Этанол

                    Несмотря на то, что вечер был испорчен, друзья все же поехали к Андрею. Маша долго упрашивала, чтобы её отвезли домой, но друзья настояли на том, чтобы она поехала с ними. Оставлять её в таком состоянии было просто эгоистично. Они заказали много всякой вкусной, но безумно вредной еды, приехали в квартиру и первым делом решили сделать все, чтобы Маше было комфортно. Та же не впала в истерику только благодаря Андрею и Тане. Они весь вечер окружали её вниманием и заботой, старались всячески переключить внимание девушки на все что угодно, лишь бы та не думала о Крис. Мысленно конечно и Танк, и Андрей сошлись на том, что нужно сделать все, чтобы Штрэфонд с Лебедевой больше нигде не пересеклись. Им точно нужно было отрываться друг от друга, ибо ещё раз-два и Маша вновь полностью провалится в трагедию, так как сама по себе девушка очень ранимая и чувствительная.             Разговаривать об ситуации сейчас не было смысла, так как нервы Лебедевой - оголенный провод, а упоминание Крис в её присутствии - вода, поэтому чтобы короткого замыкания не произошло, Каширина отвлекла подругу игрой в плейстейшн. Та же на контакт шла слабо, даже не пытаясь выиграть. Андрей пытался её разговорить и всё вроде бы шло хорошо, но стоило ему замолчать на пару минут, как карие глаза снова начинали блестеть от слез.              Спустя час, девушка все же смогла абстрагироваться от ситуации и позволила себе отдохнуть, ну или просто делала вид. Она необычно много смеялась, даже над самыми несмешными вещами и говорила много, не переслушаешь, находясь на конечной стадии «отрицания». И зная Лебедеву, следующей стадией будет не «злость», как там у Кюблер-Росса, а скорее «истерика», ведь та не могла злится на Крис, а зря. Если бы Маша позволила себе разозлиться и хотя бы раз высказать все то, что накопилось в отношении дредастой, то возможно ей бы полегчало. Но проблема была в том, что Маша и плохого то думать о ней не могла, лишь жалея, даже несмотря на эгоизм и враньё со стороны той.              И когда стало уже совсем поздно, Маша не могла остаться у друга в гостях на ночь, так как дома её ждала собака. Одну отпускать Лебедеву было нельзя, так как она могла натворить глупостей, да и ей сейчас очень нужна была поддержка, поэтому Таня поехала с ней. Хорошо, что не пришлось тащиться на такси, ведь Андрей их подвёз. Когда те прибыли в квартиру Лебедевой, они недолго погуляли с Айвой, так как на улице был буран, а когда пришли домой, все же решили поговорить. Сдерживать импульсы Маши не было смысла, ей нужно было поистерить и отпустить, но и шоковой терапией никто заниматься не собирался. Поэтому было принято решение начать издалека.              – И всё же, что было в том сообщении? – аккуратно начала Таня, заходя издалека. Они сидели у Маши на кухне, так как спать ни одной, ни второй не хотелось.        Маша на момент зависла, а потом быстро достала телефон, протягивая его Кашириной с открытым диалогом. Та долго смотрела на горящий дисплей, но ничего не говорила. Таня была ничуть не удивлена, но за подругу было безумно обидно.              – Я не потяну, Тань, – прервала тишину шёпотом Лебедева, – Не потяну даже простого общения. Мне тяжело и сложно. У меня каждый раз ощущения такие, будто употребляет она, а весь вред наносится мне.              В последней фразе Лебедевой была доля правды. Она принимала все удары на себя, хотя они по большей части были предназначены Крис. Маша больше Штрэфонд понимала, что жизнь её уже скатилась в канаву и теперь тонет в отходах и мусоре. Но для дредастой её слова были не больше, чем пустой звук. Она либо правда считала, что все под контролем, либо активно делала вид, скрывая свой страх и безнадёжность под плотной каменной маской.              – Я привязалась к ней, привязалась сильно, – продолжала Лебедева, в то время как Таня подсела чуть ближе. Она слушала, ничего не говоря, позволяя подруге высказать всё, – Но я очень хочу быть с ней рядом. Сказать, что я люблю её - слишком громко, но я нахожусь уже около того.        – Мне жаль это тебе говорить, Маш, – Таня приобняла подругу, стараясь скрасить теплом все свои последующие слова, – Но ей до фонаря твои чувства и желание помочь. Она показушница, типа вся такая бухает, колется, а на самом деле ей в дурку надо, она же на голову больная, а ещё безумно слабая, что аж противно. Не знаю, Маш, я все же придерживаюсь мнения, что она тебя не достойна. – Спасибо, что находишься рядом со мной и слушаешь все это дерьмо, – говорила Маша, обнимая подругу в ответ. Она ничего не ответила на то, что ей только что проговорили, ведь не могла смириться с правдой. В голове слово «слабая» слышалось громче остальных, так всегда говорила Загвоздкина. Да, Крис слаба, но уж точно не ведомая, – По крайней мере, я точно знаю, что теперь буду делать.              – Вот это уже моя Маха, ну, – заулыбалась Таня, прижимая Машу к себе теснее, – А теперь пойдём спать. День был просто пиздец какой тяжёлый.              День действительно был тяжёлый. Как в моральном плане, так и в плане работы. Поэтому лечь спать - лучшее решение, но уснуть Лебедева так полночи и не сможет. Её долго одолевали мысли о том, как можно повлиять на эту чокнутую наркоманку. Маша точно знала, что Крис приползет извиняться совсем скоро, ведь знает, что кареглазая её простит. И это либо слова друзей так явно на Машу повлияли, либо она наконец-то смогла дать волю чувствам, ведь несмотря на всю любовь к Крис, внутренний ребёнок Лебедевой хотел делать зло. И теперь она со спокойной душой могла дать возможность своим демонам выползти наружу, что уже давно хотят подогнуть дредастую под себя. Дело было уже не в помощи, а в том, чтобы проучить и заставить делать выводы. Да, это очень плохо, но пора бы и Маше отыграться.                         *** Большой зал, освещенный неоново-розовым цветом был переполнен людьми. Музыка больно била по барабанным перепонкам, заседая глубоко в мозгах. Крис сидела у барной стойки и смотрела в толпу, выискивая Кравцовых. Те потерялись где-то уже как минут двадцать, а то и больше. Сознание плавилось под напором водки и наркотиков, которыми Крис любезно обеспечили близнецы. Толпа была похожа на одну большую абстрактную картину, где человеческие головы складывались в рисунки. Но Штрэфонд все смотрела, а глазам мерещился один и тот же образ. Высокая шатенка, что была полностью забита татуировками, в красном платье прямо сейчас целовалась с каким-то парнем, прижимаясь к стене. Изображение перед глазами было настолько реальным, что Крис повелась на уловку собственного разума. Она встала и шатаясь пошла ближе, не зная, на что надеяться больше: на то, что это действительно Лебедева или же на то, что это всё же не она, ведь застать её здесь, так ещё и с каким-то левым парнем в планы Крис не входило. Крис настолько пьяна, что точно разбила бы ему нос, хотя сама не лучше.              Подойдя ближе, Крис все же понимает, что обозналась. Её собственный мозг буквально ополчился на неё в знак протеста, поэтому давит на то, что побольнее, да посвежее. Поэтому дредастая разворачивается, чтобы поскорее уйти с танцпола. Ноги не слушаются, а тело трясёт от трипа. Крис поднимает взгляд на барную стойку и с небольшого расстояния снова видит её. Она сидит к Крис спиной, мило общаясь с барменом. Снова та же, в том же платье и такая же красивая. Весьма парадоксально. Но стоит Штрэфонд приблизиться к стойке, как галлюцинация рассеивается, растворяясь в воздухе и оставляя тошнотворное послевкусие на кончике языка. На момент Крис даже жалеет, что это не Маша, ведь очень бы хотела увидеть её сейчас. Но с этим осознанием приходит и ужасное головокружение. Надо бы отойти, чтобы не наблевать прямо посреди зала.              Ноги несли тело в уборную, будто бы самостоятельно, существуя отдельно от общей центральной нервной системы. Крис шла ровно по стенке, опираясь на неё всем телом, чтобы не упасть. По лицу растекалось что-то горячее, липкое, от чего становилось противно до невыносимой тошноты. Преодолев небольшое расстояние от входа до самой первой раковины, Крис постаралась встать ровно, чтобы не потерять равновесие. Цветные пятна плавали перёд глазами, создавая ощущение, будто снится сон. Музыка заглушилась после характерного хлопка входной двери за спиной, а свет в помещении был более мягким, но всё же резким, позволяя рассмотреть собственное отражение.              Штрэфонд поднимает пьяный взгляд на зеркало и картинка начинает плыть сильнее. Существо по ту сторону зазеркалья смотрит в упор, взгляд безумный, зрачки огромные, а кожа бледная. Контрастом с этой трупной бледностью были алые пятна на подбородке и шее, а из носа тем временем ручьём текла порция новой. Только сейчас Крис смогла различить между запахом хлорки и мочи запах крови. Он был не только в воздухе вокруг, но и во рту, заглушая вкус спирта, сигарет и чего-то сладкого.        Крис провела рукой по собственному лицу, собирая экстравазат, что оставался на ладонях разводами. Сущность в отражении повторяла каждое неуверенное движение, так же стирая с пасти чью-то кровь. Смотря прямо в глаза монстру из зеркала, Крис чувствовала, как сердце замирало, а тело охватывал страх. Ещё пару мгновений и оно выскочит из невидимой клетки и разорвёт Штрэфонд на части. Но страх отрезвлял и сознание все больше склонялось к факту, что химера в отражении и есть сама Крис.        От резкого прилива адреналина девушка протрезвела, по крайней мере, она хотя бы могла нормально размышлять. Впервые за долгие года употребления девушка так сильное хотела, чтоб её отпустило. Крис моргнула, надеясь, что существо в зеркале пропадёт. Так и случилось, а значит это всего лишь галлюцинация. Точно такая же, как и Лебедева, которую она якобы видела в баре. От одного осознания этого становилось жутко. Крис настолько запилась, что теперь её собственное сознание стало против неё. Так ведь и до дурки недалеко. Нужно срочно убираться отсюда, а лучше больше и не возвращаться.             Она, все ещё находясь в пьяном бреду, вылетела из здания на улицу, надевая куртку прямо на ходу. Казалось, что если Крис прямо сейчас не покинет клуб, то существо из зеркала вернётся. Штрэфонд не помнит, как вышла из бара и очнулась тогда, когда уже шла по высокому и мокрому снегу, еле переставляя ноги. Была уже глубокая ночь, а это значит, что метро не работают, а денег на такси не было. Придётся идти пешком, в надежде не замёрзнуть насмерть по дороге. Главное не вырубиться. В принципе, квартира Крис находилась не слишком далеко от клуба, чтобы дойти пешком, но уж точно не в пьяном и одновременно с этим удачно обдолбанном состоянии.                    Штрэфонд шла, а мысли в совокупности со страхом не давали ей покоя. Она может умереть прямо сейчас, стоит только её сердцу перестать бороться за жизнь. Или, если она сейчас потеряет сознание, то замёрзнет насмерть. Крис прежде не задумывалась о цене жизни, наивно считая, что Госпожа Смерть обойдёт её стороной, но стоило серебряной косе появится на горизонте, как Штрэфонд испугалась. Испугалась умереть в заблеванном туалете клуба от инфаркта, ибо испугалась собственного отражения. Умереть, так и не сделав ничего хорошего в этой жизни, лишь бесконечно отравляя свою жизнь. Умереть в одиночестве, так как все близкие люди отвернуться от неё. Та же Лебедева совсем скоро перестанет пытаться помочь Крис, получая в ответ лишь обман и предательство.              И это правда страшно. Штрэфонд поняла это впервые за двадцать шесть лет. Поняла цену жизни, поняла, что в первую очередь убивает себя сама. Поняла, что Лебедева все это время была права. Она не проповедная сектантка, какой видела её Крис каждый раз, когда она пыталась приобщить её к здоровому образу жизни, а человек, который так же, как и Крис, сейчас просто в один момент захотел жить без риска умереть от передоза или впасть в алкогольную кому.             Хотелось позвонить Лебедевой прямо сейчас, извиниться и сказать, что все это время она была права. Сказать спасибо. Но та теперь вряд ли уж с Крис заговорит, ведь она наврала ей так же осознанно, как и призналась в том, что не сдержала общение. Захотелось отмотать время вспять и как-то улизнуть от Кравцовых. Даже обидно, что они не приняли отказ Крис, воспользовавшись её замешательством и таким расшатанным состоянием. А ведь если бы ничего этого не случилось, Крис было бы проще бросить, но тогда бы она так и не поняла зачем.             Она добралась до дома сама не помня как, замерзшая и всё ещё пьяная в хлам, засыпая прямо на пороге квартиры, но уже с чётким осознанием цели своего существования.                                ***              Штрэфонд проснулась с уже привычным, но каждый раз неожиданно-мерзким чувством, будто она восстает из мёртвых. Не так плохо, как могло бы быть, но и не так хорошо, как хотелось бы. Вставать сил не было никаких. Всё тело трясло и болело, ощущение было такое, будто её переехал асфальтоукладчик, а каждая раздавленная конечность отдалилась от тела и существует сама по себе. После пробуждения требуется больше двадцати минут, чтобы хотя бы немного прийти в себя, а на полное восстановление уходят часы.              Крис аккуратно перевернулась на бок и привстала на локтях, оставаясь в полулежачей позе. Тело болело, ибо спать на полу - такое себе развлечение. Слава богу, что она проснулась у себя в квартире, на самом пороге конечно и все ещё в куртке, но тоже все же лучше, где могло быть. Крис совершенно не помнила, что было вчера. Воспоминания обрывались на пьяном сексе с близняшками под ЛСД, а дальше она помнит лишь помещение с неоновым освещением, и то лишь отрывками. Лучше всех запомнились кошмарные галлюцинации. Даже сейчас, в трезвом состоянии, Крис помнила их как что-то реальное. Так же хорошо Крис помнила весь свой монолог самой с собой внутри собственной головы. На первый взгляд даже казалось, что все то ей диктовал кто-то другой. Но даже сегодняшний день ощущался по новому, ведь желание вернуться в то состояние, в котором Крис прибывала вчера, желания не было, зато страх, который она испытала вчера, смотря в зеркало, она запомнит надолго.                   Желточенко потянулась в карман за телефоном, который она весьма удачно не потеряла вчера. Посмотрев на часы, Крис поняла, что проспала смену на работе.              – Блять, – прохрипела Штрэфонд, стараясь принять сидячее положение, одновременно набирая номер своей сменщицы. Руки слышались мозг из последних сил.                    – Да? – послышался голос с другого конца провода, – Крис, ты?              – Насть, ёб твою мать, – выдохнула дредастая с облегчением, когда поняла, кто вышел сегодня вместо неё. С Наточий вполне можно было договорится, не получив при этом по шее от начальства, – Извини, что тебя из-за меня выдернули. Я тут это, приболела, но завтра уже буду. Ты за меня там слово замолвь, а я в любой день за тебя выйду. Хорошо?              – Да все уже улажено, расслабь жопу, – по голосу было слышно, как Наточий улыбается, – А вот за маму извинись.              – Лично извиняюсь, – ухмыльнулась Штрэфонд, получая в ответ едкое "пошла нахуй". Человеку третий десяток, а ведёт себя хуже школьника, – Спасибо, Насть, удачи на смене.              Одной проблемой меньше, осталась ещё чёртова дюжина по нарастающей, от самых нерешаемых, как кажется на первый взгляд, до абсолютно незначительных. И Крис обязательно приступит к их решению, но сначала нужно покурить и желательно сходить до супермаркета. А ещё позвонить Лебедевой, что, кстати, откладывать точно не стоит. Крис аккуратно попыталась встать, так как из-за наркотиков конечности часто могли отказывать, но в этот раз пронесло. Пошатываясь, девушка пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок.              Сталкиваться со своими страхами в трезвом состоянии ещё страшнее, чем в пьяном бреду. Крис шла к раковине, смотря в пол, ожидая снова увидеть уродливую окровавленную морду по ту сторону отражения. Но подняв взгляд, на свой страх и риск, Крис увидела там лишь живой труп. Кожа была буквально фарфоровая, прозрачная, просвечивая насквозь, обнажая крупные вены на лице. Под глазами были синяки, отсвечивающие фиолетовым. Глаза бледные, радужка почти бесцветная, а вокруг неё аккуратно, будто рисунок, тянулась каёмка лопнувших сосудов. Страшное и отталкивающее зрелище. Казалось, будто существо по ту сторону привело своего не менее страшного друга, а вовсе не отражение Крис. Но, к сожалению или счастью, Штрэфонд видела там лишь себя. Было страшно, ведь однажды её могут найти в таком виде в собственной квартире мёртвой, возможно даже не сразу, только когда соседи почувствуют запах гнилого мяса. В загнивающем теле будут копошиться черви, поедая отравленную плоть с аппетитом, а по квартире будут летать мухи, изредка присаживаясь на труп, чтобы перекусить глазными яблоками.              Именно с такими мыслями Крис стояла с зубной щёткой во рту, чувствуя, как начинает подступать рвота. Мысли о смерти посещали Желточенко со вчерашнего дня ещё пару раз, надолго не оставляя в одиночестве, но вот о том, что будет, когда её найдут после внезапного конца было ещё интереснее. Ей точно нужен психолог.              Крис вышла с ванной, направляясь в кухню. Аппетита не было, а вот покурить хотелось. Заодно можно было бы посмотреть резюме психологов и психотерапевтов, которые работают в Центре Психологической Помощи, кроме Загвоздкиной, конечно. Крис честно не понимала, что она делала у неё год, но уж точно никак не реабилитировалась. Нужно искать, пока желание что-то исправить никуда не пропало. Залезая на подоконник и одновременно с этим закуривая, Штрэфонд случайно натыкается на вчерашнее сообщение, которое она отправила Лебедевой. Да та же при встрече её убьёт к чертям, а в худшем, как не странно, случае просто проигнорирует. Так или иначе, попробовать все же стоит. Но Штрэфонд даже малейших представлений не имела о том, что и как ей говорить. Внезапно даже для себя, спустя сотни пролистанных резюме, Крис наткнулась на весьма симпатичную фотографию. Внешний вид той девушки никак не соответствовал подписи "психотерапевт и психиатр", так ещё и с неплохим стажем. Надо брать.             На сообщение с просьбой о консультации Крис ответили сразу же, будто ожидая именно её. Встреча была назначена на три часа дня, а это почти через два часа. Заехать к Лебедевой Крис не успеет, поэтому было принято решение приехать к ней после. Откладывать судьбоносную встречу нет смысла, иначе Штрэфонд и без того сожрёт себя сама.                          *** Коридоры Центра Психологической Помощи напоминали лабиринт. Стены всюду были серыми и однообразными, лавочки, обшитые мягким материалом стояли колонной ровно по стенке, сантиметр в сантиметр, ни влево, ни вправо. Такое расположение должно навевать чистоту разума, но для Крис это был самый настоящий хаос. Она буквально не вписывалась в интерьер помещения, так же, как и не вписывалась в мир в общем. По крайней мере, так казалось самой Штрэфонд, ибо мысль о том, что она точно должна была умереть вчера, не отпускала ни на секунду, прицепившись, будто пиявка, сосущая кровь.                    Но среди всей серости выделялась знакомая шарообразная фигура и неуклюжая походка. Из своего кабинета выскочила Загвоздкина, такая же, какой Крис помнит её все то время, ни разу не изменившаяся. Та же думала, что Штрэфонд нос к носу её не заметит, стараясь идти, не поднимая взгляда, но хитрые голубые глаза буквально прожигали душу через строгий костюм, и не думая оставлять свою жертву.              – Привет, любовь моя, – скалилась Желточенко, стоя от Загвоздкиной с параллельной стороны, опервшись о стену. – Крис Штрэфонд снизошла до нас, простых смертных, вау, – выдала Аня в своей привычной манере, мысленно проклиная весь мир за то, что у неё не получилось остаться незамеченной. Её ответ был даже скорее глупым, чем остроумным, – Я уверяла твоего нового психиатра тебя не брать, но тебе повезло.             – Очень мило с твоей стороны, – Крис смеётся, не скрывая своего отношения к ситуации. Наиболее глупого поступка, чем отказываться от пациента, не признавал при этом своего бессилия против ситуации было только это, – Обязательно пожалуйся ей на меня ещё раз, может у всех хоть так откроются глаза на твой профессионализм.              – Горбатого только могила исправит, – вслух сказала Загвоздкина, скрываясь за дверью в архив. Непонятно, кому было адресовано это высказывание. В любом случае, как же все таки хорошо, что она сама отказалась быть психологом для Крис.              Штрэфонд зашла в нужный ей кабинет ровно в назначенное время. Внутри её ждала весьма интересная картина: большой, просторный кабинет, стены в котором были точно такими же, как и в кабинете Загвоздкиной. У стены стоял большой чёрный диван, над которым висели психоделические картины, которые будто бы рисовали пациенты соседнего здания. Посередине стоял стеклянный столик, на котором стоял бумажный стаканчик с кофе, а рядом кактус. С другой стороны было большое окно, завешанное чёрными шторами, а над окном висела гирлянда. Было ощущение, будто Крис зашла не в кабинет психотерапевта, а в комнату девочки-подростка. Единственное, что лишь немного напоминало Крис о том, что она все же пришла к специалисту - это стеллаж с кучей документов и книг по психологии, но и в них было что-то необычное.              – Нравится? – спросила хозяйка кабинета, стараясь обратить на себя внимание.              Штрэфонд перевела взгляд на девушку, сидящую на краю дивана. Она была будто воплощением этой комнаты. Ярко-фиолетовые дреды, собранные в пучок и обвязанные красной банданой, яркий макияж, пирсинг, тоннели и большая чёрная толстовка с надписями. Для Крис, которая привыкла видеть Загвоздкину в бабушкиных костюмах, эта загадочная девушка, которая, видимо, не намного была старше самой Желточенко, казалась чем-то нереальным, в хорошем смысле, конечно.                    – Кристина Желточенко? – уточнила девушка.              – Просто Крис, – протянула ей руку Штрэфонд, та же приняла знак приветствия, пожимая руку в ответ.                    – Меня зовут Ксюша, – улыбнулась девушка, – Просто Ксюша. Садись, будем с тобой разговаривать и разбираться, в чем наша с тобой проблема. А то меня тут умоляли тебя не брать твой бывший психолог, та ещё шиза.        На этом моменте Крис поняла, что с Булат они точно сработаются. – Я внимательно посмотрела твоё личное дело, но хотела бы узнать ещё немного больше, – Ксюша достала личное дело на имя Крис Желточенко, блокнот и ручку, смотря на дредастую впредвкушении, – Я знаю всю твою историю жизни, знаю что ты зависимая наркоманка-алкоголичка с кучей детских травм, с чувством раздутого эго, которым ты прикрываешь низкую самооценку. В принципе, твоё положение мне понятно, но мне важно знать, как все перечисленное отражается на тебе на данный момент.              – Ну... – Крис замялась. Поток информации был слишком большой, да и говорить о своём состоянии было немного тяжело, а ещё она успешно разучилась вести беседа с психологом, но это умение быстро возвращается, когда перёд тобой внушающий доверие специалист, – Я считаю, что я полностью справилась со всем, что пришлось пережить, но я до сих пор не могу вылезти из дерьма, в которое я сознательно скатилась.              – Конкретнее?                    – Раньше я напивалась и обкалывалась, чтобы забыться, но это не помогает мне сейчас. Я привыкла к тому состоянию, мне в нем будто бы комфортнее. Но теперь я просто не могу представить ни одного своего дня в трезвом состоянии, мне тяжело и плохо, но и так жить я больше не могу, – Крис затрясло, слезы стали подступать, вставая комом в горле. Впервые она искренне вслух сказала о том, что чувствует. Плакать хотелось не от осознания пиздеца в жизни, а от собственной слабости, что, кстати, так или иначе переплетается, – Меня пугает моё нынешнее состояние. Я часто думаю о смерти, представляя, как умру или как меня найдут. У меня частые галлюцинации, которые сложно отличить от реальности. Я делаю необдуманные поступки, при этом абсолютно сознательно. Я отторгаюсь от всех людей, которых люблю. Мне хочется просто все мосты сжечь, но мне страшно.                   Булат внимательно слушала, делая пометки у себя в блокноте, потом резко взяла личное дело и стала искать там нужную страницу. Страницу с предварительным диагнозом, но та строка была на удивление пуста.                   – Мне очень жаль, что с тобой это происходит, Крис, – говорила Ксения, снова переводя свой взгляд на блокнот, – Ты сейчас находишься в тяжелейшем состоянии. Ты говоришь, что находишь спасение в алкоголе и наркотиках, но ты сама создала себе лишь иллюзию того, что тебе так проще. Тебе в этом состоянии не комфортно, просто ты привыкла так считать. Я вижу, что это так, да и ты сама это понимаешь. И если судить по твоим рассказам, ты находишься в маниакальной фазе, что очень для тебя опасно. Поэтому мы начнем медикаментозное лечение прямо сейчас. В идеале конечно госпитализироваться. – Что? – Крис не верила своим ушам. Не может у неё быть каких-то расстройств, фаз, она же здоровый человек, просто зависимый. Но когда речь зашла о госпитализации, Крис стало ещё хуже. Тогда уже она просто не знала как реагировать, все свалилось слишком резко, – Хотите сказать, что я больная?                    – Напрямую говорю, – спокойно ответил терапевт, все ещё что-то чиркая у себя в блокноте, – Отрицание - нормальная реакция, ты уж извини, что так резко. Чем раньше начнёшь приём препаратов, тем лучше. О госпитализацией пока даю возможность подумать, но если станет хуже - другого выхода не будет, к сожалению. Булат протянула Крис бумажку со списком каких-то странных слов, которые голубоглазая разобрать не могла. Все казалось чем-то нереальным: расстройство, таблетки. Неужели Штрэфонд и вправду больная на голову?              – Мой предварительный диагноз - пограничное расстройство личности. Ты пытаешься избежать одиночество с помощью алкоголя и веществ, твоё состояние, настроение, да даже слова абсолютно нестабильны. Ты говоришь о себе, но не как о собственной личности, а как о чем-то объективном, – Ксюша отложила блокнот, взяв в ручки стаканчик кофе со стола, – Все это - самые распространенные признаки пограничного расстройства, а ты попала по всем пунктам. Это расстройство - не самое страшное, что могло ожидать тебя, но и не стоит думать, что оно само как нибудь пройдёт. Я выписала тебе нейролептики и стабилизаторы. Принимай утром и вечером, по малейшим изменениям будешь отписываться мне. Пока ставлю тебе сеанс три раза в неделю, а дальше будем смотреть по состоянию. В любом случае знай, что все проблемы решаемы и мы с тобой справимся.                    Штрэфонд молчала, смотря на рецепт на таблетки. Неужели она все это время жила с этим, даже не подозревая? В голове было столько вопросов, ответов на которые, как казалось, априори быть не может.             – Есть какие-то вопросы?              – Как долго мне их принимать? Булат задумалась, немного наклоняя голову вбок.              – Смотря по ситуации. Эти таблетки рано или поздно сменятся на другие и так всю жизнь, так как твоё состояние будет напрямую зависить только от них, – Крис от этих слов ещё больше скривило. Всю жизнь она считала, что судьба осознанно вставляет ей палки в колеса, но теперь Штрэфонд понимает, что все это время это была она сама. Тяжело принять факт собственного расстройства, особенно когда считаешь, что все под контролем. В этот момент захотелось обернуться назад, вернуться в то время, когда Желточенко разрушила собственную жизнь, как оказалось, самой себе в наказание и на зло. Но она не в сказке, страницы которой можно запросто вырвать и переписать. Она, скорее, в психологическом триллере и уж точно не со счастливым концом.              – Хорошо, – Крис подняла взгляд на психотерапевта, мысленно мирясь с фактом существования своих проблем. Впервые на столько времени Крис почувствовала, как тяжелый груз с сердца падает, разбиваясь о каменные оковы, что давали большую трещену и возможность выбраться. Жизнь начала меняться и пути назад больше нет.                          *** Стоя у знакомой двери в знакомую квартиру со знакомым номером, дредастая не решалась нажать на дверной звонок. После проведённого у психиатра часа, казалось бы, ничего страшнее собственного сознания в мире нет, но для дредастой оставалось ещё кое-что. Крис точно была уверена, что Лебедева после такого предательства не захочет с ней разговаривать. Она бы приняла это, даже не пытаясь Машу переубедить, ведь безоговорочно точно знает, что заслужила. Но с другой стороны, Штрэфонд очень хотелось рассказать всё Лебедевой. Рассказать о терапии, о своём расстройстве, о том, что все поняла и какая она дура, о том, как отчётливо видела её в толпе клуба.              Пальцы аккуратно нажимали на кнопку, за дверью послышался звон. Сердце пропустило удар, как только за звоном послышался топот шагов. Крис точно знала, что за дверью сейчас кто-то стоит, но открыть или ответить не решается.                   – Маш? – голос от волнения немного садится. Вот он, момент «x», который Крис крутила у себя в голове весь день и всё утро, ни на секунду не переставая думать.                   – Уебывай, – слышится со стороны двери. Крис готова была поклясться, что узнает этот голос. Что Каширина делает в квартире у Лебедевой?             – И тебе привет, Таня, – улыбается Крис, все ещё стоя перед закрытой дверью. Другой реакции на свое присутствие от этого человека она и не ожидала. Таня ещё с первой их встречи Крис невзлюбила. В слух она этого, конечно, не говорила, но Крис чувствала на себе этот пассивно-агрессивный взгляд каждый раз, когда находилась в зале, – Позови Машу, будь другом.              – Не будет она с тобой разговаривать, – не унималась Каширина, будто маленькая собачка, что тявкает в дверную щель на прохожих, – Поэтому уебывай.              Со стороны двери послышалась возня и громкие пламенные речи Кашириной о том, какая Крис сука. – Я всё слышу, – сказала Штрэфонд, как только дверь открылась. На порог вышла Лебедева, а позади неё всё ещё ругалась Каширина.                    – От тебя никто ничего и не скрывает, – успела сказать Таня, прежде чем дверь за спиной Маши закрылась. Возникла неловкая тишина. Штрэфонд затихла, смотря на Машу, та смотрела в ответ так, будто видит Крис насквозь. Считанные секунды шли долго, будто часы, заставляя Штрэфонд сгорать изнутри от страха и предвкушения.                          – Я хотела извиниться, – первой решила начать Крис, – За то что обманула тебя.              – Снова? – спокойно спросила Маша, не отрывая взгляда от глаз Крис. Казалось, будто она мысленно уничтожала её самыми извращенными способами. Наивно было ожидать другой реакции, но впечатление было такое, будто за Машу ей снова язвит Каширина.              – Да, справедливо, – буркнула Штрэфонд себе под нос и опуская глаза, не выдержав зрительный контакт. Победа за Лебедевой, – На этот раз все иначе. Я...             – Да неужели? – перебивает её Маша. Да, видимо извиниться придётся ещё долго, если конечно Крис останется в живых, ибо что-то ей подсказывало, что её либо убьют, либо закопают живьём. Напор Лебедевой хоть и нравился Крис, но в этой ситуации она чувствовала себя неуютно, – Что же такого случилось, что на этот раз все иначе?              – Мне правда жаль, что я не слушала тебя раньше, – старалась как можно яснее выражаться Штрэфонд, но животный страх засел внутри и не давал спокойно говорить, заставляя голос дрожать, – Вчера я нарушила общение и, блять, никогда не думала, что скажу это, – она снова сделала паузу длинною в целое мгновение, пытаясь собраться с мыслями, – В общем, я пожалела об этом, очень сильно. Меня довело до того, что у меня поехала крыша. Как белка, но только в десять раз хуже. Крис старалась говорить обобщённо и быстро, ибо ощущение, будто Маша сейчас развернется и уйдет, не покидало, но та слушала молча, смотря на дредастую буквально свысока. Но какое бы явное безразличие она не пыталась из себя выдавить, в душе она очень переживала. Переживала, ибо все, что сейчас говорит Крис - не очередная попытка обмануть, а самая настоящая исповедь. Она впервые говорила о своём поступке с таким горьким сожалением, так ещё и признала, что Лебедева была права. Значит, всё серьёзно.        – Я видела тебя вчера в клубе, ты была самым отчетливым видением из всех, которые я видела за тот вечер, – Крис лукаво улыбнулась, поднимая взгляд на Лебедеву, – Я тогда ещё поняла, что с ума сошла. Но знаешь, именно тебя мне вчера так сильно не хватало. Вчера мне казалось, что я вот-вот умру. Маша хоть и допускала мысли об очередных манипуляциях, лишь бы простили, но в конце не выдержала, ибо последние две фразы были словно солью на свежие раны. Она поддалась вперёд, совсем не отдавая отчёта своим действием и поцеловала Крис. Сначала аккуратно, еле касаясь, а потом, почувствовав на своей талии чужие руки, более настойчиво. Этот поцелуй не был похож на тот, что случайно произошёл в квартире Штрэфонд. В нём были настоящие чувства: обида, и неудержимое влечение, что смешивались в один коктейль, который больше был похож на коктейль Молотова. Он сжигал изнутри обоих уже, будто Крис передавала через этот поцелуй весь накопленный за долгое время страх и раскаяние, выливая эти чувства во что-то невероятное, но это именно то, чего им так долго не хватало.              Они отстранились друг от друга, чувствуя, как плавятся внутренние органы от переполняющих чувств. Декаданс, который Крис привыкла испытывать, сменился на что-то странное и ещё пока неизвестное, но при этом стремительно открывающее двери в новую жизнь. Даже земля под ногами ощущалась по новому. Крис все ещё не знала, что испытывает по отношению к Лебедевой, но точно была уверена, что это «что-то» намного больше, чем обычная любовь.              – Я так понимаю, ты меня прощаешь? – ухмыляется Крис, все ещё прижимая Машу к себе. – Я не уверена, что это именно то, что тебе нужно, – говорит с какой-то даже иронией Маша, начиная, так называемую, игру в качели. Крис это понимает сразу, полностью и безотказно прогибаясь.              – Я больная, Маш, – Крис кладёт голову на плечо девушки, еле касаясь губами изгиба шеи, – Ты, вроде как, часть моего расстройства. А как мне сказал психиатр, оно совершенно не лечится.              Лебедева делает вид, что не замечает этого жеста в свою сторону, но тело обмануть не получается. Мурашки прошибают насквозь, пропуская ток по позвоночнику. И как бы старательно Крис не пыталась преподнести факт своей болезни через дешёвый подкат, Маша уловила эту слабость слишком быстро.              – Крис Штрэфонд начала лечиться, а не забивать хуй на свои проблемы, – руки её спускаются вниз, останавливаясь на бёдрах Штрэфонд, – Ты и правда ебнулась.              – Тебя это заводит? – ухмыляется дредастая, чувствуя, как сжимаются руки на её бёдрах. Ей этот напор и сила безумно нравился, но вслух она это ни за что не признает. Отвратительно и глупо, наверное, было флиртовать в такой ситуации, но это могло значить лишь одно - ни одна, ни вторая не хочет это обсуждать. Возможно, что оно даже к лучшему. – Не мечтай, – резко отстранчется Маша, но все же оставляя дистанцию между Крис и собой в пару десятков сантиметров, – Я тебя не простила и уже вряд ли смогу.              – Ах, вон как, – Крис понимающее кивает, но не сдаётся, – Тогда может возьмёшь меня завтра? На тренировку, конечно же.              – Ты отвратительная, – смеётся Маша, разворачиваясь к двери в квартиру, но на последок все же говорит: – Завтра в восемь. Не опаздывай.              Крис застывает перед захлопнувшейся дверью, совсем не понимая, как её так угораздило.