Драбблосборник. Галлавич

      — Что это за телячьи нежности по утрам, Галлагер? – громко, от души возмущается Микки и даже делает пару шагов вдоль кухонных шкафчиков, подальше от губ и лапищ Йена.       Тот смотрит на него с весёлым вызовом и делает пару угрожающих шагов в его сторону, а у Микки из оружия только деревянная лопатка да сарказм. Галлагер играет бровями, приближаясь, и это выглядит настолько нелепо, что Микки в приступе хохота сгибается пополам.       — Бля, – отсмеявшись, выдавливает он и вытирает выступившие слёзы, – я до сих пор не знаю, почему ты, когда танцуешь с таким же еблищем, вызываешь у мужиков мысли о сексе, а не о том, какой ты нелепый! Ты же как щенок, тело выросло, а мозги ещё нет.       — Пока ты единственный, кого волнуют мои мозги, – хмыкает Йен и, остановившись наконец-то – наконец-то, – складывает руки на груди. – Тело и член. Не мне тебе объяснять.       — Не тебе, – охотно кивает Микки.       И тяжело вздыхает, потому что Галлагер выглядит обиженным. Блядь, ну вот и как с ним? Шаг влево, шаг вправо, шаг вперёд, шаг назад – всё хуйня. Не то чтобы Микки становится стыдно, совсем нет, ни капли, просто Галлагер... В общем, угораздило же Микки влю...       Он мигом серьёзнеет и встряхивает головой: лезет же в неё чушь какая-то, когда не просили. Мешает яичницу в сковороде, выключает плиту и достаёт тарелки.       Браво, Милкович, ты – хозяюшка похлеще сестрицы, хотя отцовские сексистские установки такому не учили.       — Разлей кофе, – бросает он через плечо и тут же быстро добавляет: – По чашкам!       Пояснение странное, но смысл в этом есть: как-то они поругались, ну, то есть Йен поругался с Микки, а Микки-то и в курсе не был, и его такую же просьбу Галлагер охотно выполнил. Разлил кофе. На пол. Нелегко, ой как нелегко жить с идиотом, подумал тогда Микки и вытирать не стал, потому что какого хера? Пускай вытирает тот, кто разлил. Только потом Галлагер сам же в неё и наебнулся и заодно порезался осколками чашки, которую нёс в руке.       У Микки иногда на полном серьёзе возникало ощущение, что он Галлагера усыновил, и всё вот это вот – нелёгкие отцовские будни. Мысли мелькали ненадолго, развеивал их Йен буквально в одно движение. Без преувеличений.       Гораздо чаще Микки думает о том, что его стараниями и поведением Йен наверняка думает, что Микки его н е л ю б и т. А признаться в обратном – сложно. Даже самому себе.       Они завтракают молча, потому что Галлагер ещё дуется, а Микки не знает, на какой хромой кобыле к нему подъехать. Обычно он пытается выкрутиться из таких ситуаций юмором – или дракой, это даже как-то предпочтительнее, – но Галлагер какого-то хера распустил нюни. А виноватым себя всё равно чувствует Микки – вау, вот это открытие, никогда такого не было, и вот опять.       — Прости, – в один голос говорят они, и Микки смотрит с подозрением на галлагерскую невинную лыбу.       — Хули ты несёшь? – огрызается Микки и мысленно отвешивает себе подзатыльник, но Йен только смеётся.       — Я, наверное, слишком резко это всё. Подожду, пока ты привыкнешь.       — Или не привыкну, – добавляет Микки, и Йен кивает.       — Подожду, пока привыкнешь.       Вот пиздюк, думает Микки, и нет, совсем не улыбается.       Вообще нет.