Этанол

                   – Я уже говорила о том, почему плаванье - не лучшая идея, – сидя на мягком гимнастическом мате посреди спортивного зала, возмущалась Штрэфонд.              – Но почему? – Лебедева, стоящая над ней, больше злорадствовала, чем уговаривала девушку, – или ты просто плавать не умеешь?              – Да дело блять не в этом, боже, – замечая, как Маша тихо хихикает, нервы Штрэфонд сдавали стремительнее, – я элементарно шапочку эту ебучую на себя надеть не смогу, а ещё буду похожа на головку, блять, члена.              Лебедева в этот момент согнулась пополам в приступе истерического смеха, на что Крис хмурилась, смотря на Машу с долей презрения. Сама же она прекрасно понимала, что злиться на эту кареглазую по такой глупости не может, просто хотелось подыграть. Признаться честно, слышать громкий заливистый смех Маши, для Крис было в новинку. Нет, она конечно до этого слышала, как она смеётся, но чаще всего она более сдержанная, старается скрыть лицо,когда смеётся, опускает взгляд и немного краснеет, морща носик. Сейчас же она утирает слезы, все ещё смеясь над странным и даже глупым сравнением Крис. Та же в свою очередь с улыбкой смотрит на шатенку, просто наслаждаясь ещё одним приятным моментом. Интересно, как бы сложилась её жизнь, если бы Загвоздкина тогда не подсунула ей визитку?        – Мне атлетика больше нравится, – снова начала Крис, когда Маша уже почти успокоилась, – это та, где бегать надо.        – Это лёгкая, – сказала Маша, присаживаясь рядом с Крис, – а мне тяжёлая все-таки ближе.              – Я вижу, – Крис ткнула Машу в упругий бицепс на руке. Сильно разозлишь и убьет к чертям, глазом не моргнув. Но и в то же время Лебедева не выглядела, как эти странные «протеиновые дети» из инстаграма. Она была подтянутая, с упругими формами, что несомненно очень привлекло Крис, но на расстоянии. И при всех своих формах и физической силе, Маша была нежной и хрупкой, словно хрустальная ваза. И несмотря на частые оценивающие, задерживающиеся на её заднице взгляды дредастой, Лебедева предпочитала не обращать внимание, но иногда всё же входила в азарт и даже подыгрывала, показывая, как правильно выполнять упражнения.                    Крис в свою очередь была весьма худосочной, так как могла неделями питаться одним лишь алкоголем, особенно во время депрессивных эпизодов. Одному богу известно, как она до сих пор не померла от язвы или цирроза печени. Но факт остаётся фактом, и когда девушки вместе переодевались в общей раздевалке, Лебедевой, смотря на Крис не хотелось (почти) ничего больше, чем покормить этого бедного, несчастного задохлика. Штрэфонд же на замечания о своей фигуре молча отворачивалась, чтобы на неё не смотрели. Ей было противно от своего тела, не важно, в какой она форме. Поэтому чаще всего её тело скрывали толстые слои бесформенной одежды.              – Всё, вставай, – сказала Лебедева, поднимаясь и заодно потянув за собой Крис, крепко держа её за руку, – тебе ещё два подхода на пресс делать.              Крис, как по приказу, встала, но по какой-то странной случайности её лицо оказалось лишь в паре сантиметров от лица Маши, а тела их плотно прижимались друг к другу. Желточенко, в своей привычной манере, а-ля "пикап-мастер", не растерялась, обнимая девушку за шею и ухмыляясь.              – Мы могли бы заняться чем-нибудь интереснее, – Маша ехидно заулыбалась, кажется улавливая намёки Крис, – отпустить меня домой, например.             Лебедева наигранно цокнула, отстраняясь от дредастой. Та тихо хихикнула, приступая к выполнению упражнений. Так сказать, отомстила. Такие выходки были частыми, как от Крис, так и от Маши. Они частенько флиртовали друг с другом, причём это доходило до таких крайностей, что постоянные посетители спортзала на полном серьёзе считали, что между этими двумя что-то есть. От друзей Марии часто слышались подколы, на что девушки лишь загадочно улыбались, что вызывало ещё больше вопросов.              Они действительно сблизились за эти две с лишним недели. Кристина почти не пропускала тренировки, а когда пропускала, то всегда звонила Маше по видеозвонку, рассказывая про работу, а та про новости из зала. После каждой тренировки Желточенко провожала Лебедеву до дома и, кажется, уже знала дорогу до её района лучше, чем до собственного. Она почти полностью открылась перед Машей, что последнюю радовало до чёртиков. Крис для неё была известна уже не как запитая лесба-наркоманка, а как понимающий, отзывчивый, интересный, местами ворчливый, но все равно близкий человек. Лебедева в свою очередь выпустила Крис не только в свою жизнь, но и в свою квартиру, даже познакомила со своей собственной семьёй в лице любимой собаки. Крис с Айвой быстро подружились, поэтому после каждой посиделки дредастая засыпала на Машином диване, разместив голову на теплом собачьем боку. Иногда они просто все вместе смотрели фильм. Маша гладила спящую на своих коленях Крис по голове, а сама удивлялась, как так её угораздило. Её охватывали смешанные чувства касательно этой особы, ибо чувство комфорта и доверие росло, перерастая в что-то будто бы большее, о чем Маша могла лишь догадываться. Психотерапия в жизни Желточенко отошла на второй план, стремительно теряя свой изначальный смысл. Её жизнь наполнилась новыми оттенками тёплых тонов, а также приятной стабильностью, от которой не было тошно, а даже наоборот, хотелось остаться в ней навсегда, проживая каждый день снова и снова. Мыслей об употреблении и в принципе о старой жизни не возникало, Крис почти забыла тот страшный кошмар. Они с Машей много общались на эту тему. Лебедева рассказывала свои истории, а Крис делилась своими. И как же Маша была рада, когда Крис сказала ей о том, что она думает о своей нынешней жизни. Это могло значить лишь то, что они побеждают . Но самыми главными словами были те, в которых Желточенко подметила, что если бы не Маша, то у неё так ничего бы и не получилось.              Признаться честно, Маша к ней очень привязалась. Ей хотелось проводить со Штрэфонд дни и даже ночи. Когда они прощались у Машиного подъезда, они подолгу обнимались, не желая отпускать друг друга. Крис же металась от золотого правила «не привязывайся, нахуй всех», которое живёт её голове не один десяток лет, к простому желанию уюта рядом с кем-то, ибо комфорт и доверие пьянили её рассудок, заставляя рисовать в своей голове сцены, будто из самых сопливых мелодрам. Она снова рвалась на части, ибо две её внутренние стороны хотели разного. И если честно, она настолько устала от вечного одиночества и недоверия ко всему в мире, что хотелось послать первую из сторон нахуй и дёрнуть в счастливую жизнь, ну или хотя бы попробовать.              Однако, одно в жизни этих двоих было неизменно - им было хорошо с друг другом, а это самое главное. Но в какой-то момент все снова пошло по пизде, причём стремительно и верно.              Это произошло тогда, когда Крис внезапно пропала.              Сначала она пропала на неделю. Лебедева тогда сочла, что у неё появилось много работы, но факт того, что на сообщения Крис не отвечала, а трубку вовсе не брала не давал ей покоя. Всю эту неделю Лебедева провела в раздумиях и ожидании, что ей позвонит знакомый номер, а уже полюбившийся голос с другого конца провода будет извиняться за то, что так долго не звонил и не появлялся. Или что она, зайдя в зал, снова наткнется на ехидные голубые глаза, обнимет Крис и будет стоять так долго-долго. Но ни звонка, ни внезапного визита так и не последовало. Это пугало, вызывая внутри Лебедевой рой бабочек, которые прогрызали плоть под рёбрами, щекоча кровоточащие раны и простились наружу. Она не могла объяснить это странное чувство тревоги, но точно знала, что случилось что-то плохое. Сознание рисовало разные варианты развития событий, от самых безобидных, вроде того, в которых Крис, как выяснилось, просто заболела и одновременно с этим сломала телефон, до самых жутких и страшных, где Маше звонили родственники Кристины и сообщали ей о предстоящих похоронах, рассказывая о том, как Крис умерла от передозировки. Эти мысли были невыносимы, они не давали Маше ни спать, ни есть. Сил на тренировки не оставалось, а тревога все больше заполняла собой пространство.              Маша решила, что пора что-то делать. И первым делом она решила наведаться к лечащему психологу Крис, по совместительству который был хорошей знакомой Маши. Она надеялась, что Крис появлялась в клинике хотя бы раз за ту неделю, ну или как минимум Загвоздкина знала, где Крис и все ли с ней хорошо.             Маша долго мялась перед кабинетом со стеклянной, сделанной под золото, табличкой с надписью «Загвоздкина А.О.»,не решаясь зайти. Там не могло ждать все что угодно, но больше всего Лебедева боялась, что её самые страшные теории подтвердятся. Но все же собравшись с мыслями и частично справившись с накатившей тревожностью, она решила постучать.              – Войдите.              От такого официального приглашения войти внутрь кабинета Лебедевой становилось все хуже. Войдя вовнутрь она увидела тихо-мирно сидящую в своём кресле Аню со стопкой каких-то бумаг. Как обычно вся в своей работе. На секунду та отвлеклась, поднимая взгляд от мелкого текста и в ужасе ахнула.              – Маш, ты чего такая бледная?              М-да, как обычно: ни ответа, ни привета. Лебедева на это ничего ответить так и не смогла, переминаясь с ноги на ногу в проходе. Последнее, о чем она сейчас хотела говорить, так это о своём состоянии. Она ведь не за этим сюда пришла.              – И тебе привет, – неуверенно начала она, уже чувствуя, как Загвоздкина лезет в её голову, – моё состояние сейчас не так важно, я к тебе по другому вопросу, а точнее с просьбой. Дело в том...              – Неужто кто-то из родственников объявился? – перебила её Анна, – я думала, что этот момент мы с тобой проработали, но раз ты вновь наступаешь на те же грабли, то присаживайся, я слушаю.              В своей привычной манере начала свою психологическую демагогию Загвоздкина, но заметив, как задергался глаз Лебедевой, замолчала. Маша осторожно проследовала до чёрного кресла, предназначенного для пациентов. Давно она в нем не сидела. Забытые ощущения только сильнее вызывали у Маши тревогу, а тут ещё и Загвоздкина масло в огонь льёт.              – Столько лет, а слушать ты все так и не научилась, – Маша подняла на Аню печальный взгляд, медленно адаптируясь к белым стенам кабинета, которые вызывали у неё неприятные воспоминания, – никто не объявился, сплюнь, пожалуйста. Я к тебе по поводу Крис.              – Ох, Штрэфонд значит, – Загвоздкина понимающе закивала, будто понимала, о чем точно будет идти речь. Но нет, промах, – это она тебя так довела? Да, стоит признать, та ещё заноза в заднице.              По сути, Анна была и права, и нет. Ведь в таком убитом состоянии Маши действительно была виновата Крис, но точно не из-за её специфического характера.              – Да нет же, блять, – замечая, как сдают нервы Лебедевой, Загвоздкина все же решила заткнуться окончательно, – у нас с ней все было хорошо. Мы нашли контакт в первый же день. Она регулярно приходила ко мне, мы блять даже свободное время вместе проводили. Она мне доверилась, все про себя рассказала, да и я ей. В общем, привязалась я к ней, а как только я это поняла, она исчезла.              Психолог в этот момент аккуратно сняла очки, тяжело вздыхая. По её взгляду уже было понятно, что Лебедеву сейчас ждёт. Маше, честно, никого, кроме Крис в свою голову больше впускать не хотелось, но Загвоздкина делала это неосознанно. Ты к ней за дружеским советом, а она тебе сеанс психотерапии. Так сказать, издержки профессии.              – Ты ей призналась в своих чувствах и она резко исчезла, я правильно поняла? Что блять? – Примерно эта фраза эхом пронеслась по сознанию Лебедевой, пробивая на холодный пот. В каких ещё, мать его, чувствах? Они просто хорошо общались, им было друг с другом комфортно. Ну, подумаешь, что пару раз почти на полном серьёзе Лебедева предлагала Штрэфонд отлизать прямо в зале. Подумаешь, что Крис общалась с Машей только на языке флирта, а ещё постоянно норовилась её полапать. У них просто дружба такая, крепкая, женская и самая искренняя. И вообще, с кем не бывает?              – Послушай, ты не правильно все поняла, – Лебедева замотала головой, пытаясь сосредоточиться. Сама она конечно понимала, о чем ей толкует эта психичка, но она морально была не готова сейчас об этом думать и рассуждать, – никто никому не признавался. Она просто исчезла в какой-то момент, испарилась. На звонки не отвечает, на СМС тоже. Я звоню ей каждый день, но в ответ лишь долгие гудки. Я переживаю, что с ней могло что-то случиться.              Загвоздкина в этот момент смотрела на Машу, как на недалёкую. Отрицает очевидное, так ещё и после этого сама теорию подтверждает. Ну, ничего.       – Я тебя умоляю, боже, Маш, – начала Загвоздкина, складывая руки в замок, – Крис Штрэфонд - ебанутая, если говорить простым языком. Она частенько так делает, через месяц-два обязательно объявится, как снег в июле. Неожиданно и неприятно.              – Месяц-два? – Маша разочарованно смотрела на психолога, не понимая, как она может говорить об этом спокойно.              – Не больше. Где она точно сказать не могу, ибо на каждый мой вопрос у неё сто пятьдесят ответов и ни одного по делу, – Загвоздкина пожала плечами, – могу дать её адрес, хоть так делать нельзя. Да и не думаю, что она дома в такие моменты зависает.              – Я примерно за этим и пришла, – сказала Маша, как сразу ей в руки полсунули личное дело, где было почти всё. Адрес, номер телефона, имена родственников, дата рождения и прочие данные, которые обычно пишут в таких анкетах. Также была графа с надписью "диагноз", которая единственная была пустой. Не мудрено,в прочем, ведь Анна Загвоздкина - психолог, а значит диагнозы не ставит. Но почему тогда личное дело заведено на документах психиатра? Сейчас маловажно. Маша быстро переписала себе адрес, еле разбирая кривой почерк, принадлежащий её главной цели. Так же она решила попутно заказать такси.             – Ты не хочешь остаться и поговорить о ваших взаимоотношениях? – всё не унималась Аня, задавая вопрос Лебедевой в спину, которая уже подорвалась бежать.              – Нет, спасибо, – бросила та, хлопая дверью. Загвоздкина так и не поняла, за что ей сказали спасибо: за помощь или за предложение помощи. Покачав головой и выдавая тихое "М-да", она снова принялась за бумажную волокиту. В глубине души она все же понимала, что Крис Штрэфонд - плохой партнёр, особенно для Маши. Два зависимых человека не могут быть вместе, даже просто друзьями, даже если один из них уже давно вышел из того пиздеца. Вылечившийся слабее, в плане морали, и быстро вольётся в былой поток жизни, угробив всё то, что так долго строилось. Но факт того, что они вряд ли уж точно сойдутся, успокаивал. Загвоздкина была уверена, ведь у таких, как Крис, длительных привязанностей и быть не может, ведь она рано или поздно всё равно исчезнет из жизни Маши, когда наиграется вдоволь. В любом случае, Лебедева сама со всем разберётся, если захочет, конечно.                               *** По дороге домой к Штрэфонд, Маша попала в пробку, в которой торчала почти сорок минут. После этого такси ехало, как Маше казалось, очень медленно, как назло. Но на самом деле Маша примерно понимала, что это её сознание решило медленно её довести, что, кстати, получалось неплохо. Лебедеву трясло, будто она едет не к Крис, а на расстрел или того хуже. Она не знала, дома ли она и что будет говорить, с чего начнёт. Но факт того, что им пора бы многие моменты прояснить, оставался фактом.              Такси заехало в какие-то незнакомые Маше дворы, колонны многоэтажек мелькали перед глазами. Не сказать, что район был благополучным: много мусора, страшные детские площадки, будто в фильмах ужасов, а на них выпивающие спиртного средь бела дня люди. Такси остановилось у подъезда, а водитель сообщил, что они прибыли. Маша быстро отдала деньги и пулей выскочила из машины, но, оказавшись на улице, подвисла, смотря вперёд перед собой. Снег всюду был грязный из-за ездящих туда-обратно машин, было сыро и холодно, отчего мерзко было вдвойне. В грязи тонули кучи окурков от крепких дешёвых сигарет, а у подъезда грелись бок о бок бродячие кошки. На момент Маша засомневалась, что поступает правильно. Вваливаться в чужую квартиру без предупреждения, а может Крис вообще не хочет её видеть? Маша, наверное, была настолько навязчивой, что та предпочла просто сбежать. На глазах наворачивались слезы, причём не из-за сложившейся ситуации, а больше из-за того, что нервы все-таки сдали, не выдерживая потока навязчивых мыслей, хоть и держалась Маша все это время молодцом. Всё-таки давать слабину рано, ибо даже если Крис не хочет её видеть, то Маша хотя бы это узнает сама, а не будет строить теории и догадки внутри своей головы. Она решительно двинулась искать нужный ей подъезд, а когда все же нашла, то столкнулась с такой проблемой, как домофон. Звонить Крис не было смысла, не ответит, поэтому пришлось набирать номер рандомной квартиры и просить чтобы открыли. Благо попались нормальные люди, а то Маша бы так и осталась стоять в дверях.              Нужная Маше квартира находилась аж на пятом этаже. Ступени все не кончались, а Лебедевой уже начинало казаться, что их тут целая бесконечность. Несмотря на то, что она была спортсменкой, дыхание перехватывало, что было скорее всего больше от волнения и даже паники.              Внутри здания было не лучше: пахло сыростью, ступеньки были в каплях тухлой жидкости, что скапливалась на дне мусорных мешков, которые неделями стояли у дверей квартир. Наконец-то перед глазами показался нужный номер квартиры. Маша без раздумий стала стучать по железному покрытию двери, но никто не открывал. Возможно, ей стоило сначала воспользоваться звонком, но и это не помогло. Наверное, Крис все же не было дома, но где она могла быть? Получилось так, что Маша ехала сюда столько времени, чтобы в итоге остаться не с чем. Лебедевой до последнего не хотелось в это верить, поэтому почти в истерике она начала дёргать за ручку и к её удивлению дверь открылась.        Маша тихо зашла в квартиру, надеясь, что она ничего не перепутала. Внутри пахло куревом и перегаром, а в прихожей было темно и тесно. По всей видимости,дома все же никого не было, так как было слишком тихо. Но какая-то внутренняя сила тянула вовнутрь, будто бы там Машу действительно что-то ждёт. И она тихо-тихо, почти бесшумно, пошла вперёд, освещая себе дорогу фонариком на телефоне. Внезапно на глаза попался выключатель. Щёлкнув по нему пальцами, квартиру моментально осветило. Маша огляделась: в коридоре никого, как и в кухне, так как свет попадал ещё и туда, частично, но достаточно освещая помещение. Маша заметила на столе две бутылки вина, по всей видимости, пустых, а также полную под края пепельницу. Девушка двинула дальше, заходя в спальню. Она потянулась к выключателю, как вдруг за руку её кто-то схватил. Реакция сработала незамедлительно, поэтому кто-то очень смелый сразу же был прижат лицом к стене, будучи полностью обездвиженым.              Свободной рукой Лебедевой все же удалось включить свет,при этом туша,которую она прижала, будто затаилась. Свет включился, мгновенно ослепляя привыкшие к темноте глаза. Маша посмотрела перед собой и поняла, что только что тем, кого она пришибла к стенке, была Крис. Но что-то было не так. Дредастая стояла спиной к Маше совсем не двигаясь, будто вовсе не живая. На момент, кареглазая даже засомневалась в реальности происходящего. Маша аккуратно повернула девушку к себе лицом. Два голубых глаза смотрели вперёд перед собой, будто сквозь Лебедеву, под глазами были чёрные круги, что смотрелось жутко, а лицо Крис было бледным, как лист бумаги. Волосы девушки были растрёпаны, лежа на костлявых плечах лохматыми жгутами.             – Крис, боже мой, с тобой все нормально? – единственное, что смогла выдать Лебедева, нарушая тишину.              Штрэфонд подняла на Машу тяжёлый взгляд, а та только заметила, как сильно её трясёт. Хватило секунды,чтобы догадаться. Лебедевой было жутко от сложившейся ситуации, хотелось просто провалиться сквозь землю, забиться и больше не смотреть на этот кошмар.              – Кто здесь? – спросила Крис, при этом смотря прямо на Машу. Тут то в голове Лебедевой эхом повторно пронеслась та же мысль и ей никак не хотелось верить, что это правда. Она посмотрела по сторонам, выискивая то, что может подтвердить её теорию. Спальня у Крис была просторной, из-за чего немного пустой. В центре стояла двуспальная кровать, рядом небольшой стол, на котором стояла ещё одна бутылка, но уже пустая лишь наполовину. В углу стоял шкаф с зеркалом, которое почему-то было закрыто какой-то плотной тканью вроде простыни. Также был выход на балкон. Маша отпустила Крис, что медленно скатилась по стенке вниз. Лебедева, подходя к столику, она вглядывалась в каждую деталь, но лучше бы она этого не делала. Пятна от вина, пачка сигарет и зажигалка аккуратно лежали на прозрачной столешнице, но проскользя взглядом немного вбок, Маша заметила то, что ей сидеть не стоило.             На столе лежала ложка, которая была немного подкоптившейся на нижней части и шприц.              Всё тело Маши охватил ужас. Она не могла сдвинуться с места, все ещё не в состоянии поверить в то, что она только что увидела. Вот почему Крис перестала выходить на связь. Она сорвалась, снова ныряя с головой в пучину зависимостей и вечной душевной боли, но почему? Она только совсем недавно говорила Маше, что она так рада, что её жизнь меняется, что она боится возвращаться к тому, от чего бежит. Лебедева не могла смириться с мыслью, что это происходит опять. Если бы она начала действовать раньше, то возможно именно от наркотиков ей бы удалось уберечь Штрэфонд. Но судьба была той ещё сукой, которая, по всей видимости, ненавидела и Крис, и Машу.              Лебедева обернулась, смотря на дредастую. Та теперь сидела на полу, обнимая свои колени бледными руками. На фоне этой нездоровой бледности было особенно видно чёткие чёрные линии татуировок и торчащие из под кожи кости на локтях и ключицах. Маша осторожно, как в тумане, подошла ближе, дотронувшись рукой до руки Крис, как та резко дёрнулась, будто ошпаренная кипятком.             – Крис, это я - Маша, – Лебедева села напротив неё на колени, пытаясь достучаться до девушки. Ноль реакции. Стоило бы вызвать скорую, но после оказания первой помощи Штрэфонд бы приняли по статье, а это ни Маше, ни самой Крис не надо, поэтому этот вариант отпал автоматически. Нужно было как-то вывести дредастую из этого состояния, хотя бы частично, но Маша боялась и пальцем её тронуть. На момент в глазах Крис появилась ясность.                          – Помоги мне, Маш. Я сейчас умру, – донеслось от неё дрожащим, пьяным, хрипящим голосом.              – Не умрёшь, я тебя так не оставлю, – Маша судорожно стала искать телефон по собственным карманам, принимаясь кому-то звонить. Единственным человеком, который мог бы сейчас ей помочь была Загвоздкина, так как та в основном работает с зависимыми людьми. Маше оставалось лишь молиться, чтобы та взяла трубку.        – Да? – послышалось с другого конца провода. Маша была готова благодарить всевозможные высшие силы.              – Мне срочно нужна твоя помощь, – голос Маши почти скрывался на крик, – как помочь человеку при наркотическом опьянении?              – Блять, только не говори мне, что... – начала Аня, но поняв, что времени на разговоры нет, переключилась на более важную проблему, – В общем, главное не давать ей потерять сознание. Разговаривай с ней, буди, если видишь, что вырубается. Так же было бы неплохо водой её холодной окатить, чтоб протрезвела. Так же не давай засыпать на спине, а то в блевоте собственной захлебнется, так и подохнет.              – Хорошо, Ань, хорошо. Спасибо, – говорила Маша, пытаясь поднять Штрэфонд с пола. Равнодушный голос из динамика лишь нагонял жуть.             – Удачи, – напоследок бросила Загвоздкина, отключаясь.              Маша сразу потащила Крис в ванную. Та не сопротивлялась, свисая с плеча Лебедевой, будто тряпочка. В её лице не было абсолютно никаких признаков сознания, абсолютно пустой взгляд и суженные зрачки. Так было ровно до того момента, пока Маша не облила девушку холодной водой из душевой лейки. Крис вскрикнула, мечась, будто загнанный в капкан зверь, но хватка Лебедевой все же сильнее.              – Отпусти меня, блять! – кричала Штрэфонд, барахтаясь, лёжа в ванне. Маша старалась крепко, но с аккуратностью придерживать её за голову, чтоб та не разбила себе её об кафель. Одежда девушки намокла, от чего мерзкое ощущение прилипшей ткани к телу протрезвило разум Крис хотя бы на ноль целых с лишним. От шока она резко начала отключаться, припадая в обмороке. Маша стала трясти её за плечи, пытаясь разбудить. Она очень боялась, что дредастая просто возьмёт и умрёт прямо сейчас. Но чудо свершилось и привести девушку в чувства хоть маленько, но удалось. Она продолжала крепко держаться за края ванной, будто боясь захлебнуться. Осталось уложить её, чтобы она окончательно проспалась.             Дотащив на себе тушку Крис до спальни, Маша поняла, что класть её спать в мокрой одежде будет просто не по-человечески. А так как Штрэфонд была немного не в состоянии раздеться самостоятельно, то Маше пришлось делать всю грязную работу. Она медленно стащила с Крис футболку, под которой, как оказалось, не было ничего. Грудь девушки была усыпана засосами, а на руках виднелись синяки от игл. По всей видимости, Крис виделась с кем-то совсем недавно, с тем, кто любезно одолжил ей пакетик с граммами отравы. Самым обидным в этой ситуации было то, что Маше она на звонок ни разу не ответила, зато с какой-то шмарой она потрахаться успела. Глупо ревновать, но от чувств вряд ли куда денешься. Так рассуждала Маша, стягивая с дредастой домашние штаны.                    Перед ней, распластавшись на кровати лежала Крис Штрэфонд, практически обнаженная. Внутри Лебедевой был самый настоящий диссонанс. С одной стороны, окажись они в иной обстановке, то Маша бы точно отымела эту суку, но с другой, обмякшее голое тело не вызывало ничего кроме жалости.              Маша укрыла девушку пледом, ибо Крис морозило, что скорее всего было вызвано отходняками, ну и тем, что её поливали ледяной водой. Но, как говорится, все было сделано лишь ей во благо. Лебедева долго металась на месте, но внутри всё буквально переворачивалось. Схватив со стола бутылку вина и полупустой прозрачный пакетик из под мерзости, на дне которого всё же оставались крупицы наркотика, Маша направилась в ванную, чтобы вылить вино в унитаз, заодно и спустив остатки героина по сточным трубам.              Вернувшись, она на напоследок поцеловала девушку в висок, взяла пачку сигарет со стола и вышла на балкон, осознавая, что вряд ли уже уснёт.              Главная головная боль была решена, осталось лишь разобраться в самой себе,а если точнее, то в том, что она чувствует к этой ненормальной. У Маши однажды был опыт с девушкой, вроде по пьяне. Ей конечно понравилось, но такого водоворота чувств, который испытывала Маша, просто находясь рядом со Штрэфонд, что заставлял тонуть всё глубже и задыхаться, она не испытывала прежде не с кем. Но могут ли эти чувства быть обусловлены простым желанием помочь и дружеской привязанностью? Вряд ли. Стоило же конечно обратиться к Загвоздкиной, но Маша хотела самостоятельно распутать клубок мыслей и чувств, ибо была уверена, что справится. Также было решено остаться в квартире Штрэфонд на ночь, ибо ей могло снова стать плохо. ***              Крис очнулась от ощущения, будто её сердце вот-вот выскочит из горла. На момент ей показалось, что она мертва и находится где-то в астрале, но как только тело пронзила резкая сковывающая боль, она поняла, что все же жива. Штрэфонд попыталась перевернуться - не получилось. Её тело будто было не её вовсе, ноги и руки не слушались, больше ощущаясь как ватные. Она открыла глаза, как сразу комната поплыла, раздваиваясь на на цветные блики, что витали в воздухе. Ужасное состояние,но весьма ожидаемое, ведь Крис ничего за вчерашний день не помнила. Кроме того, что шла в магазин за тремя бутылками вина и за сигаретами, попутно заскакивая к своему хорошему знакомому, что дал ей маленький пакетик с белым кристаллическим содержимым.             Со второй попытки ей все же удалось встать. Удивительно, что она заснула в кровати, а не на полу где-нибудь в кухне, так ещё и в чистой одежде. Признаться честно, за все время, пока она употребляла и пила запоями, такое было впервые. Но как только взгляд пал на прикроватный стол, где стоял стакан воды и рядом аккуратно друг на друге лежали две таблетки аспирина, Крис засомневалась, что находится дома одна.              Такого точно не могло быть, ибо она никого вчера не ждала и никто точно бы не пришёл к ней, ибо она по старой привычке оборвала все связи. Делала она так по личным причинам, о которых сама, к сожалению, не в курсе. Но факт оставался фактом, кто-то кроме неё был в её квартире и возможно находится до сих пор.              Крис попыталась как можно аккуратнее встать,но дрожь по всему телу и головокружения не давали делать резких движений. Поэтому Крис зависла в сидячем состоянии. Со стороны дверного проёма послышалась возня. Девушка напряглась, но быстро обернуться не получилось.             – Я бы на твоём месте не делала резких движений, – сказал за спиной очень знакомый голос. В один момент Крис посчитала, что окончательно сошла с ума. Человек, которого она хотела бы сейчас, в таком состоянии, видеть в последнюю очередь был прямо в её квартире. Она нехотя и молясь, чтоб всё это было не взаправду, обернулась и увидела Лебедеву, что стояла на пороге спальни и курила. Точно галлюцинация.             – Маш, ты чего тут делаешь вообще? – в изумлении спросила Крис, надеясь, что она все же спятила. Последнее, чего бы ей хотелось в жизни - чтобы Маша видела её в обдолбанном состоянии,так ещё и выхаживала её. Внезапно подкатило отвратительное чувство стыда и собственной слабости. Но галлюцинация лишь усмехнулась.              – Долгая история, – пожала плечами та. Вряд ли Крис была психологически готова выслушивать все то, что Маше пришлось пережить за один вечер. Она подошла к кровати и села рядом на край, любезно передавая скуренную наполовину сигарету Крис, уже будто по традиции, – Это ты мне лучше расскажи, какого хуя с тобой происходит. Ты мне ни разу за это время не позвонила, так ещё оказывается опять впускаешь это дерьмо в свою жизнь. Ты мне обещала.              Крис затянулась, опуская взгляд. Самым главным её провалом было не то, что она сорвалась, а то, что она не сдержала слово, обманув своего единственного близкого человека. Она самой себе обещала, что не проебёт хотя бы Машу, но она снова всё испортила.             – Прости меня, Маш, – только и смогла из себя выдавить Штрэфонд. Она ожидала абсолютно другой реакции, но точно не этой, ведь Маша кивнула и вышла прочь из комнаты, ничего не сказав.             – Ты куда собралась? – Крис не понимала что происходит. Маша игнорировала её, но позже снова зашла в комнату, застегивая пальто.              – Ты так до сих пор и не поняла, – Маша смотрела на Крис разочарованно, с долей странной печали во взгляде, которую Штрэфонд улавливала слишком уж сильно, – Тебе нет смысла извиняться передо мной. Ты меняться начала не ради меня или кого-то другого, а ради себя, мать твою. Когда до тебя уже дойдёт, что если ты будешь делать вид, что все под контролем лучше точно блять не станет. Крис попыталась её перебить, но Маша и не думала замолкать. Её будто прорвало.                    – Я думала ты начала идти на поправку, но очевидно нет, – она вышла из спальни, направляясь прочь из квартиры, – Разберись в себе и пойми, что ты хочешь от жизни и тогда, уж если соизволишь, поговорим.              Входная дверь хлопнула. Маша, оказавшись на лестничной площадке, не смогла больше сдерживать слезы, которые копились все это время. Она прижалась спиной к двери, заходясь в истерике. Её просто убивал факт того, что Крис по сути эти изменения нахуй не нужны, что она до сих пор не осознала для себя смысла собственных действий и делала все по инерции, потому что так надо, чтобы хотя бы немного не чувствовать себя отбросом.              Маша терпеть себя не могла за этот мерзкий «синдром спасателя», который ей диагностировала Загвоздкина пару лет назад, ибо всегда старалась помочь всем и всему, кроме себя. Лебедева понимала, что не сможет насильно помочь Крис, что все, что было в её силах она уже сделала. Все остальное было лишь за самой Штрэфонд. Но хватит ли ей смелости все осмыслить и понять?             Тем временем Крис, оставшись одной в пустой квартире мысленно доедала себя по кусочкам. Если бы в ней было хоть немного моральной силы, она бы не столкнулась с этим вновь. А теперь единственный человек, которому она смогла довериться, отвернулся от неё, потому что она до жути слабая и мерзкая. То одиночество, которое она испытывала раньше было ничем по сравнению с тем, что она чувствует сейчас. Ей хотелось просто перестать существовать, отмотать время назад и всё исправить. Но, к сожалению, уже поздно.