Ломая устои

Юнги не то чтобы ненавидел всю эту систему образования, но скрежетать зубами порой от халатной несправедливости не переставал. Он мог сколько угодно жаловаться Намджуну, но что-то изменить или бороться за новые инновации был не в состоянии. Хотя он никогда и не пытался. Запала хватало только на пару вздохов и проглоченной обиды на весь мир. В отличие от типичного характера альф, остужался он быстро, сжимаясь как пышный оладушек без нужной температуры. Весь такой сгорбленный, сморщенный и есть его обычно никому не хотелось. А Чимин почему-то сожрал. Присматривался первые встречи, улыбался своими красивыми пышными губами, будто обещая приятную смерть, и в какой-то момент съел. Юнги никогда не сможет его понять, если честно. В отличие от себя. Да и других людей, которые к омеге тянулись как загипнотизированные. Правда всегда была в том, что открытых людей любили, любят и будут любить. К общительным и светлым людям тянутся. Настолько красивых, а уж тем более умных хотят забрать себе. А получил все Юнги. И, наверное, это единственная несправедливость, которая его не смущала. Наверное, в случае чего, он мог бы впервые в жизни за что-то побороться. И даже зная большую часть подноготной Чимина, Юнги не всегда был готов столкнуться с самой страшной частью своего омеги. Тэхеном. — Эй, Юнги-хен! — бета сидел на два ряда снизу, но кричал будто в самое ухо, травмируя перепонку. Сильный басистый голос заглушал гулкие удары и выкрики команд с площадки, и, казалось, что в данной ситуации притворяться спящим глупо, но отчаянные времена приносят не менее дурацкие решения. Комично сморщенное лицо Юнги, пытающегося незаметно подглядывать из-под ресниц, смешило Тэхена особенно сильно. Их университет славился не только отличными преподавателями, готовыми высосать душу. Не только новейшими зданиями, кабинетами и коридорами, которые порой своим видом наводили страх и панику, стоило только вспомнить, что в них творилось во времена сессии. Не только перспективным будущем в какой-нибудь забегаловке. Не только… Юнги, честно, мог жаловаться часами, но вечная обида и даже злость на людей, что составляли необходимый список ненужных предметов, будет в его душе до гроба. И если умаслить Сокджина ещё было хоть как-то возможно, чтобы тот поставил заветную галочку «присутствовал», то преподаватели по физкультуре были не подкупны. Не чтобы он пытался, но слухи определенные ходили. Те были за свой предмет горой, а дурацкие хорошо аргументированные доводы Чимина по поводу пользы бега, разминки и прочего день тоже не делали. Юнги прогуливал. Не часто, в основном ленивясь выйти из учебной музыкальной студии или засиживаясь за ноутбуком в библиотеке, но отрабатывать ненавистную физкультуру в конечном счете приходилось. И как выяснилось позднее, бета тоже был не любителем исправно посещать учебу. За весь семестр они встречались на таких мероприятиях уже раз двенадцатый, а ещё была только середина учебы. — Юнги-хен! — болючий тычок пришел с правого тыла, совершенно неожиданно и больно. Тэхен, сотрясая своей кудрявой макушкой, лыбился приветливо и ни о чем не жалел, смотря в ошарашенные глаза альфы. — Ты за кого болеешь? — Я отрабатываю, — устало признается Юнги. — Что, совсем неинтересно? — Нет, — Тэхен на решительное отрицание улыбается пуще прежнего, будто знает больше всех. А может так и есть. Юнги просто сам не всевидящий и не такой уж наблюдательный, потому что заметил бету только после подбадривающего крика, когда тот в свою очередь приметил его с самого начала. Юнги Тэхен нравился. Легкий на подъем бета, интересовался всем существующем в этом мире. Менял стиль одежды каждый день, захламлял снимаемую квартиру новыми увлечениями и иногда радикально менял свой внешний вид. Друзей у него, наверное, так же как у Чимина, если не больше, и это тоже говорило о многом. Но вот что не любил Юнги в Тэхене, так это гадкую и совершенно невыгодную ни для кого проницательность. — Чимин сказал, что сегодня должен брать интервью у победившей команды, поэтому советую болеть за искусствоведов, — Юнги кивает в начале, подтверждая, что недавно омега что-то такое печатал в чат, а после хмурится в непонимании. — Те хотя бы свои альфьи мозги на показ не выставляют. — Думаешь справятся? Тэхен смеется. — Не очень.

***

Чимин с несправедливостью встречался так же часто, как и любой другой человек. Где-то в глубине души он даже подумывал о том, что не будь он омегой, все было бы гораздо проще. Но на жизнь он никогда не жаловался, вторичный пол принял относительно спокойно, а понимание «почему» сложилось относительно недавно. Его детское, совсем юное восприятие формировалось в максимально благоприятной среде. Сначала он трепетно оберегался родителями, потом вроде и друзья всегда под боком были, просто где-то за стеной, со своими проблемами. Хотя Чимин до сих пор не уверен, что это не было обычным подростковым желанием абстрагироваться. Но Чонгук всегда был рядом. А потом и Тэхен. И вроде основа хорошая в университете в виде организации, отстаивающей права омег и твердившей, что за себя надо бороться. Отличный слоган, идеально вписавшийся в устои, что диктовали родители с юных лет. Никаких чрезвычайных ситуаций, кроме нелепых и пошлых шуток одноклассников. Даже митинги или же пикеты проходили мирно, а в некоторых случаях даже плодотворно. Юнги в этой слаженной системе стал некой окончательной точкой. Сначала альфа ощущался как пришелец с другой, параллельной реальности. Но их плоскости отчего пересеклись всего один раз, с явным и окончательным намерением так больше никогда не делать. А потом произошла ещё одна встреча. И ещё. И ещё. И ещё. И создалось нечто единое. Чимина не ущемляли, не принижали так уж сильно из-за вторичного пола, не издевались и не насиловали. И, возможно, с приходом Юнги Чимин наконец начал выбираться на белый свет. Иначе объяснить почему в его жизни неожиданно началось сопротивление он не мог. Тэхен однажды ласково назвал себя мамой, а Чимина только-только оперившимся птенцом, что наконец выпал из гнезда для взрослой жизни. Бета считал, что дело вовсе не в рассеянном альфе, что иногда мыслей собственных не слышит за разговорами с другими, а в том, что наконец Чимин стал по-настоящему открытым. Наконец он столкнулся с конфликтом и решил разобраться, что он думает по-настоящему. Наконец-то решил пойти не на поводу чьих-то слов или заверений, а сам попытался взглянуть проблеме в лицо. И первым шагом стал этот странный и нелепый опрос на главной улице. — Ребят, не против прокомментировать сегодняшний матч для университетского блога? — Сумин подлетает к победившей команде оперативно, стоит той только закончить свой момент радости. Тренер хлопает игроков полюбовно по плечам, а на вопрос беты смеется добродушно. На скромную улыбку Чимина, правда, смотрит как-то нахмурившись, но уходит, громко крикнув напоследок «мои победители!». — Да, конечно, — Ли Чонсок, капитан команды, кивает дружелюбно, приобнимая за плечи рядом стоявшего седьмого номера. Бета сразу поднимает телефон повыше, готовый в любую секунду записывать абсолютно все высказывания ребят. И Чимин, сокрушенно понимает, что огромный смрад смешавшихся альфьих феромонов его смущает. Потные тела окружают их маленькую журналистскую компанию в лице двух людей, и концентрация запаха от этого только увеличивается, заставляя Чимина чувствовать себя максимально неуютно. На перебороть себя уходит добрые полминуты, когда Сумин тараторит уже третий вопрос и располагающее смеется. Чимин честно старается вклиниться, не перебрасывать всю работу на одногруппника. Мысленно, правда, ищет причину такой реакции, с неудовольствием осознавая, что вероятно скоро течка, из-за чего весь мир буквально вокруг обострился. Вспоминает вчерашнюю встречу с Юнги и смутное, шаркающее скромно где-то на задворках сознания желание вдыхать древесный феромон альфы прямо на стыке шеи и плеча. — Мы можем продолжить чуть позже? Нам бы освежиться, а то мы явно смущаем омегу, — Чонсок мягко улыбается, смотря прямо на Чимина. Тот, из-за привлеченного к себе внимания, наконец промаргивает сладкие, совсем не к месту мысли. Не время мечтать о любимом. Идея украсть какую-нибудь вещичку Юнги прельщает, но работа есть работа. — Мы, кстати, совсем не против, если ты к нам присоединишься, — кричит сзади шестой номер и смеется с собственной подколки. Его задорно толкают рядом стоящие альфы, а капитан только неодобрительно поджимает губы. — У тебя явно есть компания получше, чем я, — Чимин кивает на бодавшихся по сторонам ноль шестого парней, но на носу зарубает. Никаких поблажек, Чимин, ты все ещё в консервативном государстве. И удушающий ошейник на шее тому подтверждение.

***

Кафе, которое они отыскали прогуливаясь по снежному городу, имело ту самую атмосферу, когда хотелось забраться в мягкое, удобное кресло и просто смотреть в одну точку, утопая в собственных мыслях. Приятный полумрак разбивался горящими теплым светом гирлянд, а по всему помещению разносилась тихая ненавязчивая музыка. Забившись в самый укромный угол, Чимин с особым удовольствием украл у своего парня светло-серую кофту с капюшоном, потонув в её размере. Юнги, умиляясь, прижался как можно ближе, через чужую руку просунул замерзшую ладонь и медленно переплел их пальцы, ничего не говоря. Настроение у омеги было странное и, как бы не хотелось этого признавать, печальное. Чимин о чем-то молчал, раздумывал всю дорогу и на диалог не шел. Юнги в такие моменты оставалось только ждать. Подошедший бариста приятно улыбается, ставя одну кружку с какао на стол, и уходит. Юнги чувствует как его ладонь сжимают сильнее и он порывается уже поцеловать омегу в макушку, успокоить, но тот останавливает его. — Ты точно ничего не будешь? — Чимин старается пододвинуть переполненный бокал к себе поближе, но левой рукой это делает чересчур неловко, так и норовясь пролить избытки через край. — Все нормально. Чимину, если честно, это «нормально» Юнги надоело. Наверное, в его окружении Юнги такой единственный, который помощь ни за что и никогда принимать не станет. Ужимается все время, молчит о нехватке денег — совсем недавно только стал признаваться. Голодает, но ни слова о нуждах, жалуется только на последствия: боль в желудке. В конце концов, думает Чимин, любимый человек все же может ощутимо так подбешивать. — Разве? — Чимин в раздражении откидывает капюшон, привычным жестом поправляет челку, но все это одной рукой. Вторую он выдергивать из захвата даже не думает. — Это потому что я омега? Он поворачивается, смотря как уставший альфа медленно приоткрывает сонные, замыленные глаза и недоуменно промаргивается. — Я не понимаю связи, Чимин. — А я тебя. Неужели мир рухнет, если я куплю тебе поесть, хен? — Нет, но… Мы же обсуждали это. Мне просто неловко, — Юнги тянется привычно носом поближе к шее омеги, надеясь, что они в очередной раз замяли этот разговор. Надежды, как много раз говорил ему Чимин, тщетны. Там было мотивационное продолжение, что надо все делать самому, но это явно к данной ситуации не подходило. Чимин с недовольно поджатыми губами, — непроизвольно сворованный жест у альфы, — зажал ему ему нос пальцами, на манере прищепки, и ближе к себе не подпускал. — Ну что случилось? — Это точно потому что я не омега? — Да, — голос у Юнги был гнусавый, взгляд преданный, а у Чимина сердце не железное. В данный момент оно было в преданном и совершенно глупом жесте раскрыто нараспашку. Бей, сколько хочешь. К несчастью, во всей этой борьбе за равенство он все же был слаб перед одним конкретным альфой. — Это как-то связано с сегодняшним интервью? Тэхен предполагал что-то такое. — А ещё Тэхен узнал что-то такое о тебе первее, чем я, — недовольно говорит Чимин, все же отпуская нос. Юнги сразу же продолжает тянутся по намеченному пути, одергивая ворот кофты, и утыкается в яремную впадинку, вдыхая полной грудью природный феромон омеги. Свободной рукой лезет под теплую мягкую ткань, нащупывая шелковую рубашку Чимина, и сжимает талию, наконец-то обретая покой за весь день. Его комфортное и безопасное место. — Тебе нравится баскетбол? — Давай только не об этом, я не могу тебе врать, когда так безоружен, — получая в ответ неприятный щипок за руку, Юнги устало прижимается губами к мягкой коже, натянутой на ключицу, не спеша заканчивать поцелуй. В таком положении он готов молчать вечность, но страх, что ее вскоре за это молчание заберут, унося с собой успокаивающий запах, все же заставляет оторваться, чтобы продолжить. — Я играл раньше в школьной команде. — Серьезно? — Да, — Юнги улыбается. Чимин чувствует это кожей. Он забывает об остывающем какао, зарывается пальцами в жестковатые волосы альфы, прижимая ближе к себе. Последующие слова вызывают мурашка. Сначала приятные, щекочущие до теплоты в районе сердца, а после болезненные, ознобом пробивающие из-за тихого голоса. — Знаешь, я всегда старался быть самостоятельным. Хотел иметь карманные деньги, но у семьи никогда не было много денег. Я чувствовал себя взрослым, когда сам выбрал секцию в школе, да ещё и не требующую много вложений. Я хорошо играл, в команде многие на меня полагались. Летом я решил устроиться на подработку. Развозил еду в один день, в другой бегал играть на площадку с ребятами. А однажды попал в аварию, серьезно повредил плечо и… Это все. — Мне очень жаль, — Чимину неловко. Смущение с неподдельной грустью съедают, откусывая по маленькому кусочку. В такие трогательные моменты никогда не может найтись более правильная и ободряющая фраза. Как всегда какая-то банальность или уж совсем очевидная глупость. Но ничего весомее в голову не приходит и остается только говорить и говорить, чтобы показать, что как минимум «я рядом». — Что ты чувствуешь сейчас? Тэхен тогда смеялся и рассказывал, что его альфа смешно подпрыгивал вместо с толпой студентов, стоило команде забить гол. Он рассказывал, что Юнги выкрикивал подбадривающие слова, а в моменты триумфа противника хмурился, в разочаровании поджимая губы. Тэхен рассказал, что так гореть глаза у человека, который ненавидит спорт, не могут. — Я проплакал два дня. Говорил родителям и друзьям, что от боли, но в голове была какая-то каша. Казалось, что я умер, потому что… Все как-то бесполезно, получается, — Юнги отрывается от шеи и преданно заглядывает в глаза. В свете гирлянд его кожа кажется медовой, утрачивая привычную бледность. В глазах отражаются огоньки от диодов, а милая родинка у носа так и напрашивается на поцелуй. Как и слегка пухлые щеки. Как и мягко улыбающиеся губы. — Но сейчас все хорошо. Только! Юнги театрально вскидывает брови, целует мимолетно омегу в губы, заставляя Чимина зажмурится в надежде на более длительный контакт, и нагло ворует теплый какао со стола. Чимин бы не ворчал на такое, если бы офигевший альфы не заглотил половину маршмеллоу сверху. Всему есть свои границы. — Так ты расскажешь что натворили те баскетболисты? — Пока мы с Сумином брали интервью, они девять раз предлагали переспать и один раз помочь избавиться от ошейника, — Юнги шокировано замирает, глупо пялясь в чашку, и тянет лаконичное «пиздец». — Наверное это из-за запаха, у меня скоро течка. Чимин с удовольствием замечает, как у альфы дрогнула рука. Белая керамика неприятно дзынькнула по блюдечку, а до сих покоящаяся ладонь в ладони омеги сильнее сжалась. Но Юнги в этот раз бежать некуда, его крепко схватили в ответ, а для достоверности ещё перекинули крепкое бедро через ноги, окончательно пригвоздив к месту. — Не хочешь провести ее со мной, хен? — Чимин непроизвольно переходит на шепот. Тот еле слышен и из-за него атмосфера из уютной тут же превращается в интимную, тягучую. У Юнги от предложения сбивается дыхание. — Без ошейника. Альфа поворачивает голову так резко, что Чимин отчетливо слышит щелчок. Спихивая его на старческие замашки своего разваливающегося парня, он спокойно улыбается ему, хотя хочется в голос смеяться с комичного выражения напротив. — Ты не хочешь? — Нет! В смысле… — Юнги вырывает руку и начинает крутить обеими в воздухе, что-то показывая. Невозможность подобрать нужные слова окончательно сбивает с толку, и альфа готов уже, наплевав на все, натурально сбежать. Но кто ему даст это сделать? — Я думал… Я думал, что будет лучше, если это произойдет без, ну, знаешь… Чимин все же не выдерживает. Улыбается открыто, кладет в успокаивающем жесте руку на шею альфы, массируя ее, и ждет. Смущающийся Юнги - его особая слабость. — Ты понимаешь? Без течек или гона, а просто потому что захотелось. Нет, тогда тоже хочется, но захотелось по-другому. — Но, хен, так ты тоже сбегал, — Юнги, от избытка эмоций и слов Чимина, не выдерживает и с громким хлопком бьет себя по лицу. Горбится весь, надеясь исчезнуть, и бурчит что-то в ладонь. — Что? Я не слышу. -… не оскорбит? — Что? — Тебя это не оскорбит? — Чимин хмурится, не совсем понимая вопрос, а Юнги в этот момент будто что-то осеняет и он уже с высокоподнятыми бровями и страхом в глазах продолжает говорить со скоростью света. — Ну, если хочешь, ты можешь быть сверху, но мне надо подготовиться… Я, я, я должен… — Стой, хен, эй, — Чимин старается. Правда старается не засмеяться в голос с догадки. Он держит серьезное лицо, приближается ближе к чужому безумно красивому и произносит: — Ты думал, что меня может оскорбить твой член? В моей заднице? Юнги, с глазами размером несколько вселенных, кивает. Чимин нервно хмыкает и задает логичный вопрос, надеясь на адекватное объяснение: — Почему? — Это глупо? Я не знаю, ты говоришь о равенстве и все, что происходит вокруг… Да даже те баскетболисты… — Но причем тут секс? В смысле, Юнги-хен, — Чимин обхватывает ладонями чужое лицо, сплющивает его ради забавы и от щемящих нежных чувств целует. И ещё раз. И ещё. Это смешно до невозможности и глупо. По-настоящему глупо. Прямо в духе Юнги. — Когда я выхожу на митинги, чтобы привлечь внимание общественности, когда я пишу в блог статьи о важности обращать внимание на дискриминацию и прочее. Это одно. Это для равенства. Одинаковые права, отсутствия того же ущемления, нелепых шуток. Никаких закрытых и недоступных профессий, только потому что ты омега. Это не призыв к тому, что я ненавижу альф, это не попытка превысить их права или трахать их. Опять же, ради примера. С одной стороны, все думают, что омега, которая убила альфу в целях самозащиты, чтобы тот не изнасиловал ее и не поставил долговечную метку, выглядит врагом. Она же убила человека, она должна быть в тюрьме. А то, что альфа пытался разрушить ей жизнь, потому что не мог удержать себя в руках, это другое. И его за такую попытку, скорее всего, даже не оштрафовали бы. Я просто хочу равенства. Это никак не влияет на то, что я хочу с тобой секса, хорошо? Меня никак не ущемляет, что ты хочешь быть сверху, я тоже этого хочу. Секс это ведь не о положении в обществе. В нашем случае разве это не любовь и желание быть ближе? Юнги сохраняет молчание пару секунд, а после сокрушенно стонет, лбом ударяясь об плечо омеги. — Извини. Это было слишком тупо? — Абсолютно, — Чимин целует его ещё раз. Но в этот раз со вкусом теплого какао и сладких маршмеллоу. С ощущением крепких рук на своей талии, что притягивают ближе, и с улыбкой, что мешает целоваться. Ну и пусть. Чимин уверен, что в ближайшее время он высосет из альфы всю душу и обратно не отдаст. Поэтому пусть пока мешает. Все ещё впереди. — Ты дурак, хен, но я тебя люблю, поэтому закрою глаза на этот бред, что был в твоей голове.