Победить — проиграв (2)

«… не стоит забывать, экологическая катастрофа, превратившая Ирсиду в практически лишенную магии пустыню, случилась не только из-за запрещенного ритуала, который пытался провести в ее столице Ману Одноглазый со своими учениками. Ничуть не меньшей (если не основной) причиной той катастрофы послужило то, что немногим ранее последний законный правитель Ирсиды Оз Мехшади пал от рук своих бездарных братьев, после его смерти узурпировавших трон при поддержке Аллиеры Ураганной, перед войсками которой они открыли границы страны, до того времени много лет бывшей последним прибежищем темных. Убийство одаренного правителя случилось, конечно, не впервые в истории Райхи, и не впервые братоубийцы наследовали трон. Такое происходило и раньше, и не всегда более сильный шер побеждал более слабого в честном поединке. Но впервые это были братоубийцы, лишенные дара! То есть по сути — правители, не способные править. Не просто нарушившие волю Двуединых покушением на одобренного и принятого ими монарха, но и не могущие обеспечить должного последующего процветания узурпированной стране. Они не могли, как это подобает законному правителю, одним своим присутствием нормализовывать климат, а также обеспечивать высокую урожайность посевов, плодородие земель и стад, отсутствие эпидемий и природных катаклизмов. То есть делать то, что любой законный правитель, будь он даже самым слабым шером третьей нижней категории, осуществляет по умолчанию и практически без усилий, незаметно для себя просто перераспределяя потоки обращенной на него народной любви и возвращая ее стократ. Мог ли сам ритуал адептов Школы Одноглазой Рыбы привести к столь же катастрофическим результатам — сейчас остается только гадать, потому как никто не знает в точности, что это был за ритуал и какие цели преследовал. Но даже окажись этот ритуал безвреднее солнечной ромашки, катастрофа все равно бы произошла, если бы трон убитого Оза Мехшади унаследовал кто-то из его бездарных братьев. И не факт, что катастрофа в таком случае была бы хоть на динг менее глобальной и пролонгированной. Ослабить ее (если не совсем свести на нет) и выправить ситуацию с Ирсидой если не в этом, то хотя бы в следующем поколении могло бы возведение на трон одаренного родственника последнего законного правителя — пусть и состоявшего с ним в куда более отдаленном родстве. И сделать это была прямая обязанность правящей императрицы. Однако среди оставшихся в живых родственников Оза Мехшади одаренных шеров не оказалось (или же. как утверждали недоброжелатели, Алиерра Ураганная не захотела ссориться со свежеобретенными союзниками) — и в результате Двуединые отвратили свой взор от Ирсиды, предоставив ту собственной судьбе…» Трактат «Тонкости стихийного престолонаследования. Пособие для одаренной молодежи», раздел «Ответственность законного правителя».

Это был не Дайм. Конечно же, это был не Дайм!  Да и не мог быть Дайм, это же любому понятно, и это нормально, что не Дайм, и надо быть идиотом, чтобы даже на секунду предположить… Ты идиот, Рональд темный шер Бастерхази. Ты идиот. Да. Все это уже поняли, да что там, даже до тебя это наконец-то дошло. Теперь осталось только дождаться, когда же до тебя дойдет, что мир не обязан подстраиваться под идиотов. — Да, конечно, я принимаю вызов… В смысле, отвечу. И вот только не надо все эти мелодраматические глупости о пропущенных сердцем ударах. Это уж совсем… глупости, короче. Просто вдох. Просто выдох. И медленно повернуться, натянув на лицо самое невозмутимое выражение изо всех возможных. И улыбку, конечно. Самую наглую и высокомерную. Как всегда, когда больно. Идиотам всегда бывает больно, когда они убеждаются в собственном идиотизме, а ты ведь, хоть и идиот, все же все понимаешь заранее, тебе не надо смотреть, чтобы окончательно убедиться: это не Дайм. Это никак не может быть… — Хм… Бастерхази? Я тебя не разбудил… мой темный шер? Это был Дайм. Он улыбался из большого настенного зеркала — нагло, ослепительно и возмутительно невозмутимо. Светлый ублюдок собственной персоной, настолько неуместный здесь и сейчас, что Роне испугался. — Дюбрайн? Т-ты? Что… Что-то случилось? Наверняка случилось, и наверняка это что-то крайне неприятного свойства, и, скорее всего, очень опасное, ведь не мог же он просто так взять и… — Да вроде бы нет… — Дайм пожал плечами и мотнул головой, словно бы отмахиваясь от неважного вопроса. — Просто паршивый вечер. Паршивая гостиница, паршивая погода… — Только тут Роне заметил за спиной у Дайма закрытое окно, по стеклу которого бежали водяные струйки. — Вот я и подумал, что беседа с умным шером может существенно поднять настроение и скрасить самый паршивый вечер… то есть печальный… то есть скрасить для тебя, мой темный шер, м-м-м?  Показалось, что улыбка Дайма стала еще ослепительнее. — А с чего ты взял, Дюбрайн, что мой вечер  и мое настроение нуждаются в чем-то подобном? Они, кстати, были просто восхитительны, пока я не увидел твою наглую… хм, пока ты не  позеркалил, короче. Дайм расхохотался — искренне, открыто и очень вкусно. Перламутровая бирюза расплескалась по зеркалу, хлынула через край, сплетаясь с черно-алыми протуберанцами. Горло перехватило. Роне сглотнул — и почувствовал на губах привкус моря и сосен… и щекотную легкую ласку теплого света, скользнувшего по виску и запутавшегося в волосах — до мурашек. — Ой, да ладно тебе, мой темный шер! — Дайм отсмеялся, но улыбка подрагивала на его губах, словно заблудившаяся девочка, пребывающая в сомнениях, стоит ли ей тут еще задержаться или пора валить. Она словно бы не очень уверенная была в себе и своем праве здесь находиться, эта улыбка. И словно бы даже слегка смущенная. Только ли улыбка? Или… Нет, не может быть… —  Все же знают, мой темный шер, что, согласно древней сашмирской поговорке, уезжающий увозит с собой лишь треть печали, две трети остаются у провожающего. И если у меня тут так паршиво, то мне даже представить страшно, Роне, как же все обстоит у тебя, ведь у тебя-то этой паршивости вдвое больше! Да нет, конечно же чушь! Полковник Магбезопасности — и неуверенность? Смущение? Глупости. Такого не может быть, просто потому что не может быть никогда! Ведь не может же. правда?.. — Я тебя не провожал! — О да, о да! Ты так усиленно притворялся спящим, чтобы только избегнуть этой великой чести помахать мне вслед платочком или хотя бы подать дорожную сумку и мужественно пробубнить что-нибудь очень пафосное, что с моей стороны было бы просто верхом неприличия не подыграть тебе в этом невинном обмане! К тому же ты так прелестен, когда спишь… Ну или хотя бы делаешь вид, что спишь.  Ласковый свет обволакивал Роне, гладил, ластился, забирался под рубашку и кожу, обнимал, укутывал, согревая. И точно так же радостно и жадно рвалась за зеркало огненная тьма — дорваться до источника, обнять, погладить, залезть под кожу, коснуться губ, почувствовать ответное содрогание и услышать, как светлый ублюдок споткнется на каком-нибудь слове в своей гладкой и отлаженной речи… Хотя вряд ли ему окажется в состоянии помешать такая ерунда, он же дипломат, их натаскивают мило болтать ни о чем даже в бессознательном состоянии. Вот и пусть. Ни о чем. О чем угодно.  Лишь бы тень продолжала сплетаться со светом, лишь бы запах хвои и горячего бриза щекотал ноздри, словно никакого зеркала не существует, словно на его месте просто окно — туда, где сейчас у совсем другого залитого дождем окна сидит, положив локти на стол и заглядывая смеющимися бирюзовыми глазами прямо в душу, полковник Магбезопасности. Светлый ублюдок. Палач Императора. Дамиен шер Дюбрайн… Дайм. Просто Дайм. — В сущности, нет ведь никакой особой разницы, притворяешься ли ты или делаешь что-то на самом деле. Например, когда на улице так паршиво, можно притвориться, что никакой улицы вообще не существует. До тех пор, пока на ней снова не появится солнце. По-моему, очень изящное решение проблемы… — Ты же вроде любил дождь, мой светлый шер? С чего бы это он вдруг стал для тебя паршивой погодой? — Ну знаешь ли, мой темный шер! Дожди бывают разные. Очень разные, я бы даже сказал! И почему в его исполнении любая самая невинная вроде бы фраза сразу начинала звучать двусмысленно? Но не спорить же… — Не могу не согласиться с твоей точкой зрения, мой светлый шер. Хочешь  поговорить об этом? — Хм… а почему бы двум достойным шерам и на самом деле не поговорить о… хм…  дожде? *** Смотреть на свое довольное отражение в погасшем зеркале было… пожалуй, даже забавно. И оставалось только надеяться, что при разговоре с Даймом Роне все же удавалось сохранить более вменяемое выражение лица. Впрочем, это было не так уж важно, Куда важнее было то, что Дайм, прощаясь, сказал «До завтра, мой темный шер…» Да, он именно так и сказал. До завтра… — И что это было, Ястреб? — Заткнись, — ответил Роне миролюбиво. И даже добавил: — Пожалуйста. Спорить не хотелось. Ругаться тоже. Хотелось как можно дольше сохранить на себе этот теплый ласковый свет, гоняющий по коже волны сладких мурашек, на себе и в себе, как можно дольше. — Ну-ну. Да я-то что? Да я ничего… Так, страничками шуршу. От сквозняка, наверное. В твоей башне, Рональд, страшные сквозняки, ты не находишь? Так и шуршат чем ни попадя… Очень хотелось разозлиться и как следует рявкнуть на вконец обнаглевшего некроманта. Но не получалось. Никак. Получалось лишь улыбаться. — Вот и шурши. Пришлось даже прикусить губу, чтобы удержать внутри так и рвущуюся наружу улыбку — шальную, счастливую и наверняка ужасно глупую.  Роне вздохнул и зажмурился, пытаясь сохранить отголоски запаха сосен и моря и чувствуя, что все-таки начинает улыбаться. И почти не удивился, услышав многозначительное: — Вот и шуршу! Вчера шуршал и сегодня шуршу. И завтра, между прочим, буду шуршать тоже! Завтра. Улыбка Роне окончательно обнаглела. Наверняка берет пример с дважды дохлых некромантов. Или полковников Магбезопасности. Или с обоих сразу! Оба они хороши, и оба ублюдки, хотя Ссеубех не светлый ну вот ни разу ни с какого боку, оба друг друга стоят…  Разозлиться не получалось. Никак. Завтра…