Алый закат

Он ввалился к себе домой, окровавленной рукой приоткрыв железную дверь. Ватные ноги едва держали. Повернув ключ дрожащими руками полтора раза и не вытащив его до конца, Давид грузно сполз по стене. Полностью сырой и грязный, с парня стекали лужи воды. Кровь струями текла в пространстве грязноватой воды, алыми пятнами выделяясь на свету. Мокрые волосы неприятно липли к лицу. От красивой пышной шевелюры шатена осталась лишь промокшая копна соломы тусклого каштанового оттенка. Заплаканные высохшие щеки жгло горячими солеными слезами. Один глаз был закрыт от большого количества грязи, попавшей на глазное яблоко. Губа была разбита в кровь. Лицо с измученным выражением было покрыта несколькими крупными кровоподтеками: на щеке, на лбу, на рассеченной губе… Костяшки побелевших пальцев расшиблены до алеющих ран. Тыльной стороной здоровой руки шатен с болью стер обильное количество все еще бегущей крови со сломанного носа. Вторая рука, переломанная в нападении, изнывала от пульсирующей боли. Она была неестественно вывернута и еле ощущалась шатеном. Ребра, видимо также сильно отбитые, пульсировали болью при малейшем движении грудной клетки. Шею, с оставшимися пятнами от сладких в свое время засосов, покрывали новые раны. Все тело было покрыто больными синяками. Мятая промокшая футболка разорвана в клочья. Куртка растянута в нескольких местах. Оборванные джинсы неприятно пристали к коже ног. Давид абсолютно не помнил, с какими силами смог дойти до своей квартиры. Он не помнил, сколько провалялся в отключке, обливаясь кровью с размывающим ее дождем, однако сейчас за окном темнело мутное небо, застилавшее город, обо всем говорящее. От произошедшей ситуации на душе стало еще поганее. Стыдно было и за ничтожную слабость самого себя, и за Берга, которого Давид озаботил собой. Сознание летало, то уходя в мысли, то проваливаясь в сон. *** Никита встретил новый день уже без Давида. На душе словно скребли кошки. Пустующий дом, который прежде освещался ярким смехом Давида, отливаясь в тёмных оттенках, молчал. Молчал и Никита. Как бы больно не было отпускать Давида, Никита подумал, что шатену стоит отдохнуть от друга. Никита считал, что был слишком назойлив и в край заботлив к Роменскому. Но как Никита думал, рассудительно и веско учитывая все плюсы и минусы, всё таки решил наведаться к Давиду. Но не сейчас. Он посчитал, что Давиду действительно нужно отойти от всего этого. Никита не понял всей опасности ситуации и не предпринял действий, чтобы ее остановить, не видя и не чувствуя никакой угрозы. Он отложил дело на завтра, хотя не был уверен, что принимает правильное решение. Он не хотел травить Давида своим присутствием, не понимая, что Давид нуждался в нем и только в нем. *** Очередное путешествие в страну ужаса, боли и страха… Он проснулся от собственного крика. Кое-как выспавшись (в случае Давида это значит никак), он, уже высохший, направился в ванную, по пути сбрасывая всю верхнюю одежду. Он разделся и теперь смотрел на себя в зеркале. Избитое худое тело, в синяках, царапинах и шрамах. Вновь в мысли пришло воспоминание - он так же стоит перед зеркалом и хочет навсегда покончить с собой. Тогда, думал он, это было правильным решением. Оказалось, сейчас он думал также. Снова взгляд упал на лезвие. Он вновь вернулся на былую дорожку. Новые порезы легли на старые зажившие белые полосы. Физическая боль заглушает моральную? Похоже, что уже и это не помогало. Вымотанный из-за регулярных кошмаров, шатен решил навсегда покончить с ними. Быстро отыскав аптечку и нужный в ней препарат, он открыл банку снотворного и высыпал в трясущуюся ладонь неопределенное количество таблеток. Запрокинув голову, он закинул гору лекарства в рот, поспешно запивая водой. Когда он жил с Бергом, аптечка была под его запретом. Никита выдавал Давиду препараты в определенных, не способных навредить, порциях, опасаясь того, что Давид примет большую дозу. Но теперь, когда он один на один с самим собой, его никто не остановит.