Драбблосборник. Галлавич

      Сигаретный дым лениво поднимается к потолку, закручиваясь в спирали. Во вспышках молний выглядит это залипательно, и Йен никак не может заставить себя оторвать взгляд от витков. И сам над собой угорает: сидит как ванильная шлюшка, только переписываться с кем-нибудь не хватает для полноты картины.       Телефон на тумбочке будто в такт мыслям вибрирует, и Йен тянется за ним. Во всплывшем окне – смс от Микки, почему-то только знак вопроса, больше ничего. Он открывает диалог и лишь сейчас замечает предыдущее сообщение, которое пропустил, видимо, за раскатом грома: «Я у Дила, есть трава. Придёшь?» Сердце делает кульбит, и Йен, быстро вскочив с кровати, одновременно пытается натянуть толстовку, застегнуть ремень и отстучать ответное «Уже вышел». И побежит ведь сейчас сломя голову, потому что между сообщениями шесть минут. Йен представляет, как Микки все эти шесть минут смотрит в экран телефона в ожидании ответа, и сердце опять заходится.       Он слетает вниз по лестнице и уже выбегает на улицу, проигнорировав оклик Фионы из гостиной, но быстро возвращается, выкрикивает:       — Забрал пиво! – и снова выскакивает под дождь.       «У Дила» — это заброшка в паре кварталов от дома Йена. Заброшено это здание, сколько он себя помнит. Только года, кажется, четыре назад его планировали превратить в торговый центр и даже нагнали рабочих и закупили стройматериалы, но тут одного парня бросила девушка, и он не нашёл ничего умнее, кроме как покончить с собой, нырнув в пустую лифтовую шахту. Парня звали Дилан Хоук, и с тех пор заброшка, превращение которой в торговый центр опять заморозили, среди местных считается его домом.       Когда Йен добегает до неё, с его толстовки уже ручьями стекает вода, а волосы липнут к лицу. Убрать он их не может, потому что руками удерживает банки пива в обоих карманах. Он хорошо знает, где искать Микки: тот обычно тусит на четвёртом этаже, расстреливая пистолетную обойму. В районе пролёта между первым и вторым Йен слышит выстрел и в попытке перешагнуть три ступеньки разом, лишь бы побыстрее добраться до Микки, чуть не разбивает себе нос и мнёт одну из пивных банок. Микки бы поржал.       — Терри опять в тюрьме, – громко говорит он, когда Йен наконец поднимается. – Нашёл его загашник с травой.       — Вряд ли ему понравится, что ты выкурил косяк с тем, кто трахает твой зад, а? – ухмыляется Йен, плюхаясь на пол и выставляя рядом пивные банки.       — Похуй, – отмахивается тот и садится рядом, плечом к плечу. – Сними эту хрень, она всё равно насквозь мокрая.       Точно, спохватывается Йен, как он сразу не сообразил. Он дёргает вниз молнию, а потом пытается выбраться из липнущей к телу толстовки, только хера с два у него это получается, и Микки, пробурчав себе под нос что-то подозрительно похожее на «Как ты выжил в Саус-сайде со своей беспомощностью», ему помогает. Йен смущается и, шмыгнув носом, собирается открыть пиво, но и тут Микки оказывается быстрее: отбирает у него первую и в один удар невесть откуда взявшегося ножа протыкает банку.       Пиво брызгает пеной, но недолго: Микки, схватив Йена за подбородок, прикладывает шипящую банку к его губам, и он, давясь, её перехватывает. Касается вскользь пальцев Микки, вздрагивает и давится ещё сильнее.       — Пиздец ты нелепый, – устало вздыхает Микки и качает головой.       Со своей банкой он расправляется, кажется, за считанные секунды. Йен заворожённо следит за быстрыми движениями кадыка и с трудом удерживается от того, чтобы снова коснуться. Лип, кажется, однажды использовал словосочетание «тактильный голод» – Йен тогда не заморочился, а вот сейчас – очень даже.       — На что ты, блядь, уставился? – откинув в сторону банку и тут же прикуривая косяк, спрашивает Микки. – У меня на лбу появилась надпись ХУЙ?       — Нет, – опускает глаза Йен и не успевает снова приняться за пиво: Микки одним движением притягиваем его за шею к себе и сначала слизывает с губ, видимо, пивную пену – и Йен уже почти готов отъехать, – а потом выдыхает в них приторный дым и целует.       И Йен всё-таки отъезжает в тот мир, где Терри не самое гомофобное мудло во вселенной, а Саус-сайд не самый гомофобный район Чикаго. Было бы, наверное, здорово жить где-нибудь там, где всем похуй, кого ты трахаешь. Наверное. Йен сомневается, что когда-нибудь ему доведётся это узнать, а потому пока берёт от жизни всё: старательно облапывает задницу Микки и вжимается своим языком в его. И недовольно тянется следом, когда Микки отстраняется.       — Нет-нет-не... – сопротивляется он, и Микки тихо смеётся.       — Косяк потухнет, долбоёб.       Косяк не тухнет. Они скуривают его весь: Микки вдыхает дым, а Йен – Микки — и это определённо куда ванильнее, чем его залипание на грозу получасовую вечность назад.       — Прямо как свидание, – не думая ляпает он и застывает тут же весь, будто обмороженный.       — Это не свидание, Галлагер, – предсказуемо отвечает Микки, но не кидается тут же его пиздить и даже, кажется, не особо злится.       — Не свидание, – послушно повторяет Йен.       Не-свидание так не-свидание. Ему совершенно без разницы, как это называть.