Победить — проиграв (2)

«Правитель, желающий жить долго и счастливо, оставаясь при этом у власти, должен понимать, что сытость и общее благополучие его подданных — всего лишь одна из двух опор его трона. Хлеб и зрелища, вот эти опоры. И тут у мудрого правителя не возникает вопроса: какая из опор важнее. Хотя бы потому, что Двуединые не нуждались в хлебе как таковом и создали людей только лишь потому, что скучали и хотели с чем-нибудь (или с кем-нибудь) поиграть. Развлечься. Устроить себе праздник. И потому мудрый правитель в первую очередь должен позаботиться о том, чтобы его подданные не скучали. Тринадцать государственных праздников в году (каждый — продолжительностью от пяти до двадцати пяти дней, каждый — со своими неукоснительно соблюдаемыми ритуалами, блюдами, украшениями и нарядами) видятся в этом отношении куда более привлекательным и долгоиграющим решением вопроса, чем постоянные мелкие войны или политические интриги. Более тринадцати государственных праздников (по числу месяцев) обустраивать мудрому правителю не рекомендуется, ибо должно же у подданных оставаться время на праздники гильдейские, городские, цеховые семейные и просто личные. К праздникам также следует добавить зрелищный спорт вроде драгонфлая, который ничуть не уступает мелким военным стычкам в деле стравливания излишней агрессии. Мудрый правитель понимает, что его задача — обеспечить подданных развлечениями в должном количестве. Мудрый правитель делает это. А иначе подданные начнут искать развлечения сами — и их фантазия в этом занятии безгранична столь же, сколь и непредсказуем вектор ее приложения…» Красный Дракон. Из «Наставления для следующего самого себя, а также других младших родственников»

— Стесняюсь спросить, Ястреб, и как же светлая сила разнообразных стихий влияет на твою потенцию? — Хф-ф-гк?! А как еще прикажете отвечать на такое?! Даже темному магистру второй категории сложновато высказать что-то более вменяемое, если у него от неожиданности шамьет пошел носом. Умеет же шисов Ссеубех, этот дважды дохлый некромант, дери его семь екаев, задавать неподходящие вопросы в неподходящее время! — Ты это о чем?! — Всего лишь о твоей новой диссертации, Ястреб. Или статье. Или к чему ты там изволил нацарапать начальные тезисы сегодня в своем рабочем журнале? Роне уже набрал в грудь воздуха, чтобы как следует возмутиться наглостью некоторых дважды дохлых древних фолиантов, но тут зацепился взглядом за последнюю страницу журнала наблюдений. Вернее, за заголовок, выведенный каллиграфической вязью в самом верху этой страницы: «Некоторые особенности влияния добровольно отчуждаемых светлых сил сопредельных и/или противуположных стихий на потенцию темного шера изначальной категории дуо». Моргнул, пытаясь не поверить своим глазам. Перечитал. Трижды. И почувствовал, как его обдает жаром изнутри, и жар этот не имеет никакого отношения к стихийному дару огня. От возмущения. Конечно же, его обдало жаром исключительно от возмущения! — Потенциал! Я имел в виду потенциал, Ссеубех, дери тебя семь екаев! Это просто… описка. — Ай-яй-яй, такой взрослый шер, и вдруг описался, как не стыдно! — Ссеубех!!! — Ладно, ладно, молчу, молчу, а я что? А я ничего… Жаль. что ты не помнишь Зигмунда, и шутить про него с тобой бесполезно. А девочка, наверное, чудо как хороша. Аж завидки берут. Жар, обжегший изнутри, разогнал кровь и взбодрил, словно как следует тряханул за шкирку. Полезно. Вот, например, как сейчас: еще пару минут назад Роне безразлично и вяло поинтересовался бы: «Какая девочка?», чем вызвал бы множество совершенно ненужных вопросов. Сейчас же он, лязгнув зубами, успел откусить так и не вырвавшийся вопрос, прежде чем сообразил — какая. И сообразить, кстати, тоже успел. Пожал плечами в деланом безразличии. Ответил подчеркнуто нейтрально: — Очень хороша. — Я так и думал… — Ссеубех зашелестел страницами, словно вздохнул. Спросил с неожиданным интересом: — Так хороша, что ты решил не дожидаться ее совершеннолетия? — Ты это о чем? — рассеянно поинтересовался Роне, разглядывая испорченную страницу журнала и думая, исправить ли ее магическим образом или просто вырвать на шисов дысс, чтобы и памяти не осталось. — Ну, понимаешь тут какое дело… Ты с утра был в таком настроении… и состоянии… что тут даже и не знаешь, что предположить, при всем уважении к моим сединам. Знай я тебя меньше или будь ты бездарным или хотя бы условным, и я бы поставил собственную обложку против ломаного динга, что у тебя типичнейшая посткоитальная депрессия. Вызванная. скажем так. определенного рода упадком сил. Опять-таки, посткоитальным. Однако применительно к шерам такое было бы предполагать даже не смешно. Вот я и задумался… Роне фыркнул. Без всякого уважения к некромантским сединам. И быстрым движением пальцев переправил заголовок, решив, что не будет он ничего вырывать. — Вот-вот, мне и самому смешно. Потому что я знаю тебя… скажем так: довольно значительный срок, и за все это время ты ни разу не проявлял склонности к глупостям подобного рода. К многим другим глупостям других родов — очень таки даже да, но не к этой. К тому же ты все-таки истинный шер, а у истинных шеров после хорошего секса энергия лишь прибывает. Да хоть на тебя посмотреть, у тебя же чуть ли не из ушей прет, с пальцев искры сыпятся! Откуда тут взяться упадку сил и депрессии, ну сам посуди? — Неоткуда. Ты прав. На этот раз улыбка вышла совершенно естественной и даже непроизвольной. Потому что Роне вдруг понял, что Ссеубех и на самом деле прав: у Роне действительно не было никаких поводов чувствовать себя несчастным и считать все конченным и безнадежным. Ни малейших поводов! Потому что Дайму тоже понравилось. Сейчас, когда утренняя беспросветная тоска отступила, Роне это понял отчетливо и теперь не понимал лишь того, как и почему не увидел ранее. Ведь это же так очевидно! Или для темных все наоборот и вечер на самом деле мудренее утра? Дайму нравилось то, что между ними произошло. И секс, и слияние стихий, и… и все остальное тоже. Ему нравилось. С самого первого раза. Иначе он не стал бы делить обязанности, не позволил бы прикоснуться к Сумрачной, не остановил бы потом на пороге, не напоминал бы про должок, и та бутылка вина… и дверь своего номера в той безымянной таверне он тоже не оставил бы открытой, и не предложил бы сделать привал на той полянке… и не остался бы в башне Рассвета до утра, проявив вопиющее неуважение к монаршей особе, которая тоже вообще-то претендовала на его внимание этой ночью. Но он предпочел Роне. Ему нравилось! А раз нравилось, значит, ничего не закончилось и ничего не потеряно. Все еще очень даже вполне может сложиться удачно. Потом, когда Дайм вернется… Ведь не навсегда же он уехал в свой шисов Сашмир! Да, разумеется, зеркалить он не станет. Светлому шеру, целому полковнику Магбезопасности как-то невместно зеркалить какому-то там темному колдуну. Ну и ладно. И не больно-то и хотелось. Потому что темному колдуну (полномочному представителю, между прочим, Конвента, а не дыссу с болотной кочки!) вовсе не впадлу будет при случае позеркалить полковнику Макбезопасности. Конечно, если найдется подходящий повод. Или случай. Или какая-нибудь информация, которую до полковника МБ надо донести непременно лично и срочно. Или еще что-нибудь подходящее. А оно обязательно найдется. Чтобы Роне — да не нашел? Ха. Найдет. А потом найдет снова. Не сегодня, конечно, сегодня еще рано, да и Дайм наверняка будет вымотан после целого дня в дороге и трех бессонных ночей подряд. И не завтра. Может быть, дня через три. Или четыре. Дня за четыре вполне можно нарыть что-то, интересное для МБ. А потом — нарыть еще. Не слишком часто, чтобы не надоесть и не утомить. Но и не слишком редко, чтобы не забыл. Надо просто дождаться. Просто дождаться, сохранив по возможности хорошие отношения. Не дав о себе забыть, и обо всем хорошем, что было, не дать забыть тоже. Да, конечно, сам зеркалить в ответ Дайм не будет, не надо быть менталистом второго уровня, чтобы это понимать. Но при личной встрече… при личной встрече все еще вполне может иметь продолжение. Вот и прекрасно. Вот и хорошо. Главное, чтобы Дайм не забыл, как оно было и с кем оно было. Что ж, Роне постарается, чтобы не забыл. Придется самому. Зеркалить, искать поводы, надоедать… нет, не надоедать, ни в коем случае не надоедать! Не слишком часто. Допустим, раз в декаду. Или даже в две. Раз в две декады, это… нормально. Это нельзя счесть слишком навязчивым. Не регулярно, нет, ни в коем случае! И всегда — по очень важному поводу, не просто так. Поводы… Поводы найдутся. — Вижу, ты окончательно оклемался от той вселенской тоски, причины и сути которой я так и не понял? И я могу рассчитывать, что передо мной снова старый добрый — ладно, ладно, недобрый! — Ястреб? — Да. Со мной уже все в порядке, Ссеубех. Это было так… легкое помрачение рассудка. — Ну-ну. Я рад, что легкое. И что прошло. А главное, что очень вовремя: тебе вот уже полминуты, как пытаются дозеркалиться. Будешь и дальше игнорировать — или все-таки примешь вызов?