Дух Самхейна или Проклятье на Хэллоуин

Моих масок не счесть на пластичном лице: Я Ромео, и я же — Парис… ©️Неизвестен

Гарри был в восторге. Он всегда любил эти захватывающие дух игры, интриги, достойные двора короля Франции или же палат китайского императора. Восхитительно. Её детская наивность, Вера в сказку и добро: это было просто восхитительно. Такой слепой доверчивостью грех было бы не воспользоваться. И эти откровенные манипуляции, слишком очевидно подозрительные исполнения её самых заветных желаний — ничто из этого не изменило её мнения о нём, не заставило её даже усомниться в правильности её выбора… Джиневра Уизли, красивая кукла, пышущая красотой и здоровьем — идеальная кандидатура на роль его жертвенного ангца, что будет заклан в эту прекрасную хэллоунскую ночь. Так легко она согласилась пойти с ним, поддалась на эти провокации, истинного значения которых юноша от неё почти не скрывал, что ему даже было жаль не потраченных усилий на уговоры. Какая храбрая, самоотверженная и на удивление упрямая в своих ошибочных убеждениях овечка была эта рыжая девица! Чем-то она даже походила на Лили, только вот его мать… её доверие было оправдано, как минимум, её статусом матери по отношению к нему, а вот Джинни была ему никем. И он ей был никто. Если бы не его роль пай-мальчика, Гарри не преминул бы изобразить злодейский смех, как в фильмах про супергероев, который был бы сейчас очень кстати. Они шли в направлении городских ворот, а рыжую даже и не волновал тот факт, что они, по сути, и не знакомы-то толком, а до опасности леса ей было, как до фонаря. Ей, наверно, казалось, что раз сам Поттер идёт здесь рядом с ней, то ей теперь и волки никакие не страшны! Впрочем, в чём-то девушка и правда не ошибалась: она действительно в некоторой степени была нужна Гарри. Её тело — прекрасное, здоровое, крепкое, гибкое, пластичное — оно было идеальным вместилищем, достойным нового владельца, которого Поттеру уже не терпелось услышать, увидеть, почувствовать… Гарри был год, когда он остался один против всех. Он помнил всё, что случилось в ту ночь Самайна, до мельчайших деталей. Он не должен был это помнить (ведь он был слишком мал), но он помнил. Он помнил этот чарующий танец огня, полностью находящегося под его контролем, эти всполохи зелёного и голубого, которые, словно прекрасные цветы, расцветали на дереве настила под крышей их родового поместья, на серых камнях стен, оставляя от последних груду обломков и гранитную пыль… Первым начал гореть отец. Его крики были слишком раздражающими для ушей ненормального во всех смыслах и по мнению всех его родных ребенка, который ещё многого в самом деле не осознавал. Поэтому, стоило первому воплю слететь с уст мужчины, как пламя лихо перебралось на его связки, спалив их дотла, так что теперь лорд Поттер мог только хрипеть и тихо всхлипывать. Но Лили уже успела услышать и тот короткий, быстро прервавшийся крик. Она уже была здесь. Но она и не собиралась успокоить своё дитя, которое всё больше и больше теряло контроль над происходящим: нет-нет… В глазах её читалось осуждение, словно этот мальчик, которому едва миновал первый год жизни, мог нести ответственность за свои поступки, которые он даже и не сознавал до конца. Её рыжие волосы, как пламя свечи, обрамляли её бледное встревоженное лицо. Она была слишком похожа на ведьму, и она тоже должна была гореть, а где мысль… там и действие. У детей с этими вещами всё обстоит намного проще. Это были слёзы истерики и огонь, который не дотрагивался лишь до истошно орущего малыша. Пока что. Пока что он просто ещё не успел сравнить себя с колдуном-сыном-колдуньи, которого нужно было бы сжечь в таком случае вместе с его ведьмой-матерью, но дрожание струны арфы, ворвавшееся в эту безумную вакханалию, заставило его совершенно неожиданно замолчать. — Guten Abend, gut' Nacht… — успокаивающе коснулся его слуха чей-то волшебный нежный голос, певший совершенно точно не на английском, — mit Rosen bedacht, mit Näglein besteckt, Schlüpf' unter die Deck'... * Это было похоже на то, как восточный музыкант-флейтист заклинает свою змею, чтобы той не оставалось ничего иного, как покачивать головой в такт музыке. — Morgen früh, wenn Gott will, wirst du wieder geweckt…* Это было похоже на искреннее обещание надежного человека. Мальчику был год, и он и свой язык ещё не вполне понимал, но было что-то родное и почти домашнее в этой четко проинтонированной речи немецкого, как Гарри узнает несколько позже, языка. Guten Abend, gut' Nacht, von Englein bewacht, die zeigen im Traum dir Christkindleins Baum: schlaf nun selig und süß, schau im Traum 's Paradies…* Так он познакомился с проклятым духом Самайна, который был немцем. Он знал английский, но не говорил на нём из принципа. Впрочем, Гарри после столь частого общения с неупокоённым и сам порой стал забывать родную речь, что было немудрено, ведь после смерти родителей он стал жить у дяди и тети, которые терпеть его не могли и уж, конечно, не тратили времени на всякие разговоры с какими-то уродами, до которых им и дела не было. «Безумец. Клеймо на безупречно чистом теле человечества», — эти оскорбления лились на голову Поттера, как золотой дождь на голову Голд-Марии. Он уже не мог не ассоциировать их с самим собой, считая эти имена своими по праву, пока новый голос в его голове не произнес резкое и бескомпромиссное «Нет» на языке достопочтенного герра Гёте. Это был тот самый голос, что пел ему колыбельные в детские его годы, рассказывал сказки вперемешку с былью, когда мальчику не спалось ночью, а спина его болела от свежих синяков и ссадин, какими его не забывали регулярно угощать его сверстники. Голос, который никогда не ругал его, не угрожал. Голос, чей хозяин был знаком исключительно с серой моралью, и то — поверхностно, не имея ни принципов, ни нравственности, которую большая часть человечества обожали себе приписывать, хоть чаще всего и ошибочно. Его звали Том, и он был таким же, как и Гарри… Он был волшебником. Он понимал мальчика, понимал его обиду, его желание быть частью хотя бы чего-то. И он исполнил в некотором смысле эту инфантильную, но такую естественную для человеческой природы мечту ребёнка, даровав ему свою дружбу… Гарри не любил оставаться в долгу. Это была первая причина. Второй же была очередная прихоть его юношеской дерзкой души: желание увидеть того, чей голос восхитил его ещё на порах становления его личности, формирования мнения и взглядов, обрести возможность в самом деле быть рядом и навсегда со своим дорогим его сердцу учителем и просто… — Гарри… это твой дом? *** Когда лес сомкнулся за их спинами и последнее человеческое жильё было оставлено позади, Джинни, на удивление, не испытала даже намёка на страх. Что-то ей подсказывало, что Гарри можно доверять, наверно, то самое шестое чувство, ведомая которым она завязала эту донельзя странную дружбу с тем человеком, которого совершенно искренне боготворила. Они уже шли некоторое время по заросшей травой и мхом тропинке, когда перед ними, как из-под земли выросло серое небольшое здание, напоминающее больше охотничий домик. Девушка не могла без восхищения глядеть на эту изящную постройку, и вопрос её был вполне закономерен: — Гарри, — тихо окликнула рыжая своего спутника. — Гарри… — мальчик оглянулся на неё. — Это твой дом? — Да. Голос юноши прозвучал глухо, словно вырвавшись из-под толщи воды бездонного озера, и будь это кто-то другой, Уизли бы вне всяких сомнений насторожилась. Но это был Гарри, которому она во что бы то ни стало продолжала верить. — Хорошо, — кивнула она. — Мы пройдём внутрь? — Ты этого действительно хочешь? Вопросы, которые Поттер ей задавал были странными, вне всяких сомнений, но всё же с уст её слетела именно та фраза, которую она должна была бы сказать ему в самую последнюю очередь: — Конечно, хочу. — Тогда пойдём. Высоко над деревьями в черной небесной мгле слишком отречённо и печально каркнула сизая птица, напомнив юной Джиневре одноимённое стихотворение Эдгара Алана По. — Каркнул ворон: «Никогда», — пробормотал себе под нос Гарри, и шелест крыльев летучей мыши стал обратной точкой отсчёта. Они подошли к ветхой лачуге, носившей, впрочем, в себе призрак вымершей аристократии, и Джинни чуть не оглохла: визжала летучая мышь, во второй раз облетающая кругом старого здания. — Пройдём внутрь, — сказал Гарри ей всё тем же чужим и словно незнакомым ей голосом. — Да, — кивнула рыжая. Летучая мышь в третий раз облетела вокруг бывшего флигеля сгоревшего дотла много лет назад Поттер-холла, когда молодые люди переступили порог дома.