Победить — проиграв (2)

«…насчет отсутствия у Оза Мехшаади наивности я бы все же поспорил. Причем наивности, совершенно недопустимой для правителя. Я имею в виду его завещание. Точнее — пункт с назначением преемника. То есть преемницы. Такого плевка в семейное мужское лицо его братья стерпеть, конечно же, не могли, в итоге завещание не было обнародовано до сих пор, да и гриф секретности с него сняли менее века назад. Хотя формально Оз был абсолютно прав — из всей его родни на тот день именно та чессландская девочка (внучатая племянница, да?) являлась наиболее одаренной, уже при первичном тестировании получив уверенную высшую третью категорию и явно не собирающаяся на этом остановиться (собственно, как и подтвердилось впоследствии, когда она благополучно вышла замуж и обосновалась в Империи). Оз поступил в полном согласии с шерским законом, по которому наследует наиболее одаренный кровный родственник, и ни малейшего значения при этом не имеет близость родства и уж тем более пол преемника. Однако он не учел законы человеческие. А точнее — ирсидские, по которым женщина не считалась не то что существом разумным, а и вообще человеком. По древним ирсидским законам с еще дошерских времен она была своеобразным живым имуществом, чуть менее ценным, чем прочий рабочий скот, целиком и полностью принадлежала мужу и уж тем более ничего не могла наследовать. Люди со своими многочисленными традициями и прочими заморочками на Тверди завелись гораздо раньше, чем туда спустились драконы и появились первые шеры — уже со своими традициями и заморочками. За время шерского правления в Ирсиде нравы слегка смягчились, но при этом дошерские традиции не икоренялись напрочь, а лишь слегка адаптировались, приходя к более или менее разумным компромиссам. В Ирсиде, как ты понимаешь, менее. Братья Мехлшаади не могли позволить настолько сильное игнорирование традиций предков, как возведение на престол женщины. Для бездарных это было все равно что, к примеру, посадить на престол племенную кобылу или овцу, они не могли поверить, что человек в здравом уме мог такое завещание всерьез написать. Объяснением (но не оправданием!) для Оза Мехшаади может служить то, что он был скорее ученым, чем политиком. Слишком умный и слишком шер, он полагал, что имеет дело с такими же умными шерами, для которых законы стихийных взаимодействий понятны и непреложны как дважды два, а древние предрассудки не имеют особого значения. Увы, он ошибся в обоих случаях». Из комментария Жерара с.ш. Парьена к черновику вводной лекции спецкурса исторической аналитики «Когда врут учебники истории» за автоорством Чжана Ли т.ш. Тхемши.

— Ману… Полупрозрачный крохотный вихрик силы скользнул из-за уха по щеке легким перышком, пощекотал уголок губ, заставив их растянуться в невольной улыбке. Роне попытался его слизнуть, но не успел: вихрик уже впитался, оставив лишь ощущение теплого покалывания и приятных мурашек. Сила пела под кожей, звенела в каждой жилочке, срывалась с пальцев острыми черно-алыми протуберанцами, шевелила волосы на затылке. Это было приятно (очень, очень приятно), но в общем-то совершенно нормально для сильного шера второй категории (пусть и подтвержденной лишь перед самым отъездом в Валанту, но будем честны хотя бы с самим собою: второй максимум, и то только потому, что никто из тестировавших не захотел копать глубже) после качественного и почти сексуального энергообмена. Вот разве что производить такой обмен через зеркало связи… Нет, такое не то чтобы запрещалось, просто... Зачем запрещать то, что считается невозможным? Да и тот вихрик, что так щекотно скользнул по щеке перед тем, как впитаться, был не черно-алым, а перламутрово-бирюзовым. И от этого почему-то становилось трудно дышать. — Ману… — повторил Роне задумчиво и еще раз глубоко вздохнул, пытаясь уловить запах моря и сосен. Кажется, ими все еще немножко пахло в Рассветной башне, но поручиться было сложновато. Может быть, Роне просто очень хотелось, чтобы ими все еще пахло. На пюпитре у высокого окна зашелестели страницы — ворчливо и настороженно: — И что — Ману? Роне усмехнулся, не оборачиваясь. Он давно уже заметил, что на любые упоминания имени  одноглазого бунтовщика Ссеубех реагирует как-то избыточно нервно. Так, словно для него это не просто имя, покрытое пылью веков… Впрочем, дважды дохлый некромант ведь и сам из тех  веков, покрытых пылью. Может быть, для него имя Ману Одноглазого и на самом деле не просто имя? Может быть, он с ним даже встречался. И не просто встречался, а как-нибудь… ну, эмоционально, что ли. Между ними вполне могло что-то быть. Например, вражда, причем настолько сильная, что ее не истребили ни пять прошедших столетий, ни две смерти… три, если считать и самого Ману. Или, пусть для темных это звучит несколько странно, но они вполне могли быть и... ну... друзьями. Или что-то типа того. В те далекие времена вроде бы случалось и такое. — А то, что Ману был абсолютно прав, Ссеубех. — Роне развернулся вместе с креслом, не пряча улыбку. Кресло было огромное и невероятно тяжелое, выточенное целиком из каменного дерева и к таким фокусам изначально совершенно не приспособленное, но… Но сила пела в крови и искала выхода. Любого. Хотя бы вот такого, совершенно невинного. — Единение Тьмы и Света — определенно новый шаг в магии. Если даже простой энергообмен способен перевести шера-дуо-миди… ладно, будем честными — шера дуо-максимум… в уверенные шеры-прим, если не даже в прим-максимум… Знаешь, одного этого уже достаточно, чтобы признать величайшую ценность подобных опытов. И, выражаясь твоими словами, не сбрасывать их с корвета истории. Я правильно запомнил? — Правильно, Ястреб. Правильно ты все запомнил. Вот что еще и понял правильно — в этом я сильно сомневаюсь, а память у тебя всегда была хорошая. Злиться на дважды дохлого некроманта не хотелось совершенно. Роне откинулся в кресле, заложил руки за голову, уставился в потолок. Продолжил: —  Главное, заметь, что усиленный потенциал сохраняется как минимум в течение суток после… хм… инициации, почти не теряя уровня. Стабильность просто потрясающая, не то что с передачей через кровь, где изначально теряется девять десятых, а эффективность остатка падает по экспоненте. А тут... Разница заметна уже на первых сутках. Может быть, уровень и дальше проявит чудеса стабильности. не нуждаясь во внешней подпитке… ну или будет снижаться крайне медленно. Хм... Любопытно. конечно... Однако не настолько, чтобы мне захотелось проверить данный тезис опытным путем. Мне кажется, что это тот редкий случай, когда отсутствие внятного результата ничуть не портит удовольствие от самого процесса... э-э-э... эксперимента. — Когда кажется, Ястреб, кружиться надо! — Эм?.. Роне моргнул. Представил, как делает изящное фуэте посреди гостиной — весь такой элегантно-стремительный, в центре черно-алого стихийного смерча и в одном только черно-алом плаще на голое тело, и чтобы плащ взметнулся вокруг этого тела крыльями, вроде бы ничего не скрывая, но при этом не давая толком и разглядеть... И чтобы все это великолепие — перед зеркалом. Активированным... — Окружьем себя осенять, Ястреб! А вовсе не то, о чем ты подумал. Роне не мог бы точно сказать, от чего его сильнее бросило в жар — от ехидного комментария дважды дохлого некроманта... или от представшего перед мысленным взором собственного отражения в восторженной бирюзе — там, за зеркалом... — Да ни о чем я не думал! — А вот в это я охотно верю. Чтобы думать, надо мозги включить, а у тебя сейчас вся кровь явно не к ним устремилась. Последовавший за этим шелест страниц слишком напоминал издевательский смех. Роне предпочел его проигнорировать. Протянул мечтательно: — Пожалуй, на этот раз я обойдусь без контрольной группы. Обойдутся. Нечего тут проверять! Не дам. Никому. — Предпочтешь оставить светлого шера Дюбрайна исключительно для собственного пользования? Роне еще раз моргнул. В голосе Ссеубеха, как всегда иронично-ехидном, почему-то почудились напряженно-тревожные нотки. — ну... да. Почему бы и нет? Потом, когда он вернется… Темные — жадные твари, Дамиен шер Дюбрайн… мой светлый шер… Ты раньше не знал? Что ж, теперь будешь знать.  Им всегда мало. Всегда и всего. И они ни с кем не любят делиться. Ну разве что только когда им это очень выгодно... — Ты это о чем сей      час так активно... не думаешь, Ястреб?  Голос у Ссеубеха, пожалуй, был сейчас еще более напряженным и настороженным, чем тогда, когда Роне упомянул Ману. И страницами он больше не шелестел.  Роне поторопился объяснить, подозревая, что его неверно поняли: — Да нет, конечно, я не собираюсь делать что-то насильственное, использовать искажающие ментальные заклятья или подчиняющие артефакты. Я что, похож на идиота? Применять такое против целого полковника Магбезопасности! К тому же не просто какого-то там полковника, а... ну… Короче, я не стану. Просто… ну, просто дам ему все, что ему нужно. Раздобуду вот это самое все и дам. И это самое "все" будет только у меня, понимаешь? Он нигде больше не сможет его получить, только от меня! И я ему все это отдам, по первому слову. Звучит прекрасно, правда? — Для тех, кто знает тебя так, как знаю я, звучит скорее пугающе. И ничуть не более понятно. — Да чего ж тут непонятного? — Роне продолжал улыбаться светло и радостно: — Я заберу все, что ему дорого, важно, ценно… Все, что ему нужно. Как когда-то забрал Ристану… Но не совсем так, тогда я был молод и глуп, хотел мстить, вот же глупость… теперь я буду действовать умнее. Ты же не станешь отрицать, что он меня хочет? Хочет. Вот и прекрасно. Осталось сделать так, чтобы он хотел только меня. Всегда. — А если он… не захочет блюсти такую странную верность? — Захочет, куда он денется! Я же буду очень стараться и все для этого сделаю. Стану таким, как он хочет. Соберу у себя все, чего он хочет. — Ястреб… Я тебе уже говорил, что иногда ты меня пугаешь? — Говорил. Много раз. И что? — И то, что я тогда не то чтобы шутил. И сейчас как раз такой случай. — Да перестань! Все будет отлично! Просто замечательно. Я все продумал.  — Вот это-то меня и пугает больше всего. — Ему нужна Шуалейда? Прекрасно! Она будет его, потому что я ее ему дам. Но сперва она станет моей: для того, чтобы я мог это сделать, понимаешь? Она и так бы стала моей, но раз она нужна Дайму… Двойная причина не тянуть с этим делом! Значит, она будет моей, и очень скоро. Задолго до его возвращения. И только от меня он сможет ее получить, понимаешь? Здорово. правда? О, ты не думай, я не собираюсь жадничать или злоупотреблять, я не настолько глуп! И, разумеется, сразу же с ним поделюсь… стоит ему лишь попросить. Меня попросить, понимаешь? И я сразу дам. Все, что попросит. Все, что захочет. И больше никто не сможет дать ему то, что смогу дать я, понимаешь? Только я. Если потом ему понравится что-то другое… или кто-то другой — я и их сделаю своими. просто для того. чтобы иметь возможность с ним поделиться. И поделюсь. Стоит лишь ему попросить… — Ты… ты хочешь забрать у него весь мир? И потом выдавать по кусочку? Только если тебя попросят? — спросил Ссеубех очень тихо после довольно долгой паузы. Роне чуть шевельнул плечами, что можно было счесть пожатием. — Ну… по сути, да. Хотя, когда ты так говоришь, звучит ужасно. А на деле все будет не так. Я хочу стать его источником силы, понимаешь? Точно так же, как он стал ее источником для меня. Обоюдная искусственная линза, чем плохо? Этакая облегченная версия предложенного Ману Одноглазым единения. На этот раз пауза была дольше. — Ты думаешь, после того, как ты заберешь у него весь мир… Вернее, попытаешься забрать, потому что я далеко не уверен, что у тебя получится… Так вот, ты думаешь, что после такого он тебя... будет любить? Роне моргнул. Третий раз, между прочим! Почему-то моргание помогало думать, а при разговорах с Сеубехом думать приходилось много. Хотя и не всегда о том, о чем шли эти разговоры. Вот и сейчас он подумал, что, наверное, стоило бы рассмеяться. Ну правда же, такая нелепость! Да этот старый некромант тот еще романтик, кто бы мог предположить такое в сушеной мумии... Засмеяться не получилось. Наверное, слишком много думал. — А кто тебе сказал, что мне нужна его… л-любовь? Не нужна. Я вообще в нее не верю! Я хочу стать ему нужным, это куда важнее. И надежнее. Нужным. Единственным. Необходимым. Все, ему жизненно важное, он  сможет получить только от меня. А в итоге я и сам стану ему жизненно важным. И я знаю, как это сделать. И я сделаю это. Ты меня слышишь? Ссеубех ничего не ответил. Он всегда так поступал, когда ему нечего было возразить, шисов некромант. Ну и дысс с ним.  Роне послышалось от окна что-то вроде хлопка, словно ладонью о лоб или тяжелой обложкой при резком захлопывании фолианта. Как будто Ссеубех таким образом решил поставить в споре точку, оставив за собой если не последнее слово, то хотя бы звук. Впрочем, это вполне мог сделать и ветер. Рассветная башня всегда отличалась сквозняками.