Ломая проход / Breaking the Window

На следующий день после разговора с Трикс о том, что она собирается шпионить за Волдемортом, чтобы заработать себе свободу от предстоящего брака, Гермиона была в довольно тяжелом состоянии. Она не спала, не ела и не могла найти выход в своих учебных занятиях из-за отсутствия концентрации. Гермиона буквально болела от беспокойства за свою подругу. Прямо сейчас, в 1968 году, Беллатрикс подвергала себя огромному риску. Или подвергала бы. Или была им. Или могла бы быть. Гермиона застонала, сидя за своим столом и глядя на пустой пергамент, который должен был содержать отчет о цикле роста обыкновенного светлячка, отчет, к которому она никак не могла решиться приступить. Она отбросила перо в сторону со злобным ворчанием: помимо того, что ее тошнило от беспокойства, от размышлений о превратностях временной механики у нее разболелась голова. Однако не сразу беспокойство сменилось гневом. Нет, не гнев. Безудержная ярость! Направленная на Дамблдора. Черт возьми, она убедила Трикс держаться подальше от Волдеморта! Она была в безопасности! А потом этот ханжеский старый козел Дамблдор просто обязан был вернуть ее обратно ради самодовольной концепции «высшего блага». И он знал, что именно нужно сделать, чтобы Беллатрикс рискнула своей жизнью и будущим. Насколько она знала, именно он стал причиной гибели Трикс, направив ее на путь саморазрушения. Гермиона откинулась в кресле, позволив своей голове на мгновение откинуться назад: возможно, теоретики заговора были правы все это время. Может быть, Дамблдор просто использовал свои старые трюки для достижения другой цели, но он всегда оставался тем же жаждущим власти манипулятором, каким был всегда, и использовал людей для достижения своих собственных целей. Молодая ведьма вздохнула, глядя на перо, лежащее на земле: возможно, она больше всего злилась на себя. Гермиона чувствовала себя совершенно беспомощной: когда она была с мальчиками, она обычно могла убедить своих друзей смотреть на вещи по-своему… а если нет, всегда была большая книга, которой можно было бить их по голове, пока они не подчинятся. С Беллатрикс это не сработало. Она не только могла разговаривать с ней только один час в день, но, в отличие от мальчиков, Гермиона не была умнее ее. На самом деле, Гермиона должна была признать, что в некоторых отношениях Беллатрикс была умнее ее. Убедить Беллатрикс смотреть на вещи по-своему было бы все равно, что пасти кошку. «Думай, Гермиона! Думай!», — заставляла себя Гермиона. Возможно, здесь был какой-то выход. Да, 1968 год уже наступил, верно? Возможно, изучение личной истории Беллатрикс примерно того времени поможет прояснить ситуацию. А может? Разве она ничего не меняла? Может ли что-то остаться в силе? Ага, опять временная механика. А потом были… чувства. Чувства, в которых она едва могла разобраться. Как ей было больно за Трикс каждый день, боль, которую можно было унять, только поговорив с ней глубокой ночью. Теперь одно упоминание ее имени заставляло ее сердце учащенно биться. Как бы ей хотелось притвориться, что ее плюшевый тигр в натуральную величину на самом деле Трикс, лапы, держащие ее на руках. Затем… более… физические… фантазии… Постыдные фантазии. Мысли о поцелуях, ласках и глубоких желаниях. Раздался стук в дверь, и то, что ее прервали, не дало ей сосредоточиться. Прежде чем она смогла остановить себя, она выплеснула свое разочарование, выкрикнув яростное «ОТВАЛИТЕ!». Дверь открылась, и Гермиона на мгновение испугалась, когда дверь распахнулась, и в дверном проеме стояла МакГонагалл, приподняв одну бровь. — П-профессор, — пробормотала Гермиона, ее гнев быстро утих. — Не стоит извиняться, мисс Грейнджер, — сказала профессор, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Ваше сегодняшнее разочарование вполне понятно. На самом деле, профессор Флитвик попросил меня поговорить с вами: он очень обеспокоен. И еще есть вопрос о письме от вашего отца. — Мой отец? — сказала Гермиона. — Он прислал письмо? — Довольно… сильно сформулированное письмо, — поджала губы МакГонагалл. — Ваш отец сердится на нас за то, что мы не позаботились о вас лучше. За то, что не помогли вам справиться с вашими нынешними проблемами. И за то, что в юном возрасте мы подвергли вас опасности войны. Как бы я ни старалась, я не могу найти недостатков в его аргументах. Гермиона кивнула. Она вполне понимала: ее отец тоже чувствовал себя беспомощным. Его дочь страдала, а он ничего не мог сделать. Даже если он просто написал письмо, для него это был способ выразить свое чувство беспомощности. Возможно, ей следует сделать то же самое… возможно, ей следует просто рассказать Трикс о своих чувствах. Возможно… Молчание Гермионы стало приглашением для МакГонагалл продолжить. — Правда в том, что мы подвели вас. Мы не оказали вам той помощи, в которой вы нуждались. Честно говоря, мы не знаем как. Психиатрическая помощь — это то, что есть у маглов, но нет у нас. Мерлин знает, со всеми этими сумасшедшими волшебниками и ведьмами в нашем мире, это то, о чем мы должны подумать. Возможно, вам стоит взять отпуск и провести его со своей семьей. Возьмите столько времени, сколько вам нужно. Школа будет здесь, когда вы вернетесь. Молодая ведьма вздохнула. Хотя предложение было достаточно любезным, она не могла находиться вдали от школы. Не сейчас. Если бы она не могла поговорить с Трикс, то не смогла бы помешать ей стать причиной собственного падения. Это не могло помочь. — Нет! — вскрикнула Гермиона. — Я не могу уйти. Не сейчас. Я должна оставаться рядом с Хогвартсом. — Почему? — спросила МакГонагалл. — Я… — Гермиона замолчала на мгновение и отвела взгляд. — Я… — Мисс Грейнджер, — сказала МакГонагалл. — Я вижу некоторые тревожные параллели с другой молодой ведьмой, которая ходила по этим коридорам. Как и вы, она не ела и не спала, медленно уходила в себя и пыталась завалить себя школьными заданиями, чтобы отвлечься. Из умной, энергичной девушки она превратилась в замкнутую и неуравновешенную затворницу. Я бы не хотела, чтобы эта история повторилась. Гермиона вздохнула. — Вы говорите о Беллатрикс Блэк, не так ли? Легкий кивок — это все, что ей нужно было увидеть. Это заставило Гермиону вздрогнуть от гнева. — Где же вы были с Дамблдором, когда Беллатрикс нуждалась в вас, а? И стала ли она замкнутой и неуравновешенной затворницей до или после того, как вы послали ее шпионить за Волдемортом?! Сказать, что МакГонагалл была поражена, было преуменьшением. — Как вы узнали…? — она моргнула, но вскоре смирилась. — Полагаю, это не имеет значения. Да, вы правы. Мы бросили мисс Блэк на растерзание волкам, хотя и знали о риске. Поначалу она давала нам ценную информацию, но ничего такого, что мы не могли бы узнать из других источников. В какой-то момент она начала верить в риторику и свернула на гораздо более темный путь. Что-то произошло. Мы не знаем точно, что и когда. Вы совершенно правы, мисс Грейнджер. Я должна была сделать больше. Я должна была протестовать против плана Альбуса. Но я этого не сделала. И своими действиями мы пожертвовали многообещающей молодой женщиной и практически отдали ее Сами-Знаете-Кому, который превратил ее гнев и силу в оружие для своей цели. Мисс Грейнджер, если бы я могла повернуть время вспять, я бы это сделала. Но прошлое есть прошлое. Прошлое — это прошлое? Нет, если Гермиона может помочь. — Мне жаль, профессор, — сказала Гермиона, солгав лишь наполовину. — Возможно, я не смогла бы помочь мисс Блэк, — сказала МакГонагалл. — Но я хочу помочь вам. С сегодняшнего дня вы отстранены от всех занятий, пока я не сочту, что вы можете вернуться. Гермиона моргнула, пропуская эти слова через свой разум, пока не поняла, что говорит ее профессор. — Вы исключаете меня?! — закричала она в панике. — Нет, — ответила МакГонагалл. — Я заставляю вас разобраться с вашими проблемами, а этого никогда не произойдет, пока у вас есть классная работа, чтобы отвлекать себя. У вас есть два дня, чтобы найти жилье. После этого вам будет запрещено появляться на территории школы, пока я не скажу иначе. — Я… — Гермиона моргнула. — Это окончательно, — сказала МакГонагалл. — Решайте свои проблемы так, как считаете нужным. Оставайтесь со своей семьей. Отдыхайте в Хогсмиде. Наслаждайтесь каникулами. Выбор за вами. Но я лишаю вас возможности засунуть голову в песок. Однако мы будем выплачивать вам стипендию, чтобы покрыть ваши расходы. Потрясенная Гермиона осталась за своим столом, а МакГонагалл кивнула ей, прежде чем покинуть комнату.

***

— Наконец-то это случилось. Твой худший страх сбылся! — Это не смешно, Рон! В час дня в общей комнате «Трех Метел» было еще немного тихо. Планы Гермионы продолжить занятия и сосредоточиться на домашней работе были фактически отменены на неопределенный срок. Тем не менее, Гермиона не была бы Гермионой, если бы не смогла быстро адаптироваться и встать на ноги. Она собрала всю свою одежду, тигра в натуральную величину, множество книг и заметок, а также все необходимое снаряжение, бросила все это в сумку без дна и забронировала комнату в «Трех метлах». МакГонагалл могла запретить ей посещать Хогвартс, но она не могла запретить ей посещать Хогсмид. А Хогсмид был, вообще-то, ближе к Запретному лесу. На данный момент это было хорошее место для проживания. Рон вернулся, чтобы навестить ее, и его быстро направили в «Три метлы», где два друга сейчас наслаждались едой и пинтой эля. — Не понимаю, на что ты жалуешься, Гермиона, — усмехнулся Рон. — Свобода от школьной работы и деньги за то, что ты делаешь абсолютно все? По мне, так это просто кусок золота. — Это просто обстоятельства всего этого, — пробормотала Гермиона. — Это именно то, что мне сейчас не нужно. — Правда? — сказал Рон. — Гермиона, ты уже не такая, как раньше. — Это часть взросления, Рон. Ты должен попробовать, — пробурчала Гермиона и быстро вздохнула. — Прости, я не хотела… — Все в порядке, — усмехнулся Рон, но его лицо быстро опустилось. — Мы все по-своему справляемся с последствиями войны. Но я бы предпочел видеть тебя снова счастливой и улыбающейся… даже если бы ты просто хотела побить меня книгой по голове. — Я прекрасно понимаю, что в последнее время была сама не своя, — пробормотала Гермиона. — Без шуток, — сказал Рон. — Я надеялся, что, приехав в Нору, ты хоть немного вылезешь из своей скорлупы, но ты почти ни с кем не разговаривала. Я бы поговорил, но… — Панси, — усмехнулась Гермиона. — Она кажется немного… требовательной. — Заметила это, да? — Рон одарил ее глумливой ухмылкой. — Да, да, я знаю, что ты собираешься сказать. Просто… она делала кое-что для аврорского офиса, и мы заговорили об одном деле. Потом мы поговорили о других вещах. Потом мы пошли вместе пообедать. Дальше все пошло по нарастающей. — Учитывая мнение твоей семьи о Слизерине… — …и твое о Панси, — добавил Рон, на что Гермиона фыркнула. — В любом случае, — сказал Рон. — Не уверен, к чему все это приведет, но пока что мы получаем удовольствие. На самом деле она неплохо ладит с моими родителями, и ей нравится жить в Норе. Я не думаю, что ее родители когда-либо уделяли ей много внимания, если честно. Гермиона хотела что-то сказать, но быстро проглотила свои слова. Оказалось, что у Беллатрикс есть скрытые глубины, и в 1968 году она была совсем не такой, как та женщина, которая пытала ее. Если она смогла увидеть свою мучительницу, которая оставила шрам на всю жизнь, в другом свете, то почему она не могла сделать то же самое с девушкой, которая только отпускала неприятные комментарии в ее адрес в коридорах? Конечно, это было семь лет неприятных комментариев, но все же… — Серьезно, я надеюсь, что у вас все получится, — улыбнулась Гермиона. Она действительно хотела, чтобы ее друг был счастлив. И если он смог найти счастье с Панси, кто она такая, чтобы стоять у него на пути? — О, пока я не забыл о причине, по которой я зашел, — сказал Рон, доставая свою сумку. — Наконец-то пришла твоя книга. Рон достал довольно древний и тяжелый фолиант в кожаном переплете, пыльный, словно его десятилетиями не снимали с полки. На коже позолоченным шрифтом было вытиснено название: «Verlorene magische Geschichten aus dem Schwartzwald». Гермиона любила такие старые книги: затхлый запах, искусный кожаный переплет и позолоченные края страниц. — Не знаю, что ты собираешься делать с ней теперь, когда ты больше не можешь пойти в Хогвартс, — пожал плечами Рон. — Даты возврата нет, так что ты можешь хранить ее столько, сколько захочешь. — О, ты даже не представляешь, как ты мне помог, Рон, — сказала Гермиона, медленно и с любовью проводя рукой по кожаному переплету. Рон на мгновение фыркнул. — Вам двоим нужно побыть наедине в своей комнате? Гермиона скорчила гримасу и, нехотя, продолжила есть и болтать с Роном. Выпив еще одну чашку кофе, Гермиона попрощалась с Роном, и как только он вышел за дверь, она схватила книгу и побежала наверх в свою комнату. Ее домом на данный момент была удивительно просторная комната над общим залом гостиницы с одним большим двустворчатым окном рядом с двухместной кроватью. В небольшой, но вполне функциональной ванной комнате был хороший душ, а напротив кровати стоял шкаф. В комнате, к счастью, имелось удобное кресло и письменный стол, на который она положила принесенные книги. Тигр в натуральную величину нашел свое место на кровати. Как и часы, подаренные Беллатрикс, которые прекрасно смотрелись на тумбочке. Этот вынужденный отпуск был немного замаскированным благословением: Гермиона не читала по-немецки и должна была перевести текст в книге с помощью немецкого словаря. На это потребуется время… а теперь, когда руки были освобождены, у нее было все время мира, чтобы поработать над переводом. А если ей понадобится книга из библиотеки Хогвартса? Что ж, у нее был способ незаметно выбраться из замка, и это прекрасно сработает и в обратную сторону. На данный момент все было в порядке. Просмотрев оглавление, она нашла историю о Зеркале Фейри. Вернее, о Фейн-Зеркале, как оно называлось в этой книге. Как только она дошла до нужной страницы, то обнаружила нечто странное. На странице, между заголовком главы и началом текста, был нарисован знакомый чернильный рисунок. Гермиона тут же потянулась к своей сумке и развернула картину, подаренную ей Беллатрикс. Положив ее рядом с рисунком, она обнаружила, что она почти такая же: единорог смотрит в Зеркало Фейри, а его темное отражение смотрит на него обратно. Кроме того, она проверила другие главы и не нашла нигде в книге такого чернильного наброска. Она могла только сделать вывод, что кто-то нарисовал его в книге. Может быть, молодой Ахилл Розье перед тем, как перенести рисунок на холст, бездельничал в этой самой книге? Она могла только догадываться. Почти инстинктивно она дотронулась до рисунка. И тут же отдернула руку, словно обожглась. Чернила задвигались под ее пальцами, почти артистично складываясь в линии, которые в свою очередь складывались в буквы. «Здравствуйте, мисс Грейнджер. Пожалуйста, встретьтесь со мной по этому адресу в ближайшее время. Искренне ваш, А. Розье. 31 января 1982 года». Дядя Беллатрикс? И эта дата… это было через несколько месяцев после падения Волдеморта. И всего через несколько дней после суда над Беллатрикс и вынесения приговора. Она быстро взяла перо и записала адрес, прежде чем набросок вернулся к своей первоначальной форме. Хотя она собиралась перевести оригинальную сказку, дело приняло неожиданный оборот. Она повернула голову к часам на тумбочке и быстро приняла решение.

***

На мгновение Гермиона засомневалась, правильно ли она записала адрес. Она прекрасно добралась до Манчестера на поезде после аппарирования в Глазго и прибыла около четырех часов дня. Следуя карте по адресу, она направилась в старые районы Манчестера, где находились старые фабрики и склады времен промышленной революции. Большинство этих старых зданий, в которых когда-то перерабатывали большую часть хлопка в Великобритании, были переоборудованы под жилые помещения или элитные кофейни. Одно здание выглядело так, как будто оно вышло прямо из 19 века, ожидая прибытия десятков представителей рабочего класса на свои 12-14-часовые трудовые смены. Это было двухэтажное здание, сложенное из камней песочного цвета, и когда она подняла голову, то ожидала, что из двух труб потянутся клубы дыма. Окна были большими, широкими и высокими. Вполне уместно, поскольку хлопчатобумажная фабрика нуждается в большом количестве света. Она подошла к большим деревянным двустворчатым дверям и постучала в них. Долгое время она молчала. Часть ее беспокоилась, что она напрасно проделала этот долгий путь. Ахилл Розье, будучи очень известным и плодовитым художником, был отъявленным затворником. Она нисколько не удивилась бы, если бы он отказался встретиться с ней. Однако ее опасения оказались напрасными, когда за дверью послышался звук задвигаемого тяжелого засова. Дверь распахнулась, но никто не появился. Гермиона осторожно подошла к двери и шагнула через проход. Дверь закрылась за ней, и она оказалась в прихожей. В конце коридора находился небольшой кабинет, рядом с которым стояло несколько тележек с упакованными картинами, которые, несомненно, были готовы к отправке тем, кто их заказал. В кабинете сидела маленькая женщина-гоблин, безукоризненно одетая и что-то писавшая в бухгалтерской книге. — Добро пожаловать, — произнесла гоблин высоким голосом. — Господин Розье уже давно ожидает вас. Пожалуйста, пройдите в дверь. Гермиона кивнула гоблину и прошла вперед. Как только она переступила порог, то оказалась в помещении, которое когда-то было хлопковым цехом, где стояли станки фабрики. Однако теперь оно был до краев заполнен картинами. Прекрасными картинами. Одни были разложены на тележках, другие выставлены на всеобщее обозрение. За исключением окон, каждая стена была покрыта картиной. В центре зала было установлено множество стеллажей, на которых висело еще больше картин, образуя своеобразные коридоры в этом большом помещении. Вся фабрика была мастерской Розье. Она была поражена, когда столкнулась лицом к лицу с довольно заметной картиной… с ее изображением. На мгновение это поразило ее: Гермиона стояла в школьной форме среди деревьев леса. Сама картина была довольно большой, около двух метров в высоту и одного метра в ширину, в дубовой раме. Больше всего ее удивил год рядом с подписью: картина была написана в 1969 году, за десять лет до ее рождения. — Хм, — раздался рядом с ней голос с французским акцентом. — Длинные каштановые волосы, ниспадающие каскадом по спине. Глубокие карие глаза, выразительные брови. Кремово-белая кожа, несколько менее бледная, чем у моей племянницы. Страшно умная, но несколько неуверенная в себе. Стройная, немного выше моей племянницы. Любит носить школьную форму, даже когда это не обязательно. В голосе есть странные властные нотки. Беллатрикс дала хорошее описание, хотя на картине невозможно передать качество голоса. Мужчина, который предстал перед ней, был худым и бледным, что свидетельствовало о сидячем образе жизни. С седеющими волосами, мужчина выглядел лет на семьдесят, средний возраст для волшебника, на нем был белый фартук, заляпанный краской. Мужчина быстро снял его и отбросил в сторону, обнажив удобные магловские брюки и рубашку. Это, несомненно, был Ахилл Розье, знаменитый и плодовитый художник в мире волшебников… но также известный затворник и частный человек, который почти не общался с публикой. — Ахилл Розье, я полагаю? — спросила Гермиона, протягивая руку. Ахилл Розье взял ее и тепло улыбнулся. — А вы — Гермиона Грейнджер. Хотя я знал, как вы выглядите, задолго до того, как узнал ваше имя. Беллатрикс не хотела говорить об этом, но она дала мне инструкции для этой картины. Я сделал ее для нее, понимаете? Она не хотела вас забывать. — Я нашла ваше письмо, — сказала Гермиона, переходя сразу к делу. — Вернее, набросок. В книге. Ахилл прочистил горло. — Я знал, что вы это сделаете, и… простите мою грубость. Я не часто говорю. — Все в порядке, — сказала Гермиона, когда Ахилл снял белую ткань с другой картины. Это была другая картина, на которой она была изображена… с юной Беллатрикс. Они стояли в лесу, Беллатрикс смеялась, а Гермиона улыбалась, держась за руки. Казалось, что Беллатрикс пытается уговорить Гермиону потанцевать с ней. — Это тоже было одной из ее любимых тем, — усмехнулся Ахилл. — Фантазия, правда. Мечта. До того, как все пошло прахом для нее. Не будете ли вы так любезны последовать за мной на минутку? — Конечно, — сказала Гермиона. Она не могла не чувствовать себя заинтригованной. Очевидно, Беллатрикс из прошлого в какой-то момент поделилась с ее дядей некоторыми подробностями их невозможных дискуссий сквозь время и пространство. А дядя молчал как могила почти тридцать лет. Она вышла вслед за Розье из другой двери, ведущей в небольшой внутренний двор, окруженный с трех сторон зданием, а с одной стороны выходящий на воду. Двор украшали зеленая грядка и несколько деревьев, но центральное место занимала мраморная колонна. Могила. Подойдя, Гермиона увидела надпись на колонне.

«Беллатрикс Друэлла Блэк 1951-1998 Покойся с миром, cherie. Ты заслуживала лучшего»

Ахилл сел на маленькую скамеечку рядом с могилой и на мгновение прикоснулся к мрамору. — Я нашел ее, cherie, — тихо проговорил он. — Она здесь для тебя. Сердце Гермионы пропустило удар, когда на нее обрушилось полное осознание. — Боже, неужели это… — Да. — Но я думала, что все Пожиратели смерти, чьи тела были невостребованы, были похоронены в безымянных могилах, — сказала Гермиона. Ахилл кивнул. — Я до сих пор помню своих племянниц, когда они были молодыми девушками. У них была связь, которую мы все считали неразрывной. После всего, что произошло, я не могу винить их за то, что они не выступили вперед. Я думаю… я думаю, Андромеда предпочла бы помнить Беллатрикс как старшую сестру, которой она когда-то была для нее. А Нарцисса, ну, у нее теперь своя семья, о которой нужно думать. — Но у Беллатрикс все еще оставалась семья, — сказала Гермиона. — Вы. — Верно. Я забрал ее тело, — сказал Акилл. — В глубочайшей тайне. У меня остались кое-какие связи с некоторыми работниками Министерства в нужных местах. Я бы не хотел, чтобы мою бедную племянницу похоронили под каким-нибудь деревом в Запретном лесу, забытую и неоплаканную. Беллатрикс Лестрейндж… люди знают ее как убийцу, безумную темную ведьму, самую верную слугу Волдеморта. Но вы знали ее так же, как и я… — Умная, но проблемная девочка, — прошептала Гермиона. — Та, кто любила своих сестер, мечтала о приключениях. Академически одаренная и с интересом к макабрическим вещам. Кто-то, кто сумел разобраться в магловских часах и за три часа создал из цельного куска дерева работающие часы. Ахилл Розье торжественно кивнул и повернулся к надгробию. — Видишь, cherie? Она помнит. Я говорил тебе, что она вспомнит. — Что случилось? — Все дело в Зеркалах Фейри, — фыркнул Ахилл. — Они появляются случайно. И так же случайно прекращают свое существование. То, что одно из них оставалось стабильным так долго, само по себе чудо. Моя племянница любила разговаривать с вами. Она с нетерпением ждала каждого разговора. Пока однажды вечером она не пришла к озеру и… оно просто не появилось. И после этого тоже не появлялось. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. — А потом? Ахилл на мгновение замолчал, посмотрев сначала на могилу, а потом снова на Гермиону. Она могла видеть колебания на его лице, как будто он решал сам с собой, стоит ли делиться тем, чем он хочет поделиться. Через несколько мгновений он, наконец, принял решение. — Беллатрикс любила вас, вы знаете? Гермиона задохнулась, множество различных эмоций обрушились на ее желудок, как кирпич. Трикс… любила ее? Равная мера радости и ужаса боролась за господство внутри ее существа, когда Гермиона перевела взгляд на безмолвную могилу. Ахилл продолжал. — Она не осознавала этого до конца, пока вас внезапно не выдернули из ее мира. Беллатрикс впала в глубокую депрессию. Она потеряла единственного друга за несколько месяцев до свадьбы, — сказал Ахилл. — Не ела. Не спала. Бросалась отвлекаться, пока это не перестало помогать. Печаль превратилась в гнев. Она чувствовала себя брошенной. О, умом она понимала, но сердцем… моя племянница была существом страстным, мисс Грейнджер. Она злилась на все, на мир, на судьбу и на вас. Этот гнев перерос в злобу, и ее чувство предательства стало проецироваться на всех маглорожденных. Эта крысиная морда Родольфус и этот их лорд воспользовались этим, когда она была наиболее уязвима, и превратили ее в оружие для своих собственных целей. А ее родители, эти два mouchard, просто стояли в стороне и позволяли этому происходить! Гермиона тяжело сглотнула, ее дыхание участилось. Ахилл скрипел зубами, злясь, но не на нее конкретно. Он схватил камень и бросил его в воду. — Они продали моих племянниц! Они продали Беллатрикс и Нарциссу чистокровным линиям ради союза! А когда бедная Энди не согласилась с этим, они изгнали ее! Я пытался убедить сестру одуматься, но она согласилась со своим аферистом! Даже сказала мне, что я больше никогда не буду с ней разговаривать… Сигнус пытался накормить меня какой-то чушью и бычьей историей о тайной встрече с Энди! Так что я сказал им обоим съесть багет и съехал в тот же день. Вся эта гниль о важности семьи. Это все чушь! Гермиона кивнула. Приятно было узнать, что в семье Блэков есть хотя бы один порядочный человек. — Что было дальше? — Я помог Энди встать на ноги. Она иногда навещает меня до сих пор, — сказал Ахилл. — Но к тому времени Беллатрикс впала в безумие. Она больше не желала общаться со мной. Предатель крови, называла она меня. Волдеморт полностью промыл ей мозги, заставил ее совершать ужасные вещи. Я как-то искал ее перед первой войной, я напомнил ей о вас. Она ничего не сказала, но вышла за дверь со слезами на глазах и сказала, что убьет меня, если я еще раз упомяну о вас. Потом был Азкабан. Поместье Блэков теперь стояло пустым: Энди изгнали, Нарцисса ушла, Беллатрикс ушла, Сигнус умер из-за несчастного случая с зельями, а Друэлла… покончила с собой, отравившись ядом от одиночества. Горечь и чувство вины были очевидны в голосе Ахилла, особенно когда он упомянул имя своей сестры. Ужасная мысль посетила ее. — Мистер Розье? Я… возможно, вы слышали, но Беллатрикс, она… она пытала меня… Я… — Я знаю, — печально ответил Ахилл. — Мне жаль. — Как вы думаете, она… она поняла, кто я, когда она… когда… — Я точно знаю, что поняла, мисс Грейнджер, — сказал Акилл. Гермиона просто не могла больше этого выносить. Ее тело начало трястись, а губы дрожать. Слезы хлынули из ее глаз, и она разрыдалась. Хотя она познакомилась с этим человеком всего несколько минут назад, она позволила ему обнять себя. — Вот так, мисс Грейнджер. Это не ваша вина. Это никогда не было вашей виной. — Нет, я виновата! — всхлипывала Гермиона. — Я думала, что помогаю ей! Я думала, что могу все изменить! Я думала, что могу сделать все лучше! Но я только все ухудшила, не так ли? Она… она моя подруга, и я… Должно же быть что-то, что я могу сделать! Беспомощность. Безнадежность. Все это обрушилось на нее разом. Время было суровой хозяйкой: не Дамблдор был причиной падения Беллатрикс. Это была сама Гермиона. Она дала Беллатрикс надежду в темное время, дружбу и заботу… а потом, когда ее вырвали, она оставила Беллатрикс в таком поврежденном состоянии, что сделала ее уязвимой для эксплуатации. Ужасная и сокрушительная правда заключалась в том, что, пытаясь предотвратить судьбу Беллатрикс, Гермиона сама стала ее причиной. — Я пыталась спасти ее! Вы хотите сказать, что она стала такой, какой была, потому что я так старалась ее спасти?! — сдерживала она слезы. — Время непреложно. Я должна была знать… Я должна была понять! — Время — жестокая госпожа, не так ли? Я вижу, вы стали очень заботиться о моей племяннице, — сказал Ахилл, протягивая ей платок, который Гермиона с благодарностью взяла. Юная ведьма утерла слезы, когда мужчина улыбнулся ей. — Возможно, есть способ разорвать этот круг… нарушив правила. Он достал сумку, наполненную книгами. — Все, что я смог найти о Зеркале Фейри. У меня ушли годы, но это должно вам помочь. Я скромный художник, мисс Грейнджер, а не исследователь, как мой отец или вы. Но я думаю, вы сможете разобраться в этом, и отсутствие необходимости разыскивать эти книги поможет вам сэкономить время. Поэтому не ошибитесь, мисс Грейнджер, если вы все еще хотите помочь моей племяннице, вы, как говорится, «на часах». — Сколько у меня времени? — спросила Гермиона. — 3 марта 1969 года. Или 1999, по-видимому, — сказал Ахилл. — Еще одна комбинация из троек и кратных им, — сказала Гермиона, потирая подбородок. — Это тоже не может быть совпадением. — Хм, раз уж вы об этом заговорили, — ответил Ахилл. — Ах, но это потому, что вы академик, а я нет, не так ли? — Большое спасибо, — сказала Гермиона. — Я обещаю вам, что буду помогать Беллатрикс. Ахилл кивнул с улыбкой. — Но почему? — спросил Ахилл. — Что вы должны женщине, которая пытала вас? — Потому что… — начала Гермиона, думая о своих собственных кошмарах и травмах. — Я не была собой с того дня в поместье. С тех пор, как началась война. И… если я помогаю Белле, я чувствую, что помогаю и себе. Как вы сказали, она заслуживает лучшего. И я тоже. Мы обе заслуживаем. — А, видишь, cherie? — Ахилл повернулся к могиле. — Гермиона никогда не забывала о тебе. Ты была неправа. И она найдет способ исправить эту несправедливость. Не так ли? Гермиона сурово кивнула. — Найду! — убежденно заявила она. — Я сделаю все, что потребуется! В этот момент Гермиона почувствовала легкое головокружение. Она протянула руку и положила ее на надгробие, чтобы не упасть. Затем у нее появилась слабость в коленях, и мир начал кружиться. В следующее мгновение она поняла, что лежит на раскладушке прямо внутри мастерской и издает стон. — Осторожно, мисс Грейнджер, — сказал Розье. — Не садитесь слишком быстро, а? — Хм, — вздохнула Гермиона, поднимая руку к голове. — Что… что случилось? — Вы упали в обморок, — сказал Ахилл, протягивая ей чашку с водой. — Мы с помощником положили вас на койку, чтобы вы отдохнули. Вы в порядке? Гермиона вздохнула. — Я плохо спала. И потом… все это… — Ах, это немного ошеломляет, да? — сказал Ахилл. — Вы можете остаться на ночь, если хотите. Мой помощник может заказать доставку ужина. — Нет… нет, спасибо, — сказала Гермиона. — Я должна вернуться в Хогсмид. — А то Беллатрикс может забеспокоиться, когда вы не придете поболтать с ней, да? — усмехнулся Ахилл. — Я задержалась несколько ночей назад, — сказала Гермиона. — Проспала из-за недостатка сна. Она пыталась это скрыть, но… — Я понимаю. Будьте здоровы, мисс Грейнджер. К этому времени было уже близко к шести, и ей нужно было успеть на поезд обратно в Глазго. Если повезет, она вернется около десяти вечера, надеясь поспать в поезде и немного вздремнуть в гостинице после еды. Как и сказал Розье, Гермиона теперь была начеку. И она должна была использовать свое время очень эффективно. Но как только она села в купе, и поезд понесся по английской сельской местности, вся тяжесть последствий обрушилась на нее. К счастью, это было отдельное купе, поэтому никто не мог видеть ее мучений. Она не могла унять дрожь в руках, а поток негативных эмоций захлестывал каждую ее мысль. В этот момент Гермиона достигла пресловутого дна. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой измученной, растерзанной и бесполезной. Неудачницей, мошенницей, дурой, дурой… обузой и вредом для всех вокруг. Серые тучи и дождь, хлеставший по стеклу, пока ее поезд проезжал через Брэдфорд, самый унылый и тоскливый город в Великобритании, не слишком улучшили ее настроение. Она чувствовала себя безнадежной, беспомощной и поврежденной до невозможности, застрявшей в такой глубокой яме, что взгляд на свет над головой напоминал ей о бесконечном подъеме, который ей придется совершить, чтобы выбраться из нее. Ее руки снова дрожали. Дрожало все ее тело. Она чувствовала себя так же, когда магия обрушилась на Хогвартс в тот роковой день. Разница была лишь в том, что тогда у нее не было времени подумать об этом. Она больше не хотела чувствовать себя так. Она не хотела больше быть такой. Гермиона посмотрела на перила багажного контейнера. Он выглядел прочным и привлекательным. Если бы на ней был ремень, все было бы идеально. Закрыть шторы, связать двойные двери, и, возможно, через две или три станции ее бы не нашли. Она была бы свободна. Но, конечно, сегодня на ней не было ремня. Еще один промах… Подобные мысли приходили Гермионе в голову не в первый раз, отнюдь нет, и, скорее всего, не в последний. Она никогда ни с кем не делилась ими, ни с Гарри, ни с Роном, ни даже с Трикс. Гермиона не совсем понимала, что мешало ей поделиться, или мешало пройти через это. Возможно, это было осознание того, что это причинит боль людям, которых она любила, немалая доля стыда и, возможно, на каком-то уровне в ней оставалась маленькая искорка надежды. 'Она любила вас'. Слова Ахилла Розье вернулись к ней. 'Беллатрикс любила вас'. Гермиона посмотрела в сторону сумки с книгами. Нет. Нет, сейчас не время для эгоистичных поступков. Ни в коем случае. Гермиона стиснула зубы и сжала челюсть, вытащила из сумки самую верхнюю книгу и открыла ее, чтобы просмотреть оглавление. 'Она любила вас'. Гермиона спасет Трикс. Она спасет. Наступило суровое осознание того, что она будет не одна в этом деле. У нее есть Трикс, на которую можно положиться. Господь свидетель, девочка была умна, возможно, даже умнее ее в некоторых вопросах. Две самые умные ведьмы своего возраста разгадают это Зеркало Фейри. Они обманут судьбу. Они обманут время. Все, что им нужно было сделать, это найти лазейку в фундаментальных законах физики и самой магии. И, если честно, изменить законы времени и вселенной казалось гораздо более достижимым, чем исправить себя в этот момент. Отбросив отчаяние в сторону, она открыла блокнот и начала энергично делать заметки, старательно пролистывая три книги за все те часы, что потребовались поезду, чтобы добраться до Хогсмида. Она взяла у станционного торговца дешевый обветренный сэндвич и направилась прямо в Запретный лес, где часами сидела у озера, работая в блокноте. Фактически, она потеряла счет времени и вынырнула из своей рабочей задумчивости только тогда, когда пространство вокруг нее осветилось голубым светом. Подняв голову, она увидела темные глаза Беллатрикс, которые смотрели на нее. Мгновенно сердце Гермионы забилось, а рот непроизвольно искривился в улыбке, поскольку самые мрачные мысли были изгнаны сияющим солнцем. — Привет, Герми! — поприветствовала Беллатрикс, наливая себе чашку чая. — Ну и денек. Лестрейндж опять ноет, но на этот раз о чем-то более обыденном. Он считает постыдным, что его будущая жена постоянно получает за все гораздо более высокие оценки, чем он, поэтому он довольно жалко просит меня испортить несколько заданий. Я сказала ему, что в следующий раз, когда он попросит, вместо этого он получит по заднице. 'Она любила вас'. — Трикс, — сказала Гермиона. — Подожди, пока не услышишь, что я узнала. 'Она любила вас'. У нее были секреты от Трикс. Она не расскажет о встрече с дядей. Она не расскажет ей, что приготовила для нее судьба. Но она расскажет ей все, что ей нужно знать, чтобы разгадать секрет Зеркала Фейри. Вместе.