Ломая устои

Юнги казалось, что рядом с Чимином он сходит с ума. Встретившись впервые после летних каникул, после многочасовых переписок, редких созвонов с видео и бесконечным обменом фотографий, все продолжилось так же естественно. Очень быстро и легко они начали договариваться о совместном времяпровождении, не полагаясь на волю судьбы. Высокий голос Чимина отныне звучал не только мягко и чарующе, а становился плюшевым, стоило только обратиться к Юнги «хен». Улыбка у альфы отчего-то сразу бесконтрольно лезла на лицо, и он уплывал в собственное сознание, стоило только встретиться со сморщенными от счастья глазами Чимина. Омега оказался очень тактильным. Будто наконец перешел невидимую грань, когда лишнее касание было странным, непривычным и выбивающим из колеи. Теперь в кафе он садился ближе, во время прогулок мог не сильно ударить в порыве заразительного смеха, приобнять за плечи, а в момент расставания заключить в крепкие продолжительные объятия. Но в какой-то момент Юнги начал задыхаться. Часто начал проверять соцсети, непроизвольно мониторил чужую страничку, читал все статьи из блога омеги, писал в мессенджеры постоянно и по-любому поводу. Появилась даже странная привычка красиво сортировать свой скудный обед, фоткать и отсылать омеге, ожидая ответного сообщения или милой селфи. Мысли, раньше забитые бесконечными рассуждения о несправедливости, неожиданно стали постоянно крутиться вокруг Чимина. Обыденные действия, поступки или разговоры с Намджуном неизменно сводились к одному. Чимин. Чимин. Чимин. Юнги открыл в себе ревность. Некоторую злость и дурацкую, абсолютно детскую обиду. Обычно, когда смотрел как тот выставляет в соцсети фотографии с другими, когда видел его где-то в городе с кем-то или слушал его разговор о ком-то. Странное, съедающее чувство не давало покоя, а невозможный вопрос «почему не я?» не выходил из головы. Ноябрь всегда был месяцем тяжелым. Долги по учебе прижимают, другие проблемы накапливаются, угрожая рвануть в любой момент. И Чимин, опять гуляющий с каким-то альфой. И третий энергетик за два часа идущий в пустой пищевод как родной. Юнги, на самом деле, давно они не помогают. Порой он думает, что у него тауриновая зависимость, но интернет такой термин игнорирует, и оттого кажется, все в порядке. Альфа пьет самые сладкие, потому что рецепторы, давно не помнившие, что такое вкусная еда, радуются пищевым добавкам бешено. Он с некоторых даже засыпает, но вроде как с энергетиками работается легче, оттого и не прекращает. Даже если пальцы уже трясутся, теряя способность писать, и в мысли непроизвольно закрадывается «надеюсь, сердце выдержит». На очереди идет четвертый. В библиотеке при университете тихо. Люди стараются как могут не рушить уютную атмосферу, но даже скрип тяжелого стула по паркету не кажется чужеродным. Все что-то делают, а может только притворяются, но мотивация тем не менее приливает к расхлябанным мозгам, и Юнги продолжает писать ненужный никому реферат. На свободное место рядом слишком громко падает чужой, но до боли знакомый портфель, и альфа, наверное, впервые хочет этой встречи избежать. У него засаленные волосы под шапкой, черные круги под глазами и трясущиеся руки как у наркомана. Чимин же выглядит как всегда ухоженно и аккуратно, а красный укороченный кардиган делает из него уютную мягкую подушку. Юнги бы на нем уснул. Сразу бы провалился в желанный сон, стоило бы головы коснуться неширокого плеча омеги. — Привет, хен, — шепчет радостно Чимин. — Чем занимаешь? Схожу с ума, думает Юнги. Омега склоняется ближе, чтобы лучше расслышать ответ Юнги, а у того с такого маленького расстояния из рецепторов выбиваются сладкие химозные поры энергетиков, забиваясь феромоном, напоминающий аромат морозной весны. Уложенные светлые волосы Чимина красиво спадают на лоб, прикрывая родинку, но Юнги тут же переводит взгляд на шею, где рядом с ошейником находится ещё одна. Смотреть в глаза омеге невозможно, это какая-то пытка: мозги почему-то барахлят постоянно, а в голове мысли просто орут, перекрывая действительность из-за нервозности. Чимин выжидательно вскидывает брови, а альфе просто плохо. Четвертый энергетик подействовал вовремя, замедляя сердцебиение и делая его невыносимо тяжелым, тягучим. Бьется дурное с каким-то приятным колючими импульсами, бегущие в самые кончики пальцев, заставляя ладони чрезмерно потеть. — Реферат по инновационным технологиям, — произносит все же. По крайне мере, он на это надеется. В голове мозги окончательно стали закипать. От резкого прилива адреналина и сил, те будто наконец нашли проблему сбоя организме, и Юнги эта проблема не нравится. — О, к счастью, у нас это фигня была в прошлом семестре. Ты справишься, хен,— Чимин кивает. К счастью, Юнги все же не сболтнул глупость. Реальность в последнее время играет с ним злую шутку. — Мне нравится твоя шапка, кстати. Чимин отодвигается, переключая свое внимание на портфель, чтобы достать необходимые принадлежности. Юнги же замирает. Мозги после работы резко отключаются, закончив операцию и сделав сохранение. На экране горит прощальная заставка с надписью «нравится». Чимину нравится его шапка. А Юнги, оказывается, нравится Чимин.

***

Оказывается, целоваться с Чимином было малой частью безграничного удовольствия. Оказывается, чувствовать жар чужого тела, ощущать шероховатость кожи и сминатьсминатьсминать мягкие бедра тоже может быть недостаточно. Приходится заполнять легкие до боли, вдыхая природный феромон омеги, уткнувшись в яремную впадинку. Необходимо до прорезающихся клыков, что чешутся неимоверно, вылизывать шею, с удовольствием отмечая, что Чимин только раскрывается сильнее, стоит Юнги самым кончиком языка провести по кадыку. Хаотичные касания по обнаженному телу, приятные и щекочущие поглаживания, сбитое дыхание и простыня под ними и тихий смех. Чимин улыбается прямо в поцелуй, мешая Юнги проникнуть языком глубже. Омега выгибается под притягивающими к себе ближе руками Юнги, в нетерпении толкаясь бедрами вверх, чтобы вставшим членом ощутить чужое возбуждение. У Чимина дурманится разум, стоит альфе опалить тяжелым дыханием пульсирующие железы, которые источают яркий легкий аромат течного омеги, смешиваясь с древесным и тяжелым. Юнги непроизвольно сам выпускает больше феромона, кончиками клыков прикусывает взмокшую кожу и сдерживается. Правда старается сдержаться, чтобы не поставить временную метку. — Если ты сбежишь сейчас, Юнги-хен, я оторву тебе член, хорошо? — Чимин не выдерживает, хватает альфу за загривок и говорит проникновенно, глядя глаза в глаза. У Юнги зрение затуманенное, с расширенными зрачками и взмокшая челка. — Я люблю тебя. А теперь снимай с меня эти чертовы трусы, становится больнее. Течка у Чимина проходила обычно нервно: на подавителях из-за легкой возбудимости и анальгетиках, потому что живот скручивало в первые дни неимоверно. Приходилось закупаться самыми толстыми тампонами, только лишь не протечь случайно, и носить с собой антистрессовые игрушки, потому что некоторые ахуевшие альфы не стеснялись лишний раз пошутить на усилившийся феромон омеги. Одна боль и унижение. А теперь есть Юнги. Юнги, что спускается тягучей и влажной дорожкой поцелуев к чувствительной коже живота, что пальцами обводит тяжело вздымающуюся грудную клетку, и что невольно и смущенно замирает, смотря на выпирающий половой орган своего омеги. Из-за накатившего возбуждения, Чимин не выдерживает, толкается бедрами выше, аккуратно ударяя членом сквозь трусы по губам альфы, намекая. Мол, давай, люби меня и помни свое обещание. — Ты не против, если я… — Юнги стонет вымученно, упираясь лбом в мягкое бедро, и пытается собраться с силами. У него не так много опыта, хорошо? Он старается, честно старается, чтобы все было отлично. — Просто тут такой запах, я не могу… Чимин хмурится, не понимая к чему клонит альфа, и собирается уже уточнить, как тот выпаливает все как на духу: — Можно я тебя вынюхаю? От сказанных слов, у Чимина горячая адская волна по телу проходится, концентрируясь в паху. Там и так тянет до невозможности просяще. И жарко. Горит ужасно. Он чувствует как мышцы невольно сокращаются, смазка выходит особенно обильно, смачивая проход, и точечное ноющее чувство усиливается. Боже. — Нет, — все же произносит. Хрипло, с нотками отчаяния, потому что он не дурак и самому хочется до головокружения, но болезненные спазмы набирают обороты и уже не время для прелюдий. — Не сегодня. Завтра. Давай завтра. — Завтра вернутся Чонгук с Тэхеном. — Не упоминай их, пожалуйста, в моей постели, хен! — чувствуя очередной спазм, Чимин разочарованно поджимает губы. Первый день всегда такой. Он больше болезненный, чем приносящий удовольствие. — Мы их выгоним. Я сам пошлю их нахуй. А сейчас, пожалуйста, возвращайся к своим прямым обязанностям. Юнги хмыкает как-то криво, сверкает своими хитрыми глазами из-под челки и засасывает кожу на бедре. Руку кладет на член омеги, начиная массировать и сжимая чуть сильнее, и здесь уже не до мыслей о дурацких соседях. Не о вечных страданиях Чимина и Тэхена, когда у Чонгука гон. У Чимина, правда, моральных, потому что ночевать вне дома неделю то ещё развлечения, а у Тэхена физических, потому что его организм под такие эксперименты не настроен. Сейчас в мыслях пустота, дурман. А в реальности размыленная картина черной макушки, что стаскивает надоевшую ткань прочь, и это хорошо. Это замечательно. А завтра будет ещё лучше.