Ultraviolence

Лиззи стояла перед зеркалом, собираясь на кинофестиваль. Её волосы были уложены в мягкие волны, спадающие на плечи, с лёгким блеском, словно отразившим вечерний свет города. Лёгкая прядь случайно падала на лицо, придавая образу непринуждённость и загадочность.

На ней сияло бордовое платье цвета спелой вишни, дорогое, тонкое, почти шелковистое, которое мягко обтягивало фигуру и подчёркивало талию. Длина едва закрывала колени, оставляя достаточно места для движения и грациозности походки.

На шее висело изысканное ожерелье из белых бриллиантов, сверкавших при каждом её движении, а на руках — тонкие браслеты, которые тихо звенели при каждом повороте. Маленькие серьги с бриллиантами ловили свет и подчеркивали контуры лица. Всё это создавало впечатление роскоши, но при этом лёгкости и естественности — будто Лиззи была частью искусства, а не просто гостем.

Джим сидел в кресле, наблюдая. Его взгляд остановился на ней, и на мгновение дыхание перехватило: платье, блеск бриллиантов, её уверенность…

— Чёрт… — сказал он, едва слышно, — ты… выглядишь… невероятно.

Но сразу же его взгляд стал напряжённым, подозрительным: он подмечал каждый изгиб платья, каждый блеск драгоценностей, и в его тоне звучала смесь восхищения и недоверия. Он не мог понять, для кого она так одевается, и эта мысль шевелила в нём тьму ревности и тревоги.

Лиззи лишь слегка улыбнулась, не отвечая, как будто подтверждая его мысли, но одновременно оставляя тайну. Она знала: каждый взгляд Джима — это испытание, а каждый её шаг по комнате — игра на его чувствах.

Он молчал, и это молчание резало её сильнее любых слов. Она знала, что он догадывается, что кто-то другой рядом с ней, что кто-то может подарить ей внимание и заботу, которых он не способен дать.

— Значит, сегодня тебя не будет, — пробормотал он, будто проверяя себя, не поднимая глаз.

Лиззи слегка повернулась, посмотрела на него — её взгляд был спокойным, почти безмолвным, но в нём читалась вся её месть. Она медленно положила руку на телефон, словно лаская чужую тайну, и с едва заметной улыбкой ответила:

— Да. Сегодня меня нет.

Она не сказала больше ни слова. Она хотела, чтобы он понял всё сам: её свободу, её раздражение, её скрытую боль и ярость. Каждый его вздох, каждый взгляд, каждый едва заметный жест — всё это питало её тихую игру.

Она чувствовала, как его напряжение растёт, как он пытается догадаться, что она замышляет. И это было её маленькой победой: он привык держать её в клетке, а теперь она играла с его эмоциями, оставляя его в подвешенном состоянии.

— Хорошо, — сказал он наконец, не отводя глаз. — Посмотрим…

Лиззи улыбнулась чуть шире, не произнеся ни слова. Сегодня она была не просто жертвой — сегодня она была владычицей игры, где каждое движение, каждый взгляд, каждое молчание превращались в оружие.

И когда она, словно лёгкий туман, направилась к двери, Джим понял, что она уже ушла… но не только физически.

Лиззи вышла из квартиры, чувствуя, как холодный вечерний воздух обжигает лёгкие и заставляет кровь быстрее биться. Бордовое платье мягко обтягивало фигуру, а бриллианты на шее и руках ловили уличный свет, словно крошечные звёзды. Волны волос развевались за плечами, каждая прядь отражала огни фонарей. Она шла уверенно, но в сердце пульсировало напряжение — мысли о Джиме и его тёмных глазах смешивались с предвкушением встречи с Дереком.

Дерек ждал её в дорогое машине, безупречно одетый, с лёгкой улыбкой и взглядом, который говорил обо всём: о восхищении, заботе и тихой страсти.

Лиззи… — он протянул руку, и она почувствовала тепло его ладони. — Ты выглядишь… как будто светишься.

— Спасибо, — ответила она тихо, улыбаясь, ловя его глаза. Его взгляд был как якорь, удерживающий её от хаоса.

Внутри неё была странная смесь — ей нравилась эта забота, внимание, восхищение, но сознание о Джиме не отпускало. Он был где-то там, в её мыслях, в тени этой роскоши. Она знала, что играет на чувствах Джима, будто тихо мстит за каждое его исчезновение, за каждый момент.

— Сегодня я хочу, чтобы ты просто сияла, — сказал Дерек тихо, словно обращаясь только к ней, а не ко всем вокруг. — Я обещаю, это будет ночь, которую ты запомнишь.

Лиззи кивнула, чувствуя, как сердце слегка успокаивается, но внутри всё ещё бурлила энергия, смесь опасности и свободы. Её губы изогнулись в лёгкой, почти неуловимой улыбке, а взгляд блеснул: она была здесь, на грани между прошлым огнём и новым светом.

Она понимала, что эта ночь — шанс показать себя миру, шанс почувствовать, что она жива, свободна, желанна… Но её глаза мельком скользнули на экран телефона: там снова был пропущенный звонок Джима, и в её груди вновь сжалось. Она знала, что игра только начинается.

Красная ковровая дорожка была усеяна огнями и камерой, публикой и шёпотом модных гостей. Лиззи шла медленно, чувствуя каждый взгляд. Бордовое платье блестело под светом софитов, бриллианты играли на шее и руках, а волны волос мягко ложились на плечи. Дерек шёл рядом, уверенно поддерживая её локтем, но оставляя пространство для её собственной грации.

— Тебя уже все заметили, — тихо сказал он, чуть наклонившись к ней. — Ты как кадр из старого фильма… редкая, настоящая.

Лиззи улыбнулась, лёгкая дрожь пробежала по спине. Её мысли были молниеносны: «Джим бы взорвался… Он бы видел это, чувствовал ревность и злость. Но я свободна здесь». Она понимала, что играет на его чувствах, словно музыка на струнах.

— Спасибо, Дерек, — тихо ответила она, едва слышно, — я… ценю это.

Он посмотрел на неё, глаза блестели в отражении огней:

— Ты достойна быть увиденной, Лиззи. Не только мной, всем миром.

Она слегка наклонила голову, ловя его взгляд, ощущая тепло его восхищения. Внутри её бурлила странная смесь: ей нравилась его забота, внимание и обещание защищённого мира, но сердце всё ещё тянуло к Джиму — к опасности, огню, который она не могла оставить.

В этот момент на экране телефона мигнуло сообщение: пропущенный звонок от Джима. Лиззи вздрогнула, но быстро скрыла реакцию. Сердце сжалось, но на лице появилась лёгкая улыбка. Она понимала: эта ночь — игра, её шанс быть красивой, сияющей, но при этом держа Джима в тени своих мыслей.

— Лиззи? — тихо спросил Дерек, заметив её отвлечённость. —

— Да… всё прекрасно, — сказала она, мягко касаясь его руки. — Сегодня я хочу просто наслаждаться этим вечером.

Её голос был ровным, уверенным, но внутри кипела энергия, смешанная с предвкушением и лёгкой дерзостью. Она знала: каждый комплимент Дерека, каждый взгляд публики — это её инструмент, её способ прокатиться на чувствах Джима, не нарушая внешней границы красоты и гламура.

Они вошли в зал, где шум и свет переплетались, где каждый кадр фотокамер ловил её силуэт. Лиззи шла среди света и восхищения, её глаза искрились, сердце стучало — одновременно от волнения и от той тайной игры, которая держала её живой.

Она понимала, что эта ночь — не только праздник, и чем больше внимание Дерека согревало её, тем сильнее внутри разгоралась её страсть к опасной, разрушительной любви, которую она ещё не готова отпустить.

В зале царила атмосфера роскоши и тщеславия. Золотые люстры, шёпот голосов, блеск хрусталя. Камеры вспыхивали каждые несколько секунд, словно молнии, фиксируя моменты, которые должны были стать вечностью.

Дерек держал её за руку — уверенно, но бережно. Его взгляд был восхищённым, и в этом восхищении не было фальши.

— Ты видишь их? — тихо произнёс он, наклоняясь к ней. — Все они смотрят только на тебя. Они ещё не знают твоего имени, но скоро будут произносить его так, будто это пароль в закрытый мир.

Лиззи слегка улыбнулась. Внутри неё проскользнула мысль — дерзкая, ядовитая и сладкая:

«I want money, power, and glory…»

Эти слова вспыхнули в её сознании, как огонь в темноте. Она знала: часть её действительно хотела всего этого. Хотела быть заметной, важной, восхищаемой.

— Ты заслуживаешь большего, чем этот шумный зал, — продолжил Дерек. — Я хочу, чтобы ты сияла. Хочу, чтобы твои песни услышал весь мир. Я сделаю это для тебя.

Она посмотрела на него — и в его глазах увидела обещание силы, богатства, славы. Всё то, что могло бы заполнить пустоту.

Лиззи взяла бокал вина, сделала медленный глоток и, чуть наклонившись к Дереку, шепнула:

— Иногда мне кажется, что я создана для всего этого блеска. Для камер, для их зависти. Но знаешь что? Этот блеск всегда будет казаться пластмассовым, если нет огня внутри.

Он чуть нахмурился, вглядываясь в неё, но её улыбка оставалась идеальной, холодной, как огранённый алмаз.

Телефон снова мигнул в её сумочке — Джим. Сердце предательски дернулось. Она быстро нажала «без звука» и убрала телефон обратно.

— Всё хорошо? — заметил Дерек.

— Да, — она подняла взгляд, улыбнувшись. — Сегодня ночью я хочу быть только здесь.

Но внутри звучала строчка, которая теперь стала её тайной клятвой:

«Dope and diamonds, sewers and ruins, I want all that power, all that glory…»

Фестиваль заканчивался под вспышки последних фотокамер. Шампанское ещё лилось, красные дорожки пустели, оставляя за собой запах духов и блестки пайеток, рассыпавшиеся по ковру. Лиззи стояла рядом с Дереком, её бордовое платье мерцало в мягком теплом свете. Она принимала комплименты, улыбалась, говорила правильные слова. Но её глаза — где-то далеко, и это чувствовал только он.

Когда они вышли на улицу, вечерний город обнял их влажным воздухом и огнями такси. Дерек открыл для неё дверцу машины, его рука чуть задержалась на её талии, как будто он хотел удержать её ближе к себе, чем позволяли обстоятельства.

Машина мягко тронулась с места, стеклянные огни города проносились мимо. В салоне играла тихая джазовая музыка , но между ними повисло молчание.

— Ты сегодня была невероятна, — произнёс он наконец, глядя прямо на неё. — Они смотрели на тебя так, будто весь зал был твоим.

Она улыбнулась, но не сказала ничего.

— Но знаешь, — он слегка повернулся, его голос стал ниже, — у меня такое чувство, что где-то глубоко ты не здесь. Будто ты держишь в себе чей-то призрак.

Она отвела взгляд в окно, наблюдая, как огни улиц бегут по стеклу.

— Ты слишком много воображаешь, Дерек, — произнесла она почти шёпотом.

Он наклонился ближе, его рука коснулась её колена.

— Нет. Я чувствую, Лиззи. Ты рядом, но не принадлежишь мне до конца. Иногда кажется, что в твоём сердце уже кто-то есть.

Её дыхание сбилось. Она сделала вид, что поправляет браслет с бриллиантами, подаренный им, и хрипло ответила:

— В моём сердце есть только музыка. Всё остальное — иллюзия.

Он смотрел на неё ещё пару секунд, словно пытался прочесть между строк. Потом тихо рассмеялся, но в его смехе сквозило сомнение:

— Тогда я сделаю так, чтобы твоя музыка принадлежала только миру… и мне.

Машина неслась по мосту, и Лиззи чувствовала: его слова звучат как обещание, но и как угроза.

Огромные окна апартаментов выходили прямо на Манхэттен. Огни города мерцали, как россыпь драгоценных камней. Дорогие вина стояли на столике, рядом тлели в пепельнице её вишнёвые сигареты.

Дерек налил бокалы, но сам едва пригубил. Он сидел напротив, не отрывая от неё взгляда.

— Знаешь, Лиззи… — начал он тихо, задумчиво. — Я всегда был человеком, который выбирал стабильность. Семья, работа, правила. Всё было… предсказуемо. Но с тобой всё иначе. С тобой я чувствую, что снова живу.

Он сделал паузу, обводя её взглядом — от блеска бордового платья до её дрожащих пальцев, играющих с бокалом.

— И я сделал выбор, — сказал он наконец. — Я готов отказаться от всего этого прошлого. От привычной жизни. Даже от семьи… если ты позволишь мне быть рядом.

Она чуть заметно дернулась. Его голос звучал слишком честно, слишком опасно.

— Дерек… — её голос был мягким, но в нём слышалась тревога. — Ты не можешь так. Твоя жизнь не должна рушиться из-за меня.

Он резко опешил и поставил бокал на стол.

— Ты говоришь так, будто сам не имею права решать. Я знаю, что делаю. Я не мальчишка, Лиззи. — Его глаза сузились, в них мелькнуло нечто большее, чем нежность. — Но иногда я думаю… ты ведь не откровенна со мной до конца.

Она нахмурилась, но он продолжал:

— В твоём взгляде есть тень. Ты улыбаешься, смеёшься, принимаешь мои подарки… но когда ты остаёшься одна, мне кажется, там кто-то другой. Кто-то, кто держит тебя крепче, чем все мои бриллианты.

Её дыхание сбилось, но она подняла голову и уверенно ответила:

— Никто не держит меня, Дерек. Я принадлежу только себе.

Он наклонился ближе, почти касаясь её губ:

— Тогда докажи.

Его поцелуй был жадным, требовательным. В нём было не только желание — в нём был вызов. Он как будто хотел сломать её молчание, вытащить наружу всё, что она скрывала.

А Лиззи в этот момент чувствовала, как её сердце разрывается. Его богатство, его сила, его готовность отдать всё — и вместе с тем его подозрения, его ревность. Она знала: если он узнает правду о Джиме, то разрушит всё вокруг.

И всё же она позволила ему обнять её крепче, будто сама искала в его руках спасение.

Он подошёл ближе, провёл ладонью по её плечу, задержался на мягкой ткани платья. Его пальцы неспешно нашли застёжку, и звук расстёгивающейся молнии прозвучал громче, чем любой шёпот.

— Ты даже не представляешь, Лиззи… — он говорил низким, хриплым голосом, склонившись к её шее. — Какой силой ты обладаешь. Я мог иметь всё. Но хочу только тебя.

Платье мягко скользнуло вниз, обнажая её тело. Дерек глубоко вдохнул, прижимаясь губами к её ключице, к изгибу шеи. Его дыхание было горячим, как пламя, и от этого у неё закружилась голова.

— Бог мой… — прошептал он, закрывая глаза и вдыхая её аромат. — Ты сводишь меня с ума.

Его руки обвили её талию, крепко притянули к себе. Он целовал её кожу медленно, жадно, будто хотел оставить метки — доказательства, что она принадлежит ему.

Лиззи зажмурилась, позволив себе раствориться в этом чувстве. Но в голове вспыхнул образ Джима — его грубые руки, его запах, его разрушительная любовь. И в этом контрасте было что-то болезненно-сладкое: рядом с Дереком — безопасность и блеск, но её сердце тянулось к хаосу.

Дерек поднял голову, заглянул ей прямо в глаза.

— Скажи мне… я единственный мужчина в твоей жизни? — его голос дрожал от страсти и ревности.

Она задержала дыхание, её сердце билось слишком быстро. Слова застряли в горле.

Он прижал её к себе ещё крепче, будто боялся услышать ответ, и снова впился в её губы, как в последнюю истину.

Его поцелуи стали глубже, настойчивее. Дерек поднял её на руки и уложил на широкую кровать с белоснежным бельём, которое казалось слишком чистым для её запутанной души. Он скользил руками по её телу, словно изучая каждый изгиб, каждую линию, будто хотел запомнить её навсегда.

— Ты — подарок, Лиззи… мой самый дорогой, мой самый запретный грех, — выдохнул он, целуя её грудь, её живот.

Она выгнулась навстречу, пальцы впились в его волосы. Его сила была другой, не разрушительной, как у Джима, а восхищённой, обожествляющей. Каждый его поцелуй говорил: «Ты моя богиня».

Лиззи позволила себе раствориться в этой ночи. Их движения были резкими и одновременно нежными, он будто боялся причинить ей боль, но в то же время хотел утвердить своё право на неё. Она слышала его шёпот сквозь дыхание:

— Останься со мной… уезжай со мной… я сделаю тебя счастливой.

Она не отвечала. Только целовала его в ответ, закрывая глаза, чтобы не думать.

Ночь сменилась медленно. Вино, сигареты, шёпоты и стонущие признания растворились в темноте.

Первый свет солнца пробивался сквозь панорамные окна, окрашивая комнату золотистым свечением. Лиззи лежала на белых простынях, её волосы рассыпались по подушке, а рядом — Дерек, крепко спящий. Его рука всё ещё держала её талию, словно боялась отпустить.

На прикроватной тумбе стояла хрустальная пепельница, бокалы с остатками вина и бархатная коробочка с ювелирным украшением, которое он вчера подарил ей — ожерелье с бриллиантами. Оно лежало там, искрилось в лучах утра, как немой упрёк.

Лиззи осторожно приподнялась, наблюдая за его лицом. В спокойствии сна он выглядел уязвимым, почти мальчиком. Она провела пальцами по его щеке и прошептала:

— Почему я не могу тебя любить так, как ты любишь меня?..

В груди сжалось. Она знала: Джим снова вернётся. И всё начнётся по кругу.

Она встала, завернулась в простыню, закурила сигарету у окна. В отражении стекла — её лицо, усталое и прекрасное. Женщина, которая принадлежит сразу двум мирам.

Дерек проснулся не сразу. Он потянулся рукой к её телу — и, не нащупав, резко открыл глаза. Лиззи стояла у окна, закутавшись в белую простыню, с тонкой сигаретой между пальцев. Солнечный свет обрамлял её силуэт, превращая в живую картину, слишком прекрасную, чтобы быть реальной.

— Ты красива так, что больно смотреть, — хрипло сказал он, поднимаясь на локтях.

Она обернулась и едва улыбнулась, но в её взгляде было что-то ускользающее, словно она уже мысленно уходила.

— Ты рано проснулся, — ответила тихо.

Дерек поднялся, подошёл к ней. Его руки легли на её плечи, поцеловал шею, вдохнув запах табака, вина и её кожи. Но вместо страсти его голос прозвучал тяжёлым, почти требовательным:

— Лиззи… я больше не могу так. Мне нужно знать правду. Ты играешь со мной? Или ты действительно хочешь быть со мной?

Она задержала взгляд на улице, на проезжающих машинах, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Я… не знаю, Дерек.

— Ты знаешь, — перебил он, голос стал глубже, напряжённей. — Ты просто боишься. Но я не могу всё время покупать твои улыбки. Я хочу тебя. Настоящую.

Его слова прозвучали как приговор. Лиззи глубоко затянулась, сдерживая дрожь.

— Почему ты не отпустишь эту тему? — спросила она устало.

— Потому что я не из тех мужчин, что соглашаются быть вторым. Если я люблю женщину, я хочу, чтобы она принадлежала мне. — Он резко повернул её к себе, заглядывая прямо в глаза. — Скажи мне честно: в твоей жизни есть кто-то ещё?

В груди Лиззи всё оборвалось. На миг ей показалось, что Дерек видит её насквозь.

Она хотела сказать «нет». Хотела сыграть роль, улыбнуться и снова увести разговор в сторону. Но вместо этого слова сорвались сами:

— А если да?..

Тишина повисла в комнате. Его пальцы чуть сильнее сжали её плечи.

— Тогда знай, Лиззи… я не собираюсь делить тебя ни с кем.

Он отпустил её и отошёл к столу, плеснул себе виски в стакан, хотя было ещё утро.

Лиззи медленно затушила сигарету в хрустальной пепельнице и, словно ничего не произошло, прошла к кровати. На тумбе лежала его кожаная папка с документами и деньги, оставленные после вчерашнего. Она взяла пачку долларов, аккуратно перелистнула, будто проверяя подлинность, и небрежно бросила её обратно на столик.

— Ты слишком серьёзен с утра, — сказала она, надевая своё короткое шёлковое платье . Её движения были плавные, но в них читался вызов.

— Расслабься, Дерек. Купи себе что-нибудь красивое.

Он резко обернулся, в его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Ты так со мной играешь? — голос сорвался. — Я даю тебе всё, что только могу, а ты бросаешь деньги, будто я твой мальчик на побегушках?

Она наклонилась, поправляя ремешок на туфле, и посмотрела на него снизу вверх — с полуулыбкой, в которой было столько яда, сколько нежности.

— Ты сам знаешь, что я не твоя кукла. Ты даришь — я принимаю. Но не жди, что я буду падать на колени за пачку долларов.

Он подошёл ближе, почти вплотную, его дыхание стало тяжёлым.

— Мне не нужны твои колени, Лиззи, — сказал он, беря её за подбородок. — Мне нужна ты. Целиком. Не часть, не маска, не игра. Ты.

На секунду их взгляды сцепились — он, горящий собственничеством и жаждой, она — холодная и ускользающая, как дым от её сигарет.

— Может, однажды, — тихо ответила она, выскользнув из его рук. — Но не сегодня.

Лиззи уже тянулась к двери, когда за её спиной раздался его голос — тяжёлый, сдержанный, но с надрывом:

— Ты уходишь… и я даже не знаю, к кому. Скажи прямо, Лиззи. Есть ли кто-то ещё?

Она застыла, медленно повернулась. Её глаза сузились, в них загорелось что-то опасное.

— Ты серьёзно? — холодно спросила она, подходя обратно к столику. — После всех этих бриллиантов, ресторанов и твоих клятв ты всё равно думаешь, что я какая-то дешёвая шлюха, которая спит за пачку купюр?

Она схватила ту самую пачку долларов, с силой бросила её ему в грудь. Деньги рассыпались по полу, часть упала в бокал с виски.

— Забери свои доллары, Дерек. И свои ожерелья тоже. Ты ошибся дверью — я не из тех женщин, которых можно купить.

Он шагнул к ней, в глазах ярость смешалась с обидой.

— Я не хотел… — начал он, но она перебила:

— Хотел. Ты хотел. Ты задаёшь вопросы, будто я твоя собственность, будто у меня нет права на жизнь без тебя. А я — живая. Я могу любить, могу ненавидеть, могу падать, могу вставать. Но я не твоя вещь.

Она сорвала с себя бриллиантовое ожерелье и швырнула его на кровать. Металл и камни глухо ударились о подушки.

— Ты думаешь, что золото даст тебе право знать всё обо мне? — её голос дрожал, но он был звонкий, как удар стекла. — Нет, Дерек. Никакие деньги не купят мой выбор.

Он стоял молча, сжав кулаки. Его безупречное тело, дорогие часы, весь этот лоск вдруг казался ненужным. Он смотрел на неё — обнажённую душу, рваную, горящую.

Лиззи поправила сумку на плече и бросила напоследок:

— Если хочешь женщину за деньги — найди себе другую. Я не продаюсь.

Она вышла, хлопнув дверью. В апартаментах остался только запах её духов, дым сигареты и разбросанные по полу деньги.

Дерек сжал виски, в его глазах мелькнула боль, смешанная с бешенством. Он прошептал в пустоту:

— Ты сведёшь меня с ума, Лиззи… — прошептал он себе под нос.

Лиззи шла быстрым шагом. В ушах ещё звучал звон её собственного голоса, когда она бросала в Дерека деньги и бриллианты. В груди жгло: гордость смешивалась с отчаянием. Почему всё так? Почему каждый мужчина пытается купить или сломать меня?

Она поднялась по знакомой лестнице, вставила ключ в замок. Сердце заколотилось: только бы он ещё не вернулся…

Но в темноте комнаты она увидела — Джим сидел на диване. Без куртки, с сигаретой в зубах, глаза — стеклянные, красные, словно два фонаря.

— Ты где была? — тихо, почти лениво. Но в этом спокойствии чувствовалась угроза.

Лиззи замерла, почувствовав, как внутри всё обрывается. Она скинула пальто, стараясь не встречаться с его взглядом.

— На… прослушивании, — произнесла она слишком быстро. — Один знакомый сказал, что будут люди из индустрии. Я… я не могла упустить шанс.

Джим затянулся, выпустил дым, криво усмехнулся:

— Прослушивание, да? В этом бордовом платье и с запахом дорогого вина?

Она вспыхнула, губы задрожали.

— Джим… ты же знаешь, я всегда мечтала петь. Это мой шанс. Неужели ты думаешь, что я… что-то ещё?..

Её голос сорвался, она едва не расплакалась, но заставила себя держаться.

Он поднялся, подошёл близко, так что Лиззи почувствовала запах табака, дешёвого виски и ночных улиц. Его пальцы коснулись её подбородка, приподняв лицо.

— Я думаю, — сказал он низко, — что ты врёшь мне, Лиззи. И знаешь почему? Потому что ты слишком красива для правды.

Сердце билось в горле. Она понимала: ещё секунда — и он взорвётся. Но в этот раз она решила не молчать.

— Может, я и красива, — резко ответила она, — но знаешь, что ещё? Я единственная, кто всё ещё здесь. Я не сбежала, не бросила тебя, когда ты исчезал неделями, валялся в подвалах и возвращался полумёртвым. Я остаюсь, Джим. Потому что если не я — то никто.

Её голос дрожал, но в глазах вспыхнул вызов.

Он замер, сжал зубы, но руку убрал. Сел обратно, закурил новую сигарету, избегая её взгляда.

— Посмотрим, — только и бросил он, как будто отпуская её на время.

Лиззи закрыла глаза и глубоко вдохнула. Она не знала: оправдалась ли — или просто отсрочила шторм.

Лиззи лежала на кровати рядом с Джимом, но не касалась его. Его дыхание было ровным, почти монотонным, он спал, казалось, ничего не замечая. А она смотрела в потолок, глаза полны мыслей, и в голове звучали софиты, музыка, аплодисменты — сцена баров, концертов, её момент славы.

Она вспомнила, как Дерек смотрел на неё вчера вечером, как он восхищался каждым её словом, каждым жестом, как предлагал всё — деньги, бриллианты, возможность мировой карьеры.

Но одновременно внутри было пусто. Свет софитов, овации, вино и бриллианты — всё это оказалось иллюзией. Она поняла: никакая роскошь, никакие деньги, никакие комплименты не смогут заполнить ту пустоту, которую оставлял Джим. Его грубость, его боль, его разрушительная любовь — это было настоящее, обжигающее, даже если оно ранило.

— Я унизила его, — прошептала она самой себе, — но разве это важно, если я всё ещё принадлежу Джиму?

И тут же прокатилась волна страха и вины. Дерек был настоящим, заботливым, обожавшим её — а она использовала его внимание, чтобы залатать свои раны, чтобы почувствовать власть, почувствовать жизнь. Но любовь к нему? Она знала, что нет.

В груди сжалось. Она понимала, что игра, в которой она участвует, опасна. Что каждый раз, когда она возвращается к Джиму, она рискует. Но также понимала, что без этого хаоса, без этой боли она бы умерла духовно.

Лиззи перевела взгляд на Джима. Его лицо было спокойным, но она знала: он сможет всё прочувствовать, если захочет. Она выдохнула, тяжело и медленно, закуривая сигарету.

Она едва слышно тянула дым и смотрела на потолок. В голове снова мелькали воспоминания — те редкие, яркие, тёплые моменты с Джимом, когда мир вокруг исчезал.

Как он однажды нес её под дождём через пустую улицу, смеясь, будто весь город был их. Как он тихо держал её за руку в машине, когда они смотрели на звёзды, и она ощущала настоящую близость, почти магию.

Но эти моменты были редкими, как вспышки света в тьме. Большую часть времени Джим был другим: с наркоти­ками, с болью в глазах, пустотой, от которой она сама стала зависеть. Он утратил искренность к ней, потому что сам был разрушен. Его любовь была израненной, смешанной с тягой к разрушению, к самоуничтожению.

Она начала поглощать эту боль, как воздух, потому что без неё мир казался ещё холоднее. Любовь к Джиму стала болезненной привычкой, обжигающей, но живой. Каждый раз, когда он уходил, она чувствовала пустоту, и именно эта пустота тянула её к Дереку — к мягкой заботе, вниманию, к роскоши.

— Я люблю только тебя, — прошептала она себе, — несмотря ни на что. Я знаю, что это опасно, что это разрушительно, что я теряюсь в этом. Но никто другой не делает меня такой живой.

Она вспомнила, как он иногда, между приступами злости и отсутствия, тихо говорил:

« …— Лиззи… только не уходи.»

Эти слова она хранит, как осколок настоящего. Даже когда он превращался в зверя, когда его слова были грубыми и обжигающими, эта слабая искра, эта просьба — «не уходи» — делала её зависимой. Она знала: уходя, она разрушила бы его окончательно, а он без неё — просто труп в своих привычках.