Победить — проиграв (2)

«…Надеюсь, вы помните из катренов Двуединства, что изначально Свет и Тьма были равны между собой, просто Свет и просто Тьма, ни один не лучше и не хуже другого и ни один невозможен без другого. И уж, конечно, предполагать их враждебность друг другу — это все равно как предполагать, что правая рука может быть враждебна левой. Точкой изменения парадигмы послужила Мертвая война. А точнее — ее окончание. Предлагаю вам так же обратить внимание на то, как сместились понятия: те функции Абсолютного Зла, которые до Мертвой войны являлись неотъемлемыми признаками самого Мертвого, после победы над оным были насильственно приписаны Хиссу. А из того, что нормальный Темный Брат ничего общего с абсолютным злом не имел, был сделан парадоксальный в своей бредовости, но все объясняющий вывод: значит, Хисс перестал быть нормальным. Алиера и ее последователи, по сути, обвинили Хисса в сумасшествии, сделав его породителем, источником и вдохновителем зла…» Чжан Ли темный шер Тхемши, из вводной лекции специализированного курса для магистериума Магадемии «Когда врут учебники истории. Анализ и расширенная трактовка исторических мифологем».

Никаких следов. Никаких улик. И Рональд темный шер Бастерхази каждый раз искренне ужасался потере «…нет, не то чтобы друга, вы же понимаете, среди темных шеров дружба не в почете, но столько лет учиться вместе, жить в одной казарме… это сближает. М-да… Порою намного сильнее, чем даже хотелось бы. И конечно же, я бывал у шера Файербаха дома. Не особенно часто, но… Кое-какие совместные проекты. Иногда мы вместе выходили в свет — для темных в одиночку, без поддержки собратьев, это, знаете ли, довольно сомнительное удовольствие… Не то чтобы я был от Файербаха в полном восторге, он тот еще засранец… был. А кто из нас идеал? Вот и я о том же… Что? Назвать тех, кто хотел бы ему смерти? Ну, сотни две наберется точно, может, и больше. Вам всех перечислить? Я в том числе, да. Вы не поверите, сколько бывает поводов пожелать коллеге сдохнуть в корчах… Что, без корчей? Какая жалость. Эм… это не обязательно вносить в протокол, капитан. Говорить так о покойном вроде как неприлично, но мне бы не хотелось врать. Как вы сами видите, у нас с коллегами весьма непростые отношения. А, да. Конечно. Секс в них входит. Два десятка половозрелых темных шеров — и без секса? Вы хотите второй Черный Бунт? Что? Ну… Как вам сказать… да, по большей части добровольно. Насколько это вообще возможно для темных. Мне бы не хотелось вдаваться в столь интимные подробности, но уверен, Магбезопасность и так в курсе. Был ли я в доме Файербаха в день его смерти? Увы, нет. Но вы и так знаете, что я был в морге с вашими же сотрудниками. Между прочим, поднимать меня в семь утра, чтобы срочно разговорить труп свидетеля… Да я сам в такую рань похож на упыря! К тому же без завтрака! А поднимать умертвие на голодный желудок… Что делал после? Ровно в три пополудни, когда ваши коллеги выпотрошили бедный труп до донышка, я наконец-то поел и завалился спать. Как вы вообще выживаете на этой работе… нет, это не надо в протокол. Вряд ли ваше начальство интересуется мнением посторонних темных шеров об организации труда сотрудников. Ну конечно, я не мог отказаться! Я что, похож на идиота, желающего прослыть неблагонадежным? К тому же это довольно… хм… познавательно. Да, проспал до позднего вечера. Самое, можно сказать, интересное и проспал… Зря меня не позвали, пока он не остыл. В первые полчаса можно было бы узнать много любопытного…» Самая прелесть, пожалуй, была в том, что Рональд шер Бастерхази говорил чистейшую правду — Дайм видел это в приложенном к протоколу ментальном слепке кристально ясно. Да и проводивший допрос менталист тоже подтвердил своей печатью правдивость показаний и их верность. Менталист был добротного третьего уровня, дуо высший, с претензией на второй, но… Но именно что только претензией. Пока. Дайм видел то, чего не заметил он: чуть смещенные акценты, чуть иначе расставленные слова, чуть по иному повернутые ответы. И вот уже слова допрашиваемого воспринимаются совершенно иначе. Чуть ли не диаметрально противоположным образом тому, что он говорит на самом деле. Роне не врал. И — врал. Самым наглым и восхитительным способом. Наверное, ведущий допрос тоже что-то такое почувствовал, хотя и не смог подтвердить доказательно. Потому что в самом низу страницы, уже под печатью и датой, он приписал собственную пометку: «чрезвычайно наглая и абсолютно бесчувственная тварь». И насчет наглости Дайм, пожалуй, был с этим дознавателем вполне согласен. А вот насчет второго… Он не смог бы, наверное, объяснить тогда, если бы кто спросил (и хорошо, что не спросил никто, что никому даже в голову не пришло поинтересоваться чем-то подобным), но кроме восхищения чужой наглостью и виртуозностью, он тогда ощутил и отчаянье. Полное, беспросветное, почти веселое. Не свое.  Этим запредельным веселым отчаяньем фонило от ментального слепка так сильно, что было даже странно, как проводивший допрос дознаватель его не заметил вживую и рядом, если даже на оттиске оно такое… Такое знакомое. Доведенное до самого края и даже немножко за край, когда не остается иного выхода, только улыбаться и делать то, что должен, даже если это считается невозможным, даже если опасно смертельно и наказание кажется неминуемым… Например, убивать во сне. Опять. Когда ты и так уже под подозрением. Или писать размашисто под протоколом допроса: «Дело закрыто за недостаточностью доказательств»… И неважно, что Рональд темный шер Бастерхази никогда этого не поймет и никогда не поверит… Да ни один темный никогда не поверит ни одному светлому, тем более из Магбезопасности, это же ясно! Неважно. Главное, что сам Дайм понял: между ним и Бастерхази нет разницы. Вообще нет.  Просто есть вещи, которые делать нельзя. И другие, делать которые надо. И неважно, темный ты или светлый. Просто надо. И все. И в этом новом странном понимании Дайм все сделал абсолютно правильно. Точно так же, как и Роне. Только Роне сделал это еще и красиво. Наверное, именно тогда Дамиен светлый шер Дюбрайн и влип. По самые свои длинные уши.