Кто есть кто

Этот звук раздражал каждую клеточку его тела. Выводил из себя, как-бы он ни старался выдохнуть и успокоиться. Не реагировать на манипуляции. Ещё один раз, и натянувшийся до предела нерв лопнул. — Ты можешь перестать сопеть под руку? — крикнула он, захлопнув книгу. Прямо под обложкой оказалось лицо Тинки, которая хотела поговорить. Драко был самым большим поклонником тишины, но по счастливому стечению обстоятельств ему достался самый болтливый эльф. А с появлением прав и свобод для существ, еще и требовательный. Ладно, если бы она просила больше денег, нет, Тинки хотела говорить и получать ответы на свои вопросы. И даже возмущалась его поведению, как сейчас. Она смотрела на него, уперев руки в бока на манер сахарницы. Драко поднял бровь, вопрошая. — Тинки считает, что хозяин должен извиниться перед мисс Грейнджер. В прошлый раз Мистер Забини подтолкнул хозяина попросить прощения, но сейчас сделает Тинки. Ведь Мисс помогла в суде! Драко фыркнул, снова раскрывая книгу, прямо над ее лицом. Он специально делал это медленно, чтобы эльф успела отбежать. Знала бы Тинки, чем на самом деле руководствовался Блейз, когда склонял его просить прощения. Конечно, это было исконное слизеринское лицемерие. Но в итоге оно сработало против него. Его хотели обвинить в покушении на Грейнджер с помощью эклера. Забини выбирал те пирожные тщательнее, чем собственную квартиру. И они в итоге стали настоящим яблоком раздора. Яд в крем, какая нелепость! Будто он не умел пользоваться палочкой и не знал элементарных непростительных. Тинки встала перед ним, продолжая чудовищно сопеть. — Мисс Грейнджер не могла взять деньги у хозяйки, потому что она высоких моральных качеств! Драко не смотрел на Тинки, и старался делать вид, что не слушал. Но очевидно слышал, ведь она прилипла к его руке, как жвачка к ботинку. И пропустить последнюю фразочку совершенно не из эльфийского лексикона точно не мог. Он поднял глаза, и заметил, что эльф читала с бумажки. — Ну-ка, что это у тебя! — Драко проворно выхватил клочок пергамента, отмахиваясь от костлявых ручонок. В его руках оказалось то, что вызвало в нем новую волну негодования. Тинки оказалась настолько фанатичной, что выписывала, на ее взгляд, умные обороты Грейнджер из газет. На самом деле просто ерунду. Что-то из заумных речей про мораль, справедливость и прочие Гриффиндорские темы. Салазар Всемогущий… Он сразу откинул бумажку, и Тинки так беспокоилась за свой “Грейнджерский словарик”, что подхватила его на лету. Аккуратно распрямив листочек, она обиженно посмотрела на Драко. — Хозяин наговорил Мисс Грейнджер кучу гадостей. Но он не злой, нет! — болтала Тинки сама с собой, но почему-то до сих пор в его комнате, — У хозяина Драко просто пробелы в воспитании! Малфой фыркнул, ухватившись за лежащую на подносе газету. “Пробелы в воспитании”, и откуда он знал кому принадлежит эта фраза. На втором развороте он увидел небольшую рекламу стоматологии для волшебных существ, и сразу понял, что ему нужно делать. Тинки расхаживала по комнате, бормоча что-то о высоких моральных качествах. — Если я не злой, то почему мы тогда сегодня поедем к доктору Генсу? Я разрешил ему выдрать тебе тот зуб. Глаза Тинки расширились от ужаса до размера блюдец. И если его настроение было бы лучше, то он непременно рассмеялся бы. — В этом нет никакой перинно-следственной связи! — заверещала она, прижимая листочек к сердцу. Драко чуть не подавился от этого оборота. Тинки любила читать, но с выписыванием понравившихся мыслей еще возникали проблемки. — Правильно говорить, причинно-следственной, — не удержался он и взмахнул палочкой. Пергамент и перо подлетели к нему, доказывая серьёзность намерений. — Напомни мне, как зовут Мистера Генса? Фредерик, кажется? — Драко махнул пером якобы начиная писать, и Тинки попятилась назад. А когда заметила, что Малфой задумался и отложил письмо, быстро убежала, даруя ему драгоценную тишину. С наступлением свободы, Эльфы переняли целую кучу человеческих болезней. Например, Тинки страшно полюбила сладкое. И ее зубы отозвались вполне классическими кариесом и налетом, который она отчаянно не хотела лечить. И за все это спасибо Грейнджер! За это и еще тысячу законов, что были приняты за время после войны. Драко помнил, как в первые три года не было ни единого выпуска “Пророка”, где она так или иначе не фигурировала бы. Вау, “Гермиона Грейнджер решила связать свою жизнь с правосудием.” Вау, “Гермиона Грейнджер метит в Визенгамот!” Вау, “Станет ли птица войны, птицей справедливости? Будет ли Грейнджер баллотироваться в Верховные судьи?” Драко передергивало, когда он вспоминал этот информационный кошмар. Удивительно, что тогда никто не придумал назвать в честь Грейнджер пирожное. Что-то типо вязкой переваренной карамели на сухом бисквите. Таком же сухом, как ее манера речи. Было бы забавно, если бы в честь нее назвали улицу. Он бы купил ее целиком и построил бы там бордель. “Здравствуйте, девочки на ваш вкус на улице Грейнджер, дом 1” Приторный голос воображаемого администратора настолько повеселил его, что он слегка улыбнулся своим мыслям. Но через пару лет это закончилось. По одной простой причине, Грейнджер не стала баллотироваться в верховные судьи, и выбрала себе неприметную карьеру следователя. Вот Поттер и Уизли воспользовались своей славой гораздо разумнее. Самый известный шрамированный мракоборец постоянно носился по опасным спасательным операциям, ездил по междунарожным волшебным симпозиумам. Самый дорогой вратарь мира без навыка защищать кольцо, каждую неделю давал интервью, менял команды как перчатки и даже стал завидным холостяком. А Грейнджер вела дела и составляла отчеты. Что об этом сказать в газете? Даже не вышла за кого-то с влиянием и деньгами. Сначала о ней писали без особого повода, но со временем она стала появляться на страницах очень редко. Несколько раз в год. Например, как сегодня. На третьем развороте была ее колдография. Она сидела на трибуне в судебной мантии, и что-то говорила. Ее лицо было спокойным, но брови сдвинуты. Высшая степень концентрации. Он хорошо помнил это выражение, оно сохранялось на протяжении всего заседания. И если бы он не начертил себе ментальную красную точку на ее переносице, то точно бы отвлекся на отблеск огней в глазах или поджимание губ при особо низких пассажах. Думать - ее конек. Рядом красовался заголовок: “Десятое дело с максимумом голосов Гермионы Грейнджер.” Вот, что это для Грейнджер. Какое-то по счету дело. Отличающееся лишь тем, что за это у нее попросили. И сделал это слишком неожиданный человек, чтобы отказать. Вряд ли она бы приняла взятку от Нарциссы. Слишком уж это не сочеталось с образом неподкупной следовательницы, о котором все говорили. В том числе Блейз, который исчез сразу после того, как расписался в личном приговоре Малфоя к аду. За последнюю неделю он пережил такое, что не пожелал бы даже злейшему врагу. Дополнительное следствие, предательство, беременность покойной жены, еще предательство и в конце вот это - счастливый конец. Будто теперь, не в Азкабане, он мог стать счастливым. Грейнджер так боролась, потому что думала, что он будет счастлив остаться на свободе? Что он будет счастлив живым? В таком случае, она наверное никогда не оставалась одна в огромном доме, где до сих пор, каждый предмет напоминал о покойной жене. Вероятно, у всезнающей Грейнджер не было друзей, которые ее предали во всем, что только возможно, от бизнеса до личной жизни. И на десерт, у Грейнджер не было такого личного “ангела-хранителя”, который бы вскрыл все существующие мозоли его жизни, затопляя глупца кровью и гноем справедливой реальности. Еще и мотивируя себя просьбой матери! Нет, ей такое и не снилось. Преступник в тюрьме, жалкий пострадавший на свободе должен радоваться такому исходу. Боготворить “птицу правосудия” за возможность жить. Драко смял газету и отбросил в сторону. Из открытого окна сильно дуло. Он встал и прикоснулся к шпингалетам палочкой, веля закрыться. На секунду его внимание привлек огромный дуб на горе. Ветки качались под напором ветра, а желтые листья осыпались к корню. Глубокая осень, она наступила по обе стороны стекла. Драко пропустил волосы сквозь пальцы, голова резко стала болеть. Он жестко опустил Грейнджер, чтобы срубить все на корню. А в итоге думает о ней уже черт знает сколько. Грейнджер побеждает не только в судах.

***

Мама всегда говорила не жалеть мужчин. Они этого не ценят. Аргумент. Когда она сделала это первый раз, все было понятно. Нужно дать себе облажаться, тогда золотое правило точно “впечатается”. Методику Долорес Амбридж переняла сама жизнь. Но спустя много лет она снова оказалась не готова: не успела даже отследить, как стала жалеть Малфоя. И думать больше о нем и его чувствах, чем о своем освобождении от смехотворного обещания. И вот, что получилось. Обвинение во взятке. Если бы это произошло лет пять назад, то она бы запаниковала. Возможно со страху бросила следствие, но сейчас она чувствовала только обиду. Насколько хорек не изменился. В школе он вечно считал, что все ему должны на почве влиятельных родителей. Сейчас почувствовал ту же вседозволенность, будто она должна была его защитить по причине обещания. Но Нарцисса давала ей выбор, она говорила “Если он будет не виновен, если останется таким же, как сейчас”. По итогу, он таким и остался, Гермиона сама придумала какой-то новый образ. Впрочем, это все уже переживания пятницы, в воскресенье она все еще чувствовала резь несправедливости где-то внутри, но гораздо ощутимее была рука, которая потянула ее за ногу с постели. — Поднимайся, хватит валяться! — Нотт просто сиял, смотря на ее безуспешные попытки выбраться из его железной хватки. Хотя он сиял ещё с пятницы, когда она пришла к единственному кто был прав. Когда она шла к нему, ее обуревали эти чувства и не было ни одного человека на земле, кто понял бы ее лучше. И Тео знал Малфоя настолько хорошо, что ожидал ее увидеть. И дальше они бы наверное напились, припоминая все грехи бывшего однокурсника и все закончилось тем же, но... Так получилось, что прямо на пороге она подскользнулась и свалилась в его руки. Это был знак судьбы, которому было сложно противостоять. Моральных сил на это тоже не осталось, поэтому вторую ночь подряд она провела с Тео. И этот простой факт уже второй день делал его похожим на счастливого щенка лабрадора. — Я приготовил завтрак, Грейнджер, вставай! — он ловко вырвал одеяло, в которое она пыталась завернуться подальше от его рук. Тео рассмеялся, когда она сдалась и плюхнулась на кровать «звездочкой». Она закрыла глаза и высунула язык, изображая покойницу. Было ли это кощунством, учитывая что Гермиона частенько работала с мёртвыми? Это последнее, о чем она думала. Тео лёг рядом и начал щекотать, на что Грейнджер среагировала молниеносно. Она подскочила с матраса и попыталась сбежать, но его руки сомкнулись на ее животе и повалили обратно в кровать. Когда девушка выдохлась и перестала вырываться, он снова сделал это. Мягко улыбнулся, наблюдая за ней. — Что? — Ничего, просто смотрю. Ты такая красивая с утра. Это было до ужаса сладко, и почему-то вызывало в ней панику. — Ты же не из тех парней, кто делает предложение после первого раза, потому что боится что его обесчестили? — с наигранной серьезностью спросила она, повернувшись лицом к лицу. Он легко убрал локон за ухо и усмехнулся. — Во-первых, это был уже второй раз, а во-вторых, если хотела меня обесчестить, то надо было думать быстрее. Лет на пятнадцать. — Пятнадцать? Ты хочешь сказать, что в 14 уже занимался сексом? — честно удивилась девушка. В четырнадцать ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда Крам поцеловал ее в щечку. Неужели в это время Нотт уже занимался сексом? — Ага, у нас хранили девственность до последнего курса только Крэбб и Гойл, но мы так и не поняли для кого. — он встал и протянул ей руку, она быстро поднялась и пошла следом, не отрывая пораженных глаз от его спины. — Мерлинова борода, у вас что было соревнование на Слизерине? — выдохнула она, но ее внимание привлекло другое - кухня. Она была залита солнцем, а на столе красиво расставлены белые кружки с кофе и тарелки с блинчиками, политые сиропом. Первый солнечный денёк этой осенью. Как начало чего-то очень хорошего. Завтрак такой эстетичный, что она забыла о чем говорила до этого. Нотт ухмыльнулся и отодвинул ей стул. Она завороженно наблюдала за игрой света на деревянном столе. — Так красиво, Тео! — она боялась прикоснуться к приборам, чтобы не испортить эту картинку. Ведь даже от металлического ножа свет лучом подпрыгивал на стену. — Все остынет, Грейнджер, — он принялся за завтрак, отрезая себе кусок сразу от всей стопки. Гермиона отпила кофе из кружки, а затем подцепила один блин вилкой и откусила. До этого дня она была уверена, что вкусно готовить из мужчин умеет только Гарри. Оказалось, у Нотта тоже неплохо получается. Это было сладковатое тесто в сочетании с целой лужицей кленового сиропа и маленьким кусочком сливочного масла, тающего на поджаристой корочке. Кому такое может не понравится? Но ей не удалось оценить по достоинству его старания, по банальнейшей причине - она ненавидела сладкие завтраки. Так бывает, все идеально и выглядит потрясающе, но не то. Типичный вопрос вкуса, кому-то нравятся блины, а кто-то выбирает яичницу. Кто-то с ума сходит от брюнетов, а кому-то по душе блондины. Ах, какая пошлость! Это все не о том! Она любила сладкое, просто оно существовало к определенному времени. Допустим, после обеда, ты съел полноценное блюдо, но хочешь побаловать свою душу ванильным эклером или шоколадным маффином. Нельзя же постоянно баловаться сладким! Эти сахарные вопросы настолько взбаламутили воду ее душевного равновесия, что она пожалела, что в пятницу не пошла к Джинни. Бегать с юным Поттером, урывками пытаясь рассказать о произошедшем подруге, было бы гораздо спокойнее для ее сердца. Тео постарался для девушки, в которую влюблен. Похвали, скажи что очень здорово, расскажи о своих предпочтениях. Но когда он поднял глаза, заметив, что она перестала есть, Гермиона лишь улыбнулась. Нотт большим пальцем легко провел по ее подбородку, затем немного привстал и накрыл ее губы своими. Они были мягкими и сладкими от кленового сиропа, а его лицо пахло готовкой и горячим маслом. Она быстро поцеловала его в ответ, а в следующую секунду мягко отстранилась и взялась за приборы снова. Промолчала. Пожалела. Пообещала в следующий раз быть сильнее.

***

Будь воля Нотта, она бы провела в его маленькой квартире еще одну ночь. В понедельник они бы вместе пошли на работу, и по дороге каждый в Министерстве все бы понял. Слухи ходили чудовищно быстро. Но ее спас Живоглот, которого до сих пор нужно было кормить. И если пару ночей кот и справится без нее, то на третью точно устроит взбучку шторам или диванным подушкам. В знак несогласия. Гермиона по привычке трансгрессировала к аллее своего дома. Было около девяти, шанс встретить маггла в этой части Лондона минимален. Но сегодня она чувствовала, как кто-то наблюдает за ней у дома. Просторная улочка была ожидаемо пуста. В домах горел свет, пробивающийся сквозь плотные шторы на окнах. Она посмотрела по сторонам, подмечая хотя бы какие-то изменения. Что-то явно было не так. Гермиона отворила ворота дома, они все также были заперты заклятьем. А затем магией проверила на отсутствие других людей весь участок. Тихо. Она пошла к двери, все еще нервно оглядываясь по сторонам. Но сухие листья так упрямо хрустели под ногами, что красться было бессмысленно. Такого заметишь за версту. Грейнджер еще раз проверила дом на чистоту. Никого. Она упрямо чувствовала чей-то взгляд прямо на своей спине. Отворив дверь, она зашла, но снова пробежалась глазами по обратной улице - пусто. Голые деревья, пустой парк с молчаливыми качелями, какие-то птицы разговаривающие между собой на ветках. Ни души. Она закрыла за собой дверь и наколдовала свет, Глотик протяжно мяукнул и вышел ее встречать, хотя обычно ленился подняться из-за такой мелочи, как возвращение хозяйки. Гермиона почесала за ушком кота, и чувство этого странного подозрения, почти что страха, проходило. Она снимала обувь, тихо приговаривая что-то про корм и рыбу. Кот облизывался и даже вертел хвостом, настолько соскучился! Тут она заметила несколько писем на столике в прихожей. Ей редко писали на дом, она старалась оградить свой адрес от распространения. Фанаты, коллеги и старые знакомые отправляли письма ей на работу. Она подняла первый увесистый конверт и сразу поняла, от кого он. Из него пахло выпечкой, похоже Миссис Уизли опять наготовила слишком много печенья и пытается раздать семье. Она еще не привыкла, что теперь осталась наедине с Артуром в большом доме. В конверте оказались увесистые тыквенные пряники, покрытые глазурью и поздравление с десятым делом. Она откусила кусочек и принялась за следующий конверт. Он был от Салливана, тот знал ее адрес, потому что был приглашен на юбилей. Тогда он проиграл в схватке “Кто кого перепьет” с Ноттом, и ночевал в ее туалете. С тех пор она зареклась: больше никаких коллег на дне рождения! Саливан просил какие-то документы, по делу, которое она даже не открывала. Видимо это был в пятницу. Она же ушла раньше. Последний конверт значительно отличался от других. Он был очень аккуратным и абсолютно плоским, внутри будто ничего не было. Девушка направила палочку и проверила на наличие заклинаний, но ничего не обнаружила. Зато заметила другую странность - конверт был не подписан. Анонимные письма на домашний адрес были крайне подозрительны. Она решила закончить с этой ерундой и одним движением разорвала конверт вдоль, и достала мелкий кусок пергамента. На нем было два слова. “Снега настигают.”