал, что это отстой. — Я так и сделал, - говорит Кагеяма, прежде чем уточнить, - Но на твоем месте я бы все равно пошел. — За каким хреном? Кагеяма моргает, услышав это. Это вопрос с подвохом? Ответ кажется ему довольно простым. — Потому что это была бы моя вина, и я бы извинился. Это на самом деле усиливает хмурое выражение на лице Ойкавы. — Мне не хочется развлекать кучу людей в костюмах, - презрительно настаивает он. - Я не подписывал контракт с "Соколами". Я не нарушал закон. Почему я должен извиняться? Они ни хрена не могут со мной сделать. Кагеяма понимает, что старший мужчина имеет в виду людей, которые за кулисами занимаются профессиональным волейболом. Он также понимает, что то, что он сейчас наблюдает, является одной из непредсказуемых перемен настроения Ойкавы. На мгновение Кагеяма задумывается, не следует ли ему просто пойти по более легкому пути и быть покладистым, чтобы не раздражать Ойкаву больше, чем он уже есть. Тогда, конечно, Кагеяма решает не делать этого, потому что он все равно понятия не имеет, что такое быть приятным. И, честно говоря, он собирается сказать то, что думает, и если Ойкаве это не понравится... что ж, тогда Кагеяме просто придется иметь дело с последствиями. Кроме того, он не был бы хорошим, ну, другом, если бы не высказывал свое мнение. В любом случае, они теперь друзья? Об этом он тоже понятия не имеет. — “Соколы” - один из самых богатых клубов в лиге, - деловито говорит Кагеяма. - У них много... - Кагеяма мысленно подыскивает нужное слово и останавливается на одном. - Влияние. Они могут многое с тобой сделать. Что-то мелькает во взгляде Ойкавы. — Я бы хотел посмотреть, как они попытаются. - У него очень упрямо сжимается челюсть. Что ж, это привело к поразительным последствиям. Кагеяма не пытается поощрять Ойкаву быть еще более дерзким против Соколов, но каким-то образом ему это удалось. Поэтому он перестраивает свои мысли и пробует говорить по-другому. — Ты выбрал ”Ястребов", потому что они предложили тебе что-то другое после того, как ты прекратишь играть, верно? - Во всяком случае, это то, что он помнит из слов Ойкавы. — Да. У них есть несколько вариантов и карьерных путей. - Ойкава начинает оживляться. - Куроо – ты ведь помнишь его, верно? Он действительно увлечен идеей продвижения волейбола в гораздо более широком масштабе, чем просто то, что вы получаете от матчей лиги и программ подачи. Знаешь, вроде как привносить в спорт лица и имена, чтобы дети могли равняться на конкретных игроков и все такое. Что касается меня, то я думаю о вариантах игроков после завершения карьеры. - Во взгляде Ойкавы появляется безошибочный проблеск возбуждения, когда он продолжает говорить, дико жестикулируя. - Отношения игрока с волейболом не обязательно заканчиваются с выходом на пенсию, понимаешь? Например, игроки могут продолжать продвигать и поддерживать спорт даже после выхода на пенсию. Занимаюсь социальными сетями, рекламой, товарами, комментированием, презентациями, коучингом, работой посла, выступлениями в СМИ и другими вещами. Я чувствую, что... - Ойкава делает паузу, склонив голову набок, размышляя. Он кажется возбужденным так, как не был с тех пор, как Кагеяма впервые увидел его в Японии. - Я чувствую, что это то, что стоит сделать, - решительно заканчивает он. — Это действительно повысило бы популярность волейбола в стране, - удивленно говорит Кагеяма. Недавно он снялся в рекламе, но, по общему признанию, не очень задумывался о том, как ее можно использовать, чтобы заинтересовать людей спортом. То, что Ойкава и Куроо хотят исследовать, на самом деле является чем-то действительно стоящим. Кагеяма вообще не думал о продвижении волейбола; он всегда гораздо больше заботился о том, чтобы играть в саму игру. Однако теперь, когда Ойкава заговорил об этом, он может понять, почему это такая привлекательная идея для старшего человека. Это возможность заниматься спортом на гораздо более глубоком уровне, чем просто быть игроком. Это было бы…Кагеяма пытается разобраться в своих мыслях вокруг этой концепции. Это был бы шанс вдохновить детей – или, на самом деле, молодое поколение – по всей стране играть в эту игру и продолжать в нее играть, чтобы спорт и все люди, которые внесли в него свой вклад, всегда жили в будущем. Но чтобы сделать все это, Ойкава должен решить проблему с Соколами. — Тогда, - прямо говорит Кагеяма. - Если это то, что ты хочешь сделать, разве тебе не придется встречаться и иметь дело со многими людьми, такими как комитет Соколов? Ты собираешься пропускать каждую встречу, которая тебе не нравится? — Что? Это не одно и то же. — Это одно и то же. Ойкава открывает рот, чтобы возразить, но затем хмуро закрывает его. Он остается в таком состоянии в течение долгого времени, просто погруженный в свои мысли, скрежеща зубами, борясь с тем, что, вероятно, является очень давней, очень глубоко укоренившейся неудовлетворенностью влиятельными людьми и институтами. Кагеяма тоже замолкает, не зная, как еще ответить. Он с неловкостью думает, не следовало ли ему держать рот на замке, поскольку все, что он сказал, очевидно, дошло до Ойкавы. — Наверное, я не могу, - резко говорит Ойкава. Хмурый взгляд начинает ослабевать. - И... я думаю, ты прав. Если я не смогу справиться с одной встречей, то я не смогу справиться с каждой из них после этого. Кагеяма удивленно смотрит на другого мужчину, не ожидая такого исхода. Ойкава все еще выглядит глубоко раздосадованным своим затруднительным положением, но гораздо менее стойким. — Итак, - прямо спрашивает его Кагеяма. - Ты пойдешь на эту встречу? — Да, - протягивает Ойкава, громко вздыхает, затем опускает голову на одну руку. - Я покажусь на ужине и буду пресмыкаться у их гребаных ног. Может быть, пролью слезинку или две. — Все не так уж плохо, - закатывает глаза Кагеяма. Он достаточно говорил с Ойкавой, чтобы знать, что в половине случаев он определенно преувеличивает свои страдания. Кагеяме однажды тоже пришлось извиняться, когда он только присоединился к Adlers, за то, что он сообщил старшему игроку, что он думает о его навыках – в лучшем случае, средних. Ойкава обладает гораздо лучшими социальными навыками, чем он, это точно. Один ужин не повредит его уверенности в себе и не помешает ему достичь своих целей. — Однажды, - торжественно продолжает Кагеяма. - Ты будешь созывать эти собрания. — Ты так думаешь? — Да. Ойкава смотрит на него, затем его взгляд смягчается. — Ты знаешь, Тобио, - торжественно начинает он, прежде чем его глаза внезапно загораются озорством. - Ты так сильно вырос~~ Я так горжусь~~! - кричит он, внезапно протягивая руку. — Уходи, - рычит Кагеяма, пытаясь увернуться. Но со своей дурацкой лодыжкой он не может уйти достаточно быстро. Поэтому он просто возмущенно фыркает, когда рука Ойкавы ерошит его волосы. Что происходит с каждым, кто пытается дотронуться до его головы? Он как раз собирается огрызнуться на Ойкаву, когда чувствует перемену в прикосновении мужчины. Пальцы Ойкавы становятся нежными, когда они пробегают по челке Кагеямы, прежде чем убрать их с глаз. — Я бы предпочел быть здесь, - тихо говорит он, - чем на этом душном ужине. У Кагеямы перехватывает дыхание. Что-то в этих словах и действиях кажется слишком интимным и знакомым - таким, каким Ойкава был с ним прямо перед тем, как они расторгли соглашение. Теперь они должны быть просто друзьями, не так ли, с тревогой думает Кагеяма про себя. Он не может позволить себе подобраться слишком близко к Ойкаве...что бы все не закончилось так же, как в ту ночь, когда он покинул квартиру Ойкавы, чувствуя себя разбитым на куски. Повернув лицо, Кагеяма отстраняется от прикосновения Ойкавы. — Что... – его голос дрожит, и ему приходится взять себя в руки, прежде чем он сможет говорить нормально. - А как насчет твоей команды? Они хорошие? Взгляд Ойкавы задерживается на нем еще на несколько секунд, прежде чем он ухмыляется и небрежно откидывается на руки. — Команда? - повторяет он. - Да. Они милые, насколько это вообще возможно. Я думаю, что со временем мы будем чувствовать себя более комфортно друг с другом. О, кроме Куроо. У нас с ним все в порядке. Но в целом... ребята не такие хаотичные и шумные – как ваши Вороны. - Его улыбка становится задумчивой. - Или как Сейджо. — Да, - отвечает Кагеяма, испытывая облегчение от того, что они говорят об их бывших старших школах, а не... о других вещах. Он не может удержаться от смешка при воспоминании о своих днях в Карасуно. - Мы вели себя громко. Укай-сенсей все время кричал на нас. — Они знают? Твои друзья из Карасуно? — О чем? Ойкава указывает подбородком на лодыжку Кагеямы. — Зачем мне им говорить? Это просто растяжение лодыжки. — Твоя семья? Кагеяма молчит. Когда становится ясно, что Ойкава не собирается ничего говорить, чтобы разрядить повисшую в воздухе тишину, он пожимает плечами. — Они заняты. - Он чувствует, как пристальный взгляд Ойкавы сверлит его, и неловко ерзает. Может быть, они уже могут перейти к другой теме разговора, потому что ему не нравится эта. Однако такой удачи не бывает. — Ты знаешь, Тобио... - Говорит Ойкава. В его тоне слышится скрытая суровость. - Иногда хотеть внимания - это нормально. И чтобы другие беспокоились и заботились о тебе. — Тебе бы это понравилось, - бормочет Кагеяма. — Да, я бы с радостью, - с готовностью и беззастенчиво признается Ойкава. - Наверное, это заставляет меня чувствовать, что меня помнят и что я важная персона. - Теперь он становится серьезным, и выражение его лица становится необычно задумчивым. - Независимо от того, насколько занята твоя семья, они все равно захотят знать, когда тебе больно. Кагеяма уклончиво хмыкает. Он слушает, что говорит Оикава, но не собирается давать никаких обещаний, в которых не уверен, что сможет их выполнить. На короткое время над ними воцаряется не слишком неловкое молчание, оба погружены в свои собственные мысли. Затем, широко потягиваясь, Ойкава начинает подниматься на ноги. Он протягивает руку, чтобы помочь Кагеяме подняться. — Я бы разобрался с этим дерьмом с Соколами раз и навсегда. Тогда, может быть, я заскочу...? Посмотрим, как все пойдет, - говорит Ойкава, пристально глядя на Кагеяму. — Ладно, - отвечает Кагеяма, стараясь казаться беспечным. — Кстати, ты не можешь смотреть аниме без меня. — Что... почему? - Кагеяма тут же возмущенно возражает. - Это я застрял дома. — Я тот, кому принадлежит аниме, - отвечает Ойкава с такой ленивой манерой, как будто он знает, что в любом случае выигрывает спор. - Найди что-нибудь, чем можно заняться в твоей квартире. Знаешь, например, разбери все те коробки, которые все еще находятся в твоей спальне. — Тебе лучше убедиться, что ты скоро появишься. Рот Ойкавы изгибается в загадочной улыбке. — Хорошо. — Иди этим путем, - говорит Кагеяма, игнорируя эту улыбку и все, что она означает. Он указывает в другом направлении, в противоположность обычному маршруту, которым обычно следовали жильцы квартиры. - Это более длинный путь, но он безопаснее. — Эй, я не ребенок. — Уже поздно. И взрослых тоже убивают. — Хорошо, ты победил, - сдается Ойкава, посмеиваясь. - Ты отвратительный маленький засранец. - Он без предупреждения протягивает руку, чтобы ущипнуть Кагеяму за щеку. Кагеяма слишком медлителен, чтобы среагировать, но потом ему удается оттолкнуть руку Ойкавы и раздраженно уставиться на удаляющуюся фигуру Ойкавы. Кагеяма наблюдает, пока Ойкава не заходит в лифт, говоря себе, что это просто надлежащий социальный этикет, чтобы проводить своего гостя. В этом больше ничего нет. Но когда он закрывает за собой дверь, его щека все еще теплая там, где пальцы Ойкавы задели его кожу.

***

Он не шутил, когда сказал Тобио, что пойдет на встречу. Он это сделал. После той ночи в квартире Тобио он даже сел и ободряюще заговорил о том, что дипломатия является неотъемлемой частью профессиональной игры. Однако, несмотря на все сказанное и сделанное, Ойкава все еще обнаружил, что его терпение и социальные навыки были доведены до предела во время фактической встречи с представителями Соколов. Даже улыбка, которую он приклеил к своему лицу с самого начала, э-э, ужина, опасно приблизилась к тому, чтобы сломаться в некоторых наиболее острых моментах всего этого испытания. Но все кончено. Окончательно. Все это фиаско подошло к концу. — Ты хорошо справился, - раздается позади него голос его агента. В ее тоне есть нотка сардонического веселья, в дополнение к ее словам ободрения, заставляющим ее звучать так, как будто она хвалит особенно непослушного ребенка... что может быть не слишком далеко от истины, в зависимости от точки зрения. —Я точно так и сделал, - вторит ей Ойкава, испытывая немалую гордость за свое предыдущее выступление. Он извинился за свою роль в этом фуроре, и улыбнулся, и объяснился очень ясно и очень твердо, и улыбнулся еще немного, и в конце концов завоевал их всех, не поступившись своими основополагающими принципами. Он чертовски хорошо справился, вот что он сделал. Они выходят из ресторана изысканной кухни - второго, в котором Ойкава был с момента своего возвращения в Японию, и еще не сыграл ни минуты в соревновательный волейбол. Такими темпами он будет очень хорошо знаком со всеми этими роскошными ресторанами к концу своего трехлетнего контракта с "Ястребами". — Не снимаешь их? - небрежно спрашивает она. Ее настроение значительно улучшилось с начала встречи. Она тоже преуспела, хотя и не продемонстрировала своего собственного мастерства в социальном маневрировании. Она была сговорчивой и твердой, но не заискивающей, на протяжении всей встречи. — Не-а, - отвечает Ойкава, глядя на костюм и галстук, которые на нем надеты. Он потратил деньги на это дерьмо, одеваясь так, чтобы выглядеть достойно для встречи, и он продолжает их носить. - Это принадлежит мне. — Костюм тебе идет. — Ты тоже так думаешь? - Ойкава улавливает ее намек и криво усмехается. Она внимательно изучает его мгновение, прежде чем отвернуться, криво скривив губы. — Однажды, когда ты будешь готов, купи один, сшитый по твоим меркам. Может быть, тебе это пригодится в будущем. Он собирается ответить, но на мгновение отвлекается на мелодию звонка со своего телефона. Достав его из кармана пиджака, он бросает взгляд на имя отправителя и сразу же отвечает на звонок. — Эй, в чем дело? - говорит он, наклоняя голову, чтобы поспешно извиниться перед своим агентом. Звонящий делает небольшую паузу, прежде чем начинает говорить знакомый голос с еще более знакомой неловкой интонацией в его тоне. — Я звоню, чтобы спросить... - Следует еще одна пауза, затем вырывается остальная часть этого предложения. - Как долго ты держишь оякодон на плите? Ойкава поднимает бровь. Кагеяма Тобио звонит ему, чтобы спросить об оякодоне? Серьёзно? — Около часа, плюс-минус. Но это также зависит от того, сколько начинки у вас на рисе. Если ты... — Как все прошло? — Что? - Ойкава моргает. Он поднимает голову, чтобы увидеть, как его агент сигнализирует ему, что ее машина прибыла, и она уезжает первой. Он не упускает из виду тот понимающий взгляд, которым она одаривает его, когда смотрит на телефон, приклеенный к его уху. Кивнув, Ойкава машет ей рукой. Эй, сколько же разговоров он здесь ведет? — Встреча. Как это было? Они сделали ее трудной? О. Так что дело не в оякодоне. Довольная улыбка появляется на лице Ойкавы, но он отвечает Тобио с огромным, полным жалости к себе вздохом: — Это был ад. Ты не представляешь, сколько бокалов вина мне пришлось выпить. И сколько поклонов мне пришлось отдать. И как со мной разговаривали свысока и заставляли чувствовать себя ничтожеством. - Технически он говорит правду. Хотя с точки зрения контекста он, возможно, слишком драматизировал пару моментов здесь и там. Беспокойство в тоне Тобио вызывает улыбку. — Итак, что ты сделал... — Я выплеснул бокал вина в лицо одному из этих чудаков. — Что? Целый стакан? — С половиной. — Черт. Это не нормально. Они могут сделать что-нибудь, чтобы... Ойкава начинает смеяться. Он действительно ничего не может с этим поделать. Это смесь облегчения от того, что он разрешил весь спор с "Соколами", наконец-то получил свободу называть себя игроком "Ястребов" и заставил Тобио на некоторое время потерять из-за него рассудок. Немного. Он не садист. — Ты придурок. — Я знаю, - ухмыляется Ойкава в трубку. Да, может быть, он немного садист. - Я покончил с Соколами. — Ты все исправил? — Да. — Хорошо. — Эй, - продолжает Ойкава, уже немного протрезвев. - Я буду очень занят эти пару дней. - После нескольких месяцев занятий тем, что ему нравится, его график внезапно стал невероятно напряженным. — Так ты не придешь ко мне? Ему это кажется, или в голосе Тобио слышится малейший оттенок разочарования? Ойкава тихо говорит: — Ты хочешь, чтобы я это сделал? - Даже по телефону Ойкава слышит неуверенность и волнение Тобио в его вопросе. — Если... у тебя есть свободное время. — Я могу найти время. Тобио делает очень долгую паузу. Затем.. — Среда? — Да, - говорит Ойкава, поднимая глаза и впервые за этот вечер замечая, что последние пятнадцать минут или около того он стоял посреди улицы, мешая пешеходному движению. Ну что ж. - Да, увидимся в среду. После того, как их разговор заканчивается, он бросает взгляд вниз по улице. Он понятия не имеет, куда она ведет, но это кажется приятной прогулкой для прохладной осенней ночи. Засунув руки в карманы, Ойкава начинает идти, его шаги легки и не обременены.

***

Как оказалось, люди - очень легко приспосабливающиеся существа, даже такие закоренелые, как Кагеяма. У него дома установился своего рода распорядок дня. Утром он делает свои шаги по квартире, греясь в солнечном свете, который проникает внутрь через открытые жалюзи. Во второй половине дня он тренируется со всем оборудованием, которое у него уже есть дома, следя за тем, чтобы остальная часть его тела оставалась в хорошем состоянии, даже если он далеко не на пике физической формы. Вечером он замедляется, садится на стул и кладет левую ногу на другую, прислушиваясь к фоновому шуму из телевизора, когда его лодыжка двигается взад и вперед, разминаясь. По ночам он бродит по Интернету и осознает, как много всего происходит в мире, и до какой степени его целеустремленная преданность волейболу затмила его взгляд практически на все остальное вокруг него. С этой рутиной становится немного легче справляться со всем этим временем и пространством, которые так внезапно обрушились на него. Внезапно Кагеяма смотрит на себя в зеркало. Когда он в последний раз по-настоящему смотрел на себя? На него смотрит острое, вытянутое лицо, темные глаза кажутся еще темнее с мешками под ними. Неудивительно, что люди продолжают говорить, что с ним что-то не так. Он действительно выглядит усталым. Тем не менее, он также выглядит немного менее уставшим с каждым днем, и это хорошо. Сегодня у него будет немного больше свободного времени, так как Ойкава приедет в среду. Мужчина сказал, что будет занят – как, несомненно, и будет после того, как окончательно решит проблему с Соколами и пройдет полную подготовку с Ястребами. Выйдя из ванной, Кагеяма оглядывает квартиру, внезапно ощутив тишину в воздухе. Ему неприятно это признавать, но рядом с Ойкавой действительно живее. Огорченный, он направляется в свою спальню, чтобы, наконец, привести ее в порядок как следует. Он не может позволить себе слишком привыкнуть к присутствию Ойкавы в квартире. В конце концов, его лодыжка полностью восстановится, и Ойкава выполнит свой моральный долг и двинется дальше. Эта логика совершенно обоснована в сознании Кагеямы. Если бы только его тело подчинялось той же логике. Одна из самых простых и примитивных причин, по которой Кагеяма даже подошел к Ойкаве в ту ночь, заключается в том, что он находит этого мужчину сексуально привлекательным. Теперь, хотя их договоренность закончилась, его тело, похоже, не осознает этого. Вообще. Присутствие Ойкавы в такой непосредственной близости действительно проверяет его контроль до предела. Все в Ойкаве – его выразительный рот, его голос и его мелодичные тона, его смех и даже его запах, черт возьми, – отвлекает. Также не помогает то, что Ойкава кажется равнодушным к границам любого рода. Он так же физически нежен, как и всегда, не думая о том, чтобы зависнуть всего в нескольких дюймах от Кагеямы, и, что еще хуже, прикасаться к нему без всякой реальной причины. Досадуя на себя, Кагеяма открывает одну из коробок, сложенных у двери спальни, с гораздо большей агрессией, чем это действительно необходимо. К вечеру он разберется с каждой из этих коробок. Верно. Он заглядывает в коробку. Там есть целая куча безделушек, всякой всячины. Он потратил бы несколько часов на то, чтобы разобраться с этим хламом. Что угодно, лишь бы отвлечься. Когда он берет конверт, из него вываливается целая стопка фотографий. Кагеяма протягивает руку, чтобы забрать их, но его рука застывает на полпути. Он пристально смотрит на фотографии, теперь разбросанные лицевой стороной вверх по земле. Так вот где он их спрятал. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз смотрел их. Независимо от того, насколько занята ваша семья, они все равно захотят знать, когда вам больно. Так ли это? Это кажется таким неудобством. Кагеяма смотрит на свою лодыжку. Это просто растяжение связок. В конце концов он сглатывает комок в горле, снова тянется вниз, но вместо этого берет телефон. Через несколько долгих секунд вызов соединяется, и в поле зрения появляется изображение получателя. Они смотрят друг на друга в течение короткого мгновения. Затем лицо женщины искажается от беспокойства и... ярости. — КА-ГЕ-Я-МА Тобио! Ты потратил свое чертово время, чтобы связаться со мной! Кагеяма поднимает руку и машет ей. — Эй, сестренка.