Победить — проиграв (2)

«…однако число шеров, растворившихся в своих стихиях до полной потери

личности, невелико. Тому способствуют два взаимосвязанных обстоятельства.

Во первых, для подобного слияния и растворения дар такого шера должен быть

развит в достаточно сильной степени. Во вторых, шер должен быть в такой же степени глуп.

Согласитесь, что подобное сочетание встречается реже, чем сильные одаренные

в Полуденной Марке, поскольку времени, достаточного для укрепления и развития

дара, шеру обычно хватает и на то, чтобы укрепить и развить и мозги»…

Вацлав с.ш. Куршецки (Дождевой Дед). Из монографии

«О некоторых аспектах восприятия стихий». — М. ВшМ., Издательство Магадемии, 561 г.

«Естественный отбор — еще одно свидетельство доброты Двуединых к своим

детям. Если сравнивать с другими мирами (а поверьте, мне есть с чем сравнивать!),

наш мир — очень добрый мир. У нас невозможны идиоты у абсолютной власти.

Законы природы нашего мира устроены так, что идиот просто не сможет

стать шером зеро и получить доступ к подобной власти: естественный отбор

сработает раньше».

Ману Одноглазый, из постсмертного неопубликованного.

— Теплый-горячий, эйш! Рыба-крабы хотеть? Жемчуг-жемчуг? Айша дать, Айша знать-уметь, многа-многа! Больше всего русалочка напоминала полупрозрачную статуэтку из нефрита — тонкое неоформившееся тельце с узкой грудной клеткой и плотно сомкнутыми жаберными щелями (на воздухе они выглядели как тонкие шрамы, тянущиеся от ключиц за полупрозрачные раковинки ушей, чуть вытянутых и заостренных. Тонкие пальчики с узкими острыми коготками и почти незаметной наполовину втянутой перепонкой, тонкий длинный хвост, скромно свернутый бубликом, длинные светлые волосы, высохшие и распушившиеся мгновенно, стоило ей только мотнуть головой, стряхивая воду. Синяя кровь, она такая. — Теплый-горячий… А вот пальцы у нее были ледяными. Дайм ощущал это даже через толстую двойную кожу дорожного сапога, который в районе щиколотки цепко обхватили тонкие полупрозрачные пальчики. — Теплый горячий! Дай! Айша дать многа-многа! Что хотеть! Дай теплый-горячий… Русалочка наклонилась, совершенно не по-человечески изогнувшись, и потерлась щекой о голенище. Огромные глаза смотрели умоляюще, по ноге растекалась ледяная волна, поднимаясь ознобными мурашками по бедру. Таким холодным лед бывает разве что глубокой зимой где-нибудь на очень дальнем севере… — Пшла вон, шисова отрыжка! Вот же удумала — нашего светлого шера сосать! Кыш, непутевая! Кыш! Боцман, совершенно не церемонясь, поддел носком сапога закрученный русалочий хвост и перекинул его за борт. Русалочка зашипела, оскаливаясь (стали видны мелкие острые зубки, идущие в два ряда, и странноватое строение челюстей, более напоминающее змеиное). Попыталась удержаться, повиснув на даймовском сапоге, но хвост перевесил, и она разжала пальцы. — Мзунгу! — донеслось уже с воды. — Хетхи кеш! Айша обидеть — долго не жить! — Кыш, кому сказал! — рявкнул боцман, перегнувшись через леер. — Не обломится тебе тут горячего-теплого! Ишь чего захотела… Снизу ему ответили шипеньем и плеском. — Ругается! — с довольным видом сообщил боцман Дайму. И тут же добавил заискивающе: — Вы уж не серчайте на нее, светлый шер, она не со зла это. Они тут светлых, да еще с сильным даром, почитай что и не видали ни разу, вот и не удержалась, выползла полакомиться. Маленькая еще совсем, глупая. На вид русалочке было лет десять — значит, на самом деле она как минимум раз в пять старше. Для потомков Синего Дракона действительно мелочь пузатая, малек несмышленый. — Кшистал е? — спросил с надеждой тонкий голосочек с другого борта. — Мена-мена, теплый-теплый! Ирши иметь уга-уга! Ирши хотеть кшистал! Этот русалчонок был чуть ли не младше Айши. И, кажется, мальчиком — с истинными детьми Синего Дракона в этом смысле все сложно, они и сами не всегда определиться могут. В руках он держал шарообразную склянку с длинным запаянным горлышком и потрясал ею, словно погремушкой. Внутри склянки вязко мерцала густая черно-зеленая жидкость. Основная торговля-обмен шла на понтонном плоту метрах в пятидесяти от шхуны, и туда такого мелкого конечно же никто бы не пустил. По-хорошему, и правильно, не стоит лезть поперек чужих традиций… Но уга-уга… Вытяжка из печени глубоководной рыбы одноименного названия, стоящая в Метрополии дороже золота раз этак в сто и крайне необходимая для изготовления множества зелий. И ладно бы просто дорого, так еще пойди найди ее в той Метрополии, помнится, Бастерхази как раз сетовал… Судя по размеру и толщине стенок склянки, в ней не меньше унции. За такое, пожалуй, не жалко отдать даже самый большой из имевшихся у Дайма энергокристаллов. Дайм потянулся к поясному кошельку. — Эйш! — опередил его боцман, заметив и правильно истолковав заинтересованность и грозно развернувшись в сторону русалчонка. — Не пойдет! Уга-уга много-много! Много-много уга-уга — е кшистал! А у тебя что? У тебя мало-мало! Мало-мало уга-уга — ёк кшистал! — Многа-многа! Е кшистал! Многа-многа уга-уга! — заверещал русалчонок тоном выше, расширившимися глазами пожирая вынутый Даймом средний аккумулянт. В руках у него каким-то чудом появилась вторая склянка, точная копия первой, только что горлышко покороче и покривее. — Уга-уга многа-многа! — Русальчонок потряс обеими склянками. Смотрел он только на Дайма. Вернее — на аккумулянт у Дайма в руке. Спросил с надеждой: — Кшистал е уга-уга? Мена-мена? — Мена-мена, — подтвердил боцман сурово. Как-то очень ловко и спокойно выхватил у Дайма кристалл и чуть ли не в ту же секунду вручил ему обе склянки со словами: — Поздравляю с первой покупкой, светлый шер! И Дайму показалось, что этой покупкой светлого шера боцман со странной фамилией Баклан почему-то доволен куда больше самого Дайма. И да, Баклан — это оказалось не кличкой…