Алый закат

Бесконечные лестницы, обрывающиеся посередине, бесконечные коридоры, ведущие в никуда, бездонные чёрные пропасти, запутанные лабиринты. До ужаса пугающие сущности, покореженные трупы с вываливающимися наружу органами, предающий шатена Никита. Неприятный, едкий запах гари, исходивший от обломков разбитого самолета, сочился сквозь сон и заставлял глаза слезиться. Малая часть того, что ночью мучило бедного, прежде весёлого парнишу. Просыпаясь, Давид приоткрывал отяжелевшие веки тусклых глаз. Тело ломило от усталости, будто Роменский был утомлен какой-то физической нагрузкой. Ежедневные таблетки снотворного уже не помогали. С каждым разом дышать становилось всё труднее. Лёгкие заполняло то струящейся тяжёлой водой, то грязной липкой кровью, то жгучим горячим гнём. Осколки впивались изнутри, разрывая всё тело от силы тяжести и заставляя судорожно скашивать кровь. Крики. Каждый раз он срывал себе голос, крича от неимоверного кошмара, пробирающего до самых костей. Этот самый ужас заполнял каждый кусочек его души, словно огонь, молниеносно разрастающийся в его снах. Из реалистичных кошмаров он приходил в реальный мир, раз за разом путая одно с другим. - Давид, ты... Голос моментально вырывал из глубин сознания, разбивая восприятие реальности и пелену перед глазами. Шатен резко обернулся и, прислонясь спиной к стене, бросился за стол, округляя от ужаса глаза. Он хотел было выбежать на балкон, однако Никита перекрыл ему путь. Давид, словно загнанный в клетке зверь, кинулся обратно, опрокидывая свою чашку с крепко заваренным чаем и падая на пол. Он вжался в угол комнаты и закрывался руками, тогда как Никита стоял и ровно ничего не делал. Кипятошный чай пролился на ноги, а чашка разлетелась на осколки, мелкими частицами впиваясь в ошпаренную кожу шатена. Тот лишь молча смотрел снизу вверх на Никиту испуганными глазами, не замечая, что уже текут слезы. - Давид, Давид, тихо, тихо... Он шарахался от блондина, думая, что тот накинется на него с ужасными обвинениями и бросит в бездну боли и отчаяния. Состояние Давида от снов ухудшалось, а вместе с этим и его рассудок. Яркие, реалистичные и в то же время ужасные сны окончательно сбили режим шатена. Уже чёрные синяки под постоянно заплаканными глазами и унылый безнадёжный взгляд говорили сами за себя. Тем временем и с самим Никитой творилось что-то странное. Вечно дерганный и напряжённый, каждый раз слыша вибрирующий звук телефона, блондин сразу же хватал его. Ничего не понимая, Давид просто продолжал наблюдать за его действиями, не имея ни моральных, ни физических сил как либо помочь. Сегодняшним вечером Давид снова проснулся от невыносимой боли. Весь мятый и вспотевший, он судорожно жался в уголок кровати. Стирая теплые слезы, парень обернулся, смотря в окно. А где же Никита? Давид измучился из-за кошмаров до такой степени, что решил обратиться с этим к Никите, поведать ему о самих снах и всей их мучительной сути. Он обошёл маленькую квартирку Берга и добрался до ровного белоснежного просвечивающего занавеса. Под лёгкими порывами свежего ветра, полотно медленно возносилось от пола и опускалось обратно. Дверь была отворена, но и на балконе Давид Никиты не заметил. Шатен подошёл и оперся локтями на ребро окна. Ветер действительно был очень свежим. Прохладным и сыроватым. Он обдувал ручьи высохших слез, приятно лаская нежную кожу. Давид зажмурился. В последнее время его чуткая измученная душа очень редко принимала настолько умиротворенный покой. Никита стоял в дверном проёме так, что его было совершенно незаметно. Он подошёл к нежившемуся в лучах солнца шатену и приобнял сзади. Тот, по привычке сильно дёрнулся, едва не вывалившись по другую часть балконного окна. - Давид, шшш... Он нервно выдыхал тому в шею, боясь снова спугнуть. И Роменский будто бы почувствовал это. - Пойдём, зайдем, - блондин осторожно затолкал шатена в квартиру и подвёл к дивану. Каждый раз он успокаивал и успокаивал Давида, даже не заботясь о себе. Они сидели, бросая друг на друга взгляды и неловко отворачиваясь. - Никит... - собеседник был весь во внимании. Давид замялся, но через некоторое время продолжил. - Я больше не могу спать. Сны стали ещё ужаснее. Мне снятся кошмары. Я.. - Давид, - он положил свою ладонь на руку старшего. - Все... - Да ничего не хорошо! - Давид сорвался. Он яростно вырвал свою кисть из рук Никиты. - Тебе не понять этого ужаса! Тебе её понять то, что чувствую я! Ты просто не понимаешь меня! - А откуда ТЫ знаешь какого мне? Ты хоть раз спросил меня об этом? - Никита вставал на ноги подобно чёрной туче, которая вот-вот обрушит молнии, грозы и ливни. - Ты хоть раз подумал обо мне? - Но я... - Давид запоздало понял, что настолько зациклился на смерти родителей, что не замечал ничего вокруг: ни ужасного состоянии Никиты, ни своего. - Меня отвергли все! Мои родители в опасности! Я переживал и продолжаю переживать столько ужасного! А ты даже ничего не знаешь, - прошипел Берг сквозь стиснутые зубы. Огонь гнева полыхнул из его мыслей, опаляя всех, кто находился рядом. - Я всё время трачу на тебя! Лучше бы тебя не было здесь! Давид застыл. Он прекрасно знал, что если Никита всё будет накапливать в себе, то в конце концов, это всё выльется наружу. - Почему ты так говоришь? На его глаза стали наворачиваться слезы. - Давай, иди поплачь в ванной! Порежься! Может полегчает! Он бросился мимо остолбеневшего Давида, по пути толкая того с прохода, и удалился в дальнюю часть квартиры. Шатен с грохотом стукнулся о стену, задев полку с какими-то фотокарточками. Давид едва успел закрыть мокрое лицо руками. Огромное содержимое шкафа обрушилось на него, царапая тонкую кожу. Блондин ворвался на балкон, едва не ломая дверь. Он с силой оперся руками на подоконник. В его мыслях бушевал ураган. Буря несправедливости. Как только Никита выдохнул пары злости, его разум прояснился и молнией пришло осознание - он неправ. Берг поспешил вернуться в комнату и извиниться перед парнем, на которого обрушил свой копившийся гнев. Зайдя с балкона в квартиру, он не обнаружил Давида. Никита искал и звал его тех пор, пока не почувствовал гуляющий по полу ветер и не заметил раскрытую нараспашку входную дверь. Рядом он увидел разваленную часть шкафа. В глубине горы виднелись старые фотографии, и Никита отодвинул остальное, чтобы достать их. На полу алело пятно свежей крови, разносившееся металлическим запахом. Он потерял Давида и не знал теперь где он находится. Тот брёл по серым улицам. По лицу текли слезы. Они смешивались с каплями дождя. Словно под настроение начался ливень. Роменский шёл мимо дорог, по которым куда-то мчались сотни машин. Шатен неспешно подошёл к переходу, и проезжавший мимо грузовик с ног до головы облил его грязной водой. Вода струйками стекала с кончиков волос, иногда попадая на лицо. Вся одежда полностью намокла. Роменского это совершенно не беспокоило. Настолько его потрясла эта небрежная, глупая ссора, что стало плевать на всё. А главное, он знал, что был ужасен в отношении к другу. Он шёл по проезжей части, не замечая несущихся машин, которые чудом не сбивали его. Его мятую потную футболку тянула вниз грязная дождевая вода. Промокшие тело и душа не следили за окружающим миром. Он винил себя. Винил за то, что был не учтив с Никитой. "Он всегда заботился обо мне... А я... Я ничего не сделал ради него... " Тело отяжелело от боли, чудовищем пожирая изнутри и затаскивая в бесконечную пучину бессильного отчаяния. Обрамленные шрамами тонкие руки, словно две безвольных ветви маленького пожухлого деревца, повисли по обе стороны тела. Ватные ноги брели куда-то по знакомому прежде маршруту. Наконец шатен опомнился, что забрел далеко в свои мысли, остановился и осмотрелся, где идет. Длинная аллея, залитая реками теплого свежего ливня, тянулась далеко вдаль. От дождя над городком навис расплывчатый молочный туман. Откинув мокрые пряди движением головы, шатен убрал их с лица, так что они приняли другое положение. Опустошенный взгляд оглядывал то самое место, где когда-то они вместе гуляли, нежно держась за руки. Как вместе убегали сломя голову от разъяренных гомофобов, тогда высшие радостные и волнительные чувства кружили голову. Как вместе темной ночью встречали яркий летний рассвет. Теперь он может встретить в одиночестве только закат. Уже вечерело. Первые звезды зажглись в вечернем, еще голубом небе. Последние лучи заката исчезали за горизонтом, оставляя город под надежной охраной ночи. Легкий свет только что включившихся уличных фонарей вел шатена куда-то по привычному пути, запомнившемуся на подсознательном уровне. Улица почти пустела. Люди радостно веселились за окнами своих домов. Давид смотрел на ярчайшую сжигающую себя небесную блесточку, летящую куда-то в направлении красивого заката, словно указывая или подсказывая что-то. Звезды так загадочны, всегда думал Давид. С невероятной красотой в космическом пространстве таилась и скрытая угроза. Любуясь небесным полотном, разукрашенным всеми теплыми красками и их оттенками, Давид не заметил, как забрел в район с высокими тянущимися до неба современными домами. - Эй, педик, - послышалась знакомая до боли грубая усмешка за спиной, в момент вырывая из глубин мыслей. Шатен с неимоверным ужасом повернул голову и встретился лицом к лицу с тем самым человеком, от которого они с Бергом когда-то убегали. Давид нервно сглотнул, прекрасно зная, что его ждет. Мускулистый парень одним взмахом руки толкнул Роменского в темный переулок. Компания, стоявшая до этого в тени, начинала окружать шатена плотным кольцом, отрезая все спасательные пути.