Драбблосборник. Галлавич

      Галлагер вцепился в руку Микки, как клещ, и тащит куда-то вперёд, возбуждённо подпрыгивая. Он уже минут десять болтает о чём-то, не затыкаясь ни на секунду. Про ёлку, гирлянды, подарки, чужие капризы, собственное детство, но Микки не слушает. Невозможно слушать, когда из галлагерского рта постоянно вырываются облачка пара, а ещё когда Галлагер облизывает губы, потому что он сегодня слишком пиздливый, и они пересыхают. Он даже не замечает, похоже. Зато Микки замечает, и ему это не очень нравится, так что он ворчит, но всё-таки позволяет Йену уводить его всё дальше от «Алиби». Микки, кстати, пиво не допил, но всё больше заряжается настроением Йена.       В доме Галлагеров – суета, и Микки в охерении застывает на пороге, потому что до этого момента они, оказывается, были тихими. То есть все эти вопли по утрам, вечерам, ночам и вообще круглые сутки – это было тихо. Возможно, это они так разгонялись перед этим днём, потому что только сейчас Микки наконец вслушивается в слова Йена, который радостно заявляет:       — ...именно поэтому мы всегда украшаем дом и наряжаем ёлку незадолго до Сочельника, – и затыкается, с восторгом глядя на Микки.       Он переводит напряжённый взгляд с радостного лица на хаос внутри дома и только сейчас понимает, чего от него хотят. Сердце бахается в желудок.       — Ты же пришёл что-то забрать, и мы с тобой вернёмся обратно в «Алиби», да? – уточняет Микки, хоть и знает прекрасно, какой ответ сейчас услышит.       — У нас традиция, – немного обиженно отзывается Йен. – Мы украшаем дом вместе. Ну... всей семьёй, – добавляет потише.       — Тогда я пошёл, – кивает Микки и разворачивается, но Йен хватает его за плечо и тарахтит:       — Все при деле! Фиона и Деб готовят, Джимми на крыше пытается установить фигурку Санты, а потом будет вешать рождественские венки. Карл ушёл за ёлкой, сказал, знает, где достать. У Липа сегодня экзамен, но, – он смотрит на часы, – минут через сорок и они с Мэнди будут здесь. А на мне гирлянды.       — Поздравляю, – пожимает плечами Микки и опять собирается уйти, но пальцы Йена сжимаются крепче.       — Мы всей семьёй украшаем, – настаивает он, и Микки тихонько вздыхает.       Не надо быть большого ума, чтобы понять, к чему Галлагер клонит.       А вот чтобы понять, почему губы сами по себе расползаются в улыбке, ещё немного мозгов не помешало бы, потому что эти самые губы сводят на нет эффект от нахмуренных бровей: отступать рыжий чудила явно не собирается, даже хватку чуть ослабляет. Вот ведь сука самоуверенная.       — Галлагер, Рождество – это херня, – всё-таки пытается Микки, правда, не особо убедительно. – Точно такой же день, как и остальные.       — Я читал, что в Украине – у тебя же украинские корни, да? – отмечают Новый год, а не Рождество, да, я знаю, и мы его тоже отметим, обещаю, но давай сначала наши традиции, а потом твои?       — Традиция Милковичей – не отмечать праздники, – мрачно отвечает Микки, и Йен меняется в лице.       Ненадолго: не проходит и пары секунд, как он уже втаскивает Микки обратно в микроскопическую прихожую и закрывает дверь.       — Самая отвратительная традиция, о которой я слышал, – твёрдо обрубает он. – Раздевайся давай. Гирлянды на чердаке.       — Я достала! – кричит из кухни Фиона, на полсекунды появляясь в дверном проёме. – Привет, Микки. Я достала, но она не работает. Мне кажется, это после опытов Карла с ящерицами.       — Я разберусь, – отмахивается Йен и идёт к лестнице, пихнув перед собой Микки.       — Она у тебя в комнате, я бросила на кровать.       Микки успевает подняться на несколько ступенек, когда за окном с глухим криком что-то пролетает.       — Каждый год одно и то же, – закатывает глаза Йен.       — Твоя сестра так от каждого нового парня избавляется? – ухмыляется Микки.       — Нет, – мотает головой тот, – просто Джимми уже третий раз забывает, что водосток в одном месте не крепится, и третий раз туда наступает. Ничего, мы снег собираем аккурат под то место, сейчас он из сугроба вылезет, поноет немного и продолжит.       Он даже не ошибается: когда они добираются до комнаты, Микки слышит с первого этажа жалобные стоны, звучащие на фоне Фиониной болтовни, а ещё пятью минутами позже – шорох сверху.       — Я же говорил, что продолжит, – замечает Йен и, всучив Микки гирлянду, втыкает её в розетку и щёлкает переключатель. – Не горит.       — Это вроде не должно было стать неожиданностью? – не сдерживается Микки.       — Ой, отъебись, – шутливо тыкает его локтем Йен. – Ты можешь её распутать? Держишь, будто это клубок змей. Давай-давай, не пялься, – поторапливает он.       Микки недовольно бурчит себе под нос, но садится на кровать и принимается распутывать провода, пока Галлагер ковыряется с вилкой и кнопкой. По коридору с топотом туда и обратно проносится Деб, и почти сразу с первого этажа доносится громкая музыка. Праздничная.       Галлагеры все вместе готовятся к празднику, у них в доме пахнет едой, на крыше будет Санта, а внутри – ёлка. Сказать, что для Микки это необычно, – ничего не сказать. Для него и в самом деле праздничные дни не отличались от остальных. В этом году Йен пытался зазвать его к себе на День благодарения, но Микки отбился. От Рождества не вышло, но он, кажется, не жалеет, хоть и продолжает для приличия ворчать.       Гирлянда будто бесконечная. Микки распутывает её и распутывает, свободный конец становится всё длиннее и опять начинает путаться, а он ещё с серединой не разобрался. Поэтому ему приходится намотать её на руку, раз тридцать повернуться вокруг своей оси, привстать на мыски и вытянуть пальцы максимально наверх.       Стоит ли говорить, что именно в этот самый момент Йен присобачивает вилку обратно, втыкает её в розетку, и гирлянда загорается.       — А вот и рождественское чудо, – довольно щерится он, и Микки прожигает его взглядом.       — Сними с меня эту херню, раз починил.       — Снимаю, – часто кивает тот и, сняв один край с пальцев, шепчет в лицо: – У тебя синий цвет прямо около глаз. Красиво.       — Галлагер, займись делом молча, – как может угрожающе требует Микки, очень надеясь, что, раз уж у лица лампочка синяя, то и как он покраснел – не видно.       Не видно же?       А Галлагеру наверняка похер на все лампочки, потому что он, дёрнув за гирлянду, притягивает Микки ещё ближе к себе и целует.       — Ты шутишь, что ли, – пытается отпираться он, но с гирляндой даже не посопротивляешься толком.       Не очень-то и хочется, когда Йен зарывается пальцами ему в волосы и скользит языком внутрь, вторую руку опуская на задницу.       Ну и ладно. Должно же в этом Рождестве быть хоть что-то хорошее. Не просто же так некоторые от него без ума. Галлагеры, например.       Микки никак не привыкнет к тому, что целоваться с Йеном можно не только за запертой дверью, но и где угодно, даже в доме, который кишит народом, даже учитывая, что этот Джимми, судя по всему, не особо крепко держится на крыше: Микки опять слышит звук съезжающего тела.       — Четыре, – шёпотом считает Йен ему в губы. – Второй раз за одно Рождество – это рекорд.       — Похер, – быстро проговаривает Микки и опять втягивает его в поцелуй.       Лампочки гирлянды нагреваются и обжигают запястья и шею, где прижимаются к голой коже, но ему плевать. Раз уж Галлагеру удалось втянуть его в авантюру с традициями их семьи, Микки в этом году впервые хочет проверить фразу, которую давным-давно, в далёком детстве, упоминала мама: «Как встретишь новый год, так его и проведёшь».       Чёрт с ним, с Рождеством. До настоящего праздника – чуть меньше недели.