Победить — проиграв (2)

Большая часть обывателей (особенно обывателей бездарных, но и условные в этом от них отличаются мало) уверена, что химеры — хищники. Причем особое пристрастие питающие к человечинке. Медом их не корми, а дай только полакомиться теплой плотью какого-нибудь шера с недоразвитым даром. Их этого стойкого суеверия берут начало многочисленные байки и страшилки про непослушных юных шеров, с удручающим однообразием завершающиеся тем, что: «А потом он встретил в лесу химеру, ну она его и того…» На самом деле это далеко не так, и об этом знают все образованные шеры, не прогуливавшие занятий в магадемии. Химеры вовсе не хищники, но расслабляться и облегченно выдыхать по этому поводу не стоит. Ибо химеры всеядны, а это куда опаснее. Потому что они жрут все, до чего только могут дотянуться. А до чего дотянуться не могут… то (или тех) они настигают сквозь тень. И тоже жрут. Спасает лишь то, что химеры предпочитают охотиться на неразумную дичь, поскольку у той эмоции чище и пронзительнее, без размазываний и примесей. К тому же химеры не любят тратить лишние усилия (а лишними считают они все усилия, не приносящими удовольствия сразу или впоследствии) и из двух возможностей обычно выбирают ту, дотянуться до которой проще. Нинья вот сегодня, к примеру, дотянулась до королевских пионов с королевской клумбы перед королевским оперным театром. Клумба была большая, пионов на ней росло много. Но Нинья предпочитала только белые, слабо мерцающие в темноте летней ночи, словно огромные мохнатые светлячки. Нинья вышагивала по клумбе с видом самой обычной благонамеренной лошади и… паслась. При этом фыркала, прядала ушами и вообще изображала из себя самую обычную глупую лошадь, так и нарывающуюся на хороший удар выдернутым из ближайшего плетня дрыном. Скорее всего, именно на такой удар, а вернее — на предваряющие его злость и возмущение, с которыми бедную лошадку будут отсюда гнать, — Нинья и рассчитывала, они куда питательнее какой-то там травы, пусть даже та трава с королевской клумбы и похожа на упитанных светлячков. В конце концов, Роне ведь сам разрешил ей «немножко попастись», когда спешился перед зданием Оперы рядом с каретой Ристаны, хотя и никак не предполагал, что химера воспримет разрешение настолько буквально. Нинья сорвала еще один ярко-белый размахрившийся шар, прожевала задумчиво. В сторону Роне она не смотрела, но он чувствовал ее досаду и недовольство: доесть не дают! Поэтому не торопился и не торопил. Впрочем, понимая уже, что вряд ли ее тут ждет что питательнее цветов и легкого опасения горстки зевак, что наблюдали за происходящим на клумбе с приличного расстояния. Сокращать кое намерения не выказывали, даже когда вконец раздосадованная Нинья задрала хвост и с громким звуком навалила на клумбу изрядную кучу. Роне фыркнул (совсем как Нинья) и умиленно подумал, что надо будет ей как-нибудь объяснить, что при желании сойти за ну совсем обычную безобидную лошадку лучше учитывать кое-какие мелочи. Например, у обычных лошадей с хвоста не слетают искры, а глаза не светятся то пронзительно-желтым, то лиловым, то голубым. Мелочи, конечно, но люди такие суеверные... «Пойдем, моя девочка, — подумал он довольно громко. — Здесь тебе нечего ловить. И некого. Пойдем лучше в лес, поохотимся. Там много вкусного». Нинья оказалась рядом раньше, чем он успел додумать. Ткнулась теплым носом в плечо, Взглянула недоверчиво, фыркнула: в лес? не шутишь? Ты же говорил, что сегодня никак… — Ну мало ли что я когда говорил, — сказал Роне уже вслух и одним движением взлетел в проступившее на спине седло — картинно так взлетел, показательно, чтобы черно-алый плащ взметнулся за спиной крыльями, а количество курсирующих по городу слухов об ужасном темном колдуне как минимум удвоилось (чье-то восхищенное проклятье Нинья поймала хвостом и всосала с нескрываемым удовольствием: не питательно, но на полакомиться очень даже, десерт изысканный). Покосилась лиловым глазом, словно переспрашивая: точно в лес? не передумал? Роне кивнул и ощутил волну ответного удовольствия с обрывками чуждых мыслей: хорошо. Хороший человек, почти разумный. Почти ручной. Питательный. Свой. Удачно воспитался. Никому не отдам, самой мало. Никто не обидит. Мое. Пригодится. Роне снова не удержался и фыркнул. Ох уж эти женщины! Что бездарные, что из одного дара состоящие, что шеры, что ире. Лишь бы лапку наложить на приглянувшееся побыстрее, Нинья хотя бы честнее: не врет и красивыми словами о долге не прикрывается. А еще он вдруг понял, что ушел из театра не только из-за нежелания участвовать в задуманной Ристаной пьесе, которую можно было бы назвать сказкой «О глупом придворном чародее, хитрой принцессе и ее новом любовнике». Ему и та пьеса, что разыгрывалась не в ложе, а на сцене, вдруг резко перестала нравиться. Даже странно как-то... Не то чтобы он ранее был в восторге от сюжета… он его попросту не замечал, наслаждаясь исключительно музыкой и голосами, а в смысл не особо вдумываясь. А тут вдумался. Зря, наверное. Столетний герцог, светлый шер тер максимум, разводится со своей условной женой, чтобы жениться на новенькой горничной с нестабильным и предсказуемо сильным даром, а после свадьбы выясняется, что горничная на самом деле переодетый паж, да еще и темный. Все смеются, герцог посрамлен, жена отмщена. Ссеубех на такое бы сказал, что дело житейское. Наверное. Роне и сам не понимал, почему ему вдруг эта ситуация перестала казаться смешной. Просто перестала и все. Наскучила, наверное. — Ну и куда крадемся? — нетерпеливо спросил он Нинью, которая за все это время сделала не более пяти шагов, да и то каких-то задумчивых. — Перехотела охотиться? Нинья насмешливо мотнула головой — нет, охотиться она не расхотела. Только вот в ее мельтешащих мыслеобразах все явственнее проступало еще одно желание, и к охоте отношения оно не имело. Ну разве что только совсем уж условное, ведь называют же и собирание грибов «тихой охотой»… Нинья наконец решилась. И прежде чем покинуть площадь перед оперным театром и устремиться к городской стене (не к воротам, зачем ворота той, что ходит тропами тени? да и закрыты они давно, так что тем более незачем), решительно процокала к клумбе и с самым независимым видом скусила еще один пион. На этот раз розовый.