Глава I
17 февраля 2022 г., 02:57
Тридцать первое июля 1995 года. Лондон.
За два десятилетия дом на Уайтхорс-Мьюз превратился в одно из самых известных — и самых печально известных — мест в магическом Лондоне. «Приют матушки Шепард». Так официально именовалось это заведение, куда свозили всех магглорожденных волшебников, проявивших незаурядные способности в магии или знаниях. После первого курса в Хогвартсе тех, кто показывал выдающиеся успехи, ожидала «честь» быть переведенным сюда. «Ежедневный пророк» как-то окрестил его «Домом одаренных», и это прозвище прижилось, обретя горький, двойной смысл. Но славился приют не только своими талантливыми воспитанниками. На всю Британию только здесь, под крышей Шепард, под одной крышей с «грязнокровками» содержались чистокровные и полукровные дети-сироты. Таких было мало — большинство из них тут же забирали в состоятельные семьи, стремившиеся продемонстрировать благородство и милосердие. На данный момент их оставалось всего трое.
Гермиона Грейнджер была одной из самых способных юных волшебниц своего поколения. Впервые попав в новый мир, она ждала чудес, фантастических существ и волшебных предметов. Но разочарование настигло её почти сразу. Едва её привезли в магический квартал, как холодным, бесстрастным тоном объявили, что она больше не вернется к родителям — на них было наложено заклятие Забвения. Для девочки это прозвучало так, словно эти люди в странных одеждах сообщили ей о смерти мамы и папы. Её слёзы, отчаяние и мольбы не возымели действия. Маги, пожимая плечами, объяснили, что теперь она принадлежит их миру и не может остаться с магглами.
«Магглы». Гермиона возненавидела это слово с первого же дня. Им волшебники обозначали обычных людей, ставя себя неизмеримо выше, низводя не-волшебников до уровня чего-то ущербного и неполноценного. А дети, рожденные у таких людей, но получившие дар колдовать, становились мишенью для насмешек и унижений со стороны так называемых «чистокровных». Оказавшись в этом жестоком и лицемерном мире, Гермиона возненавидела его всей душой — его законы, его жителей, саму его суть. Первое время она даже испытывала физическое отвращение к магии, отказывалась произносить заклинания на уроках и пользоваться волшебными предметами. Но постепенно до неё дошла простая и горькая истина: чтобы выжить в этом обществе, нужно быть как минимум не слабее других. Только так можно было дать отпор.
И она стала лучшей ученицей на курсе. Но это породило новое испытание. Чистокровные волшебники не могли смириться, что какая-то «грязнокровка» обошла их. Теперь ей приходилось буквально оглядываться в каждом коридоре, ожидая подлого проклятия в спину или удара. Но она справлялась. Она должна была справиться.
Сегодняшний день был для неё важен и оттого вдвойне ненавистен. Когда-то она думала, что хуже потери родителей ничего быть не может. Но волшебный мир приготовил ей новый «подарок». В пятнадцать лет каждый юный волшебник узнавал, с кем его свела судьба — или, точнее, Министерство. Чистокровные семьи выбирали себе ребёнка-полукровку или магглорожденного для брака со своим отпрыском. Всё ради «Стабильности и Спокойствия», как любила говаривать бывший премьер-министр Маргарет Гринграсс. И сегодня Гермионе предстояло пройти эту унизительную процедуру, где на неё будут смотреть как на скот на ярмарке, оценивая, годится ли такая «грязнокровка» для приличного семейства.
Выбора никто не давал. Таков был закон. Сжав кулаки, она направлялась к кабинету директора приюта. Именно оттуда она и несколько других «счастливчиков» должны были отправиться в здание Министерства, где их и начнут «разбирать».
Подходя к зданию дирекции, она заметила знакомую фигуру. У массивной колонны у входа стоял высокий темноволосый юноша с пронзительными, ярко-зелёными глазами. Гарри Поттер, печально известная знаменитость магической Британии. Он лениво опирался о камень, куря сигарету с видом полного безразличия к тому, что его могут застать служители приюта. Поттер славился на всё заведение как главный нарушитель спокойствия — и здесь, и в Хогвартсе. Никакие наказания и выговоры на него не действовали, и он с завидным упорством продолжал вести свой вызывающий образ жизни. Ходили слухи, что когда Поттеру едва исполнилось двенадцать, его на двое суток заперли в сыром подвале за то, что он поджёг сад с любимыми цветами мисс Кэмп. Саму Гермиону тогда ещё не привезли в приют, но эту историю рассказывали каждому новичку в назидание: жизнь здесь — не сахар.
С Гарри Поттером Гермиону не связывала дружба. Но он был одним из немногих, кто относился к ней по-человечески и не позволял при себе оскорблять её происхождением.
— Доброе утро, Гарри, — поздоровалась она, останавливаясь рядом.
— Привет, Гермиона, — кивнул он, делая очередную затяжку.
— Не боишься, что тебя заметят с сигаретой прямо под кабинетом директора? Амбриджу это вряд ли понравится…
— Э-э, — он сплюнул и притушил о камень окурок. — Вряд ли этот глист сможет поделать со мной что-то ещё. Сегодня я наконец-то убираюсь отсюда.
— Так у тебя… день рождения?
Все воспитанники были обязаны оставаться в приюте до совершеннолетия. В семнадцать они должны были переехать в семью, которая выбрала их два года назад.
— Ага. После двенадцати лет, проведённых в этих стенах, даже не верится.
— Понимаю… Хотя, если честно, мысль о том, что после школы мне придется отправиться к незнакомому человеку, которого мне назначили в мужья, не становится от этого легче.
— Всё это отвратительно, — тихо, но чётко произнёс Гарри. — Но больше всего мне противно, что вы всё это терпите.
Гермиона с удивлением посмотрела на него. В его изумрудных глазах будто плясали зелёные искры, хотя внешне он оставался спокоен. Но её поразили его слова.
— Ты говоришь так, будто…
— Будто я не собираюсь покорно принять свою судьбу и поехать к той, кого мне назначили? Именно так. Они не заставят меня жить с женщиной, которую я не люблю.
— Но как ты пойдёшь против закона? Тебя насильно заставят, могут просто запереть.
— Возможно. Но какая разница? Сидеть в клетке с золотыми прутьями или с железными? Для меня разницы нет.
Их прервал скрип открывающейся двери. На пороге появился директор Амбридж — низкорослый, полный мужчина с маленькими, бегающими глазками-бусинками. Из-под его твидового пиджака выпирал солидный живот, на котором он часто складывал руки, словно выставляя его напоказ. Среди студентов это породило шутки про «человека-подставку».
— Мистер Поттер, прошу, заходите.
Поттер бросил окурок на идеально подстриженный газон и, кивнув Гермионе на прощание, скрылся в кабинете Амбриджа.
Девушке оставалось только ждать своей очереди. Её грызло любопытство: что сможет противопоставить Гарри железной воле системы? Выбор семьи для самого известного волшебника-сироты Британии и так был головной болью для администрации, а теперь он открыто бросал вызов одному из столпов их общества. Гермиона всегда старалась быть правильной и законопослушной, но сейчас, отбросив сомнения, она прильнула к массивной дубовой двери, надеясь уловить хоть что-то. Напрасная затея — сквозь толстое дерево не просачивался ни звук.
С досадой отойдя от кабинета, она опустилась на мягкую летнюю траву. Но предаться размышлениям ей снова не дали. К зданию дирекции, крадучись в тени кустов, подбирались два знакомых гриффиндорца — Колин Криви и Юан Аберкромби. Парни славились своими рискованными экспериментами — не зря их направили именно в приют Шепард. Сейчас же по их сосредоточенным лицам и хитрому выражению глаз было ясно: они затеяли очередную авантюру.
Заметив Гермиону, они лишь переглянулись, но не остановились. Любопытство вновь зашевелилось в ней. Будь они в Хогвартсе, она бы непременно их остановила, как это часто пыталась делать с братьями Уизли, правда, безуспешно. Но здесь... что ж, особого уважения к директору Амбриджу она никогда не питала.
— Что вы задумали? — тихо спросила она.
Колин и Юан снова обменялись взглядами, на этот раз продолжительным, будто ведя безмолвный спор. Наконец, придя к согласию, Колин ответил:
— Хотим подслушать, о чём там Поттер с Амбриджем говорят.
— Зачем? — не поняла Гермиона.
— Вчера мы видели, как новая семья Гарри приходила к директору, — пояснил Юан. — У них явно были проблемы с его... ну, с его согласием. Амбридж что-то обещал уладить. Хотим узнать, что он задумал.
— Остановишь нас, Грейнджер? — с вызовом спросил Колин.
— Нет, — неожиданно для себя ответила Гермиона. — Но только если вы позволите послушать и мне.
На лицах парней застыло изумление.
— Гермиона Грейнджер хочет шпионить? — прошептал Юан.
Их удивление быстро сменилось озорными ухмылками.
— Ну, что? — скрестила руки на груди Гермиона, получая быстрые утвердительные кивки. — И как вы собираетесь это сделать?
— У нас есть «Удлинители ушей» от Уизли, — с гордостью сообщил Колин, доставая из кармана пару мясистых, похожих на настоящие, ушей на эластичных шнурах.
— Отлично, — сказала Гермиона, принимая одну из трубок.
Осторожно, стараясь не шуметь, они продвинули тонкие концы шнуров под щель в двери. Почти сразу же из искусственных ушей донеслись приглушённые голоса.
— ...этот спор бесполезен, мистер Поттер.
— Согласен, директор. Потому я и не понимаю, зачем вы его начали.
— Вы прекрасно знаете, что закон един для всех. Вы не можете просто отказаться от своих обязанностей.
— Закон не обязывает меня переезжать к этим людям немедленно. Она ещё несовершеннолетняя...
— И тем не менее, — голос Амбриджа стал жёстче, — все волшебники, согласно устоявшимся традициям, после совершеннолетия переезжают к семьям-покровителям. И у вас нет никаких привилегий, чтобы быть исключением.
Последовала долгая, тягостная пауза.
— А если я откажусь? Что вы сделаете?
— Тогда это перестанет быть моей проблемой. Вами займётся соответствующий отдел Министерства. Вы лишь усложняете себе жизнь, Поттер. Объясните, что вас не устраивает?
— Скорее, это я не устраиваю их. Как и всех остальные до них.
— Вы преувеличиваете. Семья Малфоев...
Внезапно из «Удлинителя» раздалось ясное и совершенно постороннее покашливание. «Кхм-кхм».
— Что такое? — встревоженно прошептал Колин, потрясая свой прибор. — Сломалось?
— Отнюдь, мистер Криви, — раздался спокойный и знакомый голос прямо позади них. — Эти устройства, на мой взгляд, в превосходном состоянии.
Трое гриффиндорцев резко обернулись, ожидая увидеть кого угодно, но только не того, кто стоял перед ними. Парни застыли в немом шоке, а Гермиона почувствовала, как по её щекам разливается горячая волна стыда. Перед ними, с лёгкой улыбкой в глазах, скрытых полумесяцами очков, стоял сам Альбус Дамблдор.
Мысль о том, что величайший волшебник современности застал её подслушивающей у двери директора приюта, была невыносима. Альбус Дамблдор всегда был для неё воплощением мудрости и доброты. Человек, победивший Геллерта Грин-де-Вальда и посвятивший жизнь защите прав таких, как она. Его пронзительные голубые глаза смотрели на них без тени осуждения, что смущало ещё больше.
Увидеть Дамблдора Гермиона всегда могла только в двух местах: в Большом зале во время пиршеств, когда директор сидел с остальными преподавателями за столом. И здесь, в приюте. Каждый год директор приходил сюда тридцать первого июля.
***
Дамблдор мельком взглянул на дверь кабинета, за которой шёл разговор. Слишком уж редко ему приходилось покидать свой кабинет в Хогвартсе. Даже летом он чаще всего был прикован к замку — бумагами, обязанностями, грузом прошлого. И лишь в один день за летний период он со спокойствием покидал замок, чтобы хоть как-то отдать свой долг своим старым друзьям. Взяв со стола небольшой свёрток, Альбус отошел от стола и аппарировал. Тихий хлопок раздался у ворот приюта «Шепард». Это место Дамблдор считал одним из самых мрачных творений магического общества — дети, оторванные от семей во имя сохранения умирающих аристократических родов. Порой Альбус Дамблдор задумывался, ради чего он потратил столько сил на борьбу со своим старым другом, если мир волшебников всё равно катится в бездну непроглядной тьмы. Быстро пройдя к зданию дирекции, он с удивлением, а затем и с лёгкой усмешкой обнаружил трёх учеников, прильнувших к двери. Было забавно видеть среди них и Гермиону Грейнджер — образцовую ученицу, уличённую в столь нехарактерном занятии. Он не мог их винить — любопытство было тем топливом, что двигало магию вперёд. И ему, признаться, доставило удовольствие, используя простое заклинание, вставить в их «Удлинители» свой собственный голос, наблюдая за их реакцией. — Прошу прощения, юные друзья, но мне необходимо пройти в кабинет господина Амбриджа. — К-конечно, профессор, — запинаясь, пробормотал Колин. Гриффиндорцы быстро ретировались, словно их застали за чем-то постыдным. Лишь Гермиона замерла на месте, не в силах сдвинуться с места. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам. Лучшая ученица Хогвартса, пойманная с поличным — это было невыносимо. — Профессор Дамблдор, я... — начала она, но слова застряли в горле. — Любопытство — не порок, мисс Грейнджер, — мягко произнес Дамблдор, и в его глазах мелькнула искорка понимания. — Просто в следующий раз будьте чуть более... осмотрительны. Легко похлопав девушку по плечу, он направился к двери кабинета. Не стучась, он вошел внутрь. — Дамблдор? — удивленно поднял брови Амбридж. — Я не ожидал вашего визита. — Неужели? Странно, Дональд. Если память мне не изменяет, я уже двенадцать лет посещаю вас в этот день. — Да, но... сегодня особые обстоятельства. — Особые? Хотите сказать, вы отказываетесь отпустить моего подопечного всего на один день? — Нет, профессор. Но вы же знаете, что в связи с семнадцатилетием Гарри Поттер должен отправиться в свою новую семью. Альбус заметил, как при этих словах плечи Гарри напряглись. — Насколько мне известно, невесте мистера Поттера только исполнится пятнадцать. До ее совершеннолетия он сохраняет все права и не обязан немедленно переезжать к патрону. — Дамблдор, это противоречит нашим правилам. У Отдела брака возникнут вопросы. — Позвольте мне взять это на себя, Дональд. Обещаю, к вам не будет никаких претензий со стороны властей. Повисло напряженное молчание. Дональд Амбридж нервно перебирал бумаги на столе. Он боялся гнева чиновников из Отдела брака, но противостоять почтенному председателю Визенгамота было бы безумием. Больше всего он опасался, что эти проблемы вызовут гнев у его старшей сестры. — Вы знаете, Дональд, что я не уйду отсюда без Гарри. — Хорошо, — сдался Амбридж. — Но всю ответственность вы берете на себя. — Разумеется. И, полагаю, вы не станете возражать против того, что Гарри сегодня покинет приют навсегда? — Разве у меня есть выбор? — Дональд тяжело вздохнул, получив в ответ лишь снисходительную улыбку. — Я так и думал. — Благодарю вас, Дональд. Гарри, — Дамблдор повернулся к юноше. — Пойдем. Они уже были у выхода, когда Амбридж окликнул их: — Поттер! Гарри медленно обернулся. — Прежде чем вы навсегда покинете нас, позвольте дать вам совет: научитесь обуздывать свой характер. Возможно, когда-то следование принципам и было достойно уважения, но сейчас это лишь наживет вам врагов. Вы рискуете, ничего не достигнув, провести остаток жизни в одиночестве. — А вы чего-то достигли в жизни, мистер Амбридж? — спросил Гарри, и вопрос явно застал Дональда врасплох. — Насколько я знаю, вы никогда не придерживались принципов, ища лишь выгоду. Возможно, вы и довольны своей жизнью, но я презираю таких людей. — Гарри повернулся к нему полностью, и в его глазах горело холодное презрение. — Уж лучше я проживу жизнь в одиночестве, но останусь верен своим идеалам, чем стану таким как вы. Амбридж не нашёл слов. С ним, конечно, часто говорили свысока, но никогда это не был семнадцатилетний мальчишка. — Мы уже задержались, Гарри, — мягко произнес Дамблдор. — Нам пора. — Прощайте, мистер Амбридж, — бросил напоследок Гарри, захлопывая дверь. Вечер спускался на маленькую деревушку на юго-западе Англии. Дети уже расходились по домам, когда в воздухе раздался оглушительный хлопок. На пустынной улице возникли две фигуры. Местные жители хорошо знали их обоих: к высокому седобородому старику все относились с почтением, а вот его спутника, худого темноволосого юношу с ярко-зелеными глазами, встречали с неприкрытой неприязнью. Но Гарри Поттер не считал себя здесь гостем. Для него это место было домом — по крайней мере, когда-то было. Здесь он родился, вырос и потерял семью. Уже двенадцать лет он неизменно возвращался сюда, чтобы почтить память родителей. Они с Дамблдором направились к кладбищу Годриковой Впадины. Гарри не обращал внимания на брезгливые взгляды местных жителей — за двенадцать лет он привык. После событий 1983 года имя Гарри Поттера ассоциировалось у людей с опасностью и несчастьем. Добравшись до кладбища, Дамблдор немного постоял с ним, а затем отошел к могилам своей семьи, оставив Гарри наедине с его горем. Гарри опустился на одно колено перед мраморными надгробиями.ДЖЕЙМС ПОТТЕР 27 марта 1960 – 1 августа 1983 Муж, отец и друг. Остался верен семье до конца
ЛИЛИ ПОТТЕР 30 января 1960 – 1 августа 1983 Любящая мать. Её жертва и любовь вечно живут в наших сердцах
ФЛИМОНТ ПОТТЕР 12 марта 1918 – 1 августа 1983 Верность идеалам чести и непоколебимость перед врагом
ЮФИМИЯ ПОТТЕР 5 июля 1918 – 2 ноября 1983 Сохранила гордость и честь даже перед лицом смерти
Одинокая слеза скатилась по щеке Гарри и упала на холодный мрамор. Он до сих пор не мог сдержать эмоций, посещая это место. В воздухе возник букет белых лилий. Раньше цветы появлялись по мановению руки Дамблдора, но сегодня Гарри впервые сделал это сам — свой первый магический акт после совершеннолетия он посвятил памяти родителей. Вытерев лицо, он поднялся и направился к выходу. Дамблдор все еще стоял у могил своих родных. Гарри никогда не расспрашивал его о семье, но три года назад директор сам рассказал ему о своей трагедии. Это сблизило их — оба сироты, оба отринутые обществом, они находили утешение в этих редких встречах. Когда Дамблдор присоединился к нему, они аппарировали в Хогсмид. Гарри пошатнулся от головокружения — вторая трансгрессия за день давала о себе знать. Он никогда не мог привыкнуть к этому способу перемещения, предпочитая метлу. Начинался редкий для этого времени года ливень, и они поспешили в "Кабанью голову". Брат директора, Аберфорт, молча кивнул им, поставив на стол бутылку сливочного пива и стакан с огневиски. Заведение было пусто, если не считать одного подвыпившего посетителя. — У меня для тебя подарок, Гарри, — сказал Дамблдор, отпивая из стакана. — Подарок? Вы не должны мне ничего дарить, профессор. — Напротив. Скорее, я возвращаю то, что по праву должно принадлежать тебе. Дамблдор достал из сумки сверток и положил его на стол. Гарри развернул бумагу и ощутил под пальцами необычную ткань. — Это мантия? — Не просто мантия. Это мантия-невидимка, которая принадлежала твоему отцу. — Отцу? — Да. За год до его гибели я взял ее для изучения. Очень интересная вещь. Думаю, даже это хорошо, что я взял её тогда. Боюсь, что авроры не постеснялись бы забрать её при обыске руин дома. — Но почему вы возвращаете ее только сейчас? Дамблдор грустно улыбнулся: — Мне хорошо известны порядки в приюте матушки Шепард. Я не хотел, чтобы ты лишился такой ценной семейной реликвии. — Спасибо, профессор. Это... многое для меня значит. Гарри убрал мантию в сумку, когда дверь кабака скрипнула. Вошел высокий мужчина в плаще с капюшоном. Он окинул помещение ностальгическим взглядом, стряхнул с плаща капли дождя и направился к их столу. — Гарри, извини, но мне нужно поговорить со старым другом, — сказал Дамблдор. Юноша кивнул и, взяв бутылку пива, отошел к барной стойке. Он не пытался подслушивать разговор, погруженный в мысли о предстоящем выпускном годе и навязанной ему "семье". Его размышления прервала появившаяся перед ним бутылка виски "Огден" и два стакана. Подняв глаза, Гарри встретил усмешку Аберфорта. — Тебе же сегодня семнадцать стукнуло, пацан? Значит, пора переходить на серьезный алкоголь. На скептический взгляд Гарри Аберфорт тихо рассмеялся: — Я имею в виду — легально переходить. Гарри улыбнулся в ответ. Он был одним из немногих завсегдатаев, кому Аберфорт позволял выпить "запрещенку" еще с пятнадцати лет. Они чокнулись стаканами и осушили их залпом. Скрип стульев возвестил об окончании беседы. Дамблдор и незнакомец пожали друг другу руки, и мужчина направился к выходу. Проходя мимо барной стойки, он остановился. Его взгляд скользнул по пустому стакану Гарри, и на его губах промелькнула ухмылка. Только сейчас, когда мужчина сбросил капюшон, Гарри разглядел его как следует. Это был на удивительнее хорошо сохранившийся мужчина, чью внешность сложно было определить возрастом. Морщины и седина на висках сочетались с моложавой энергией, исходившей от всей его фигуры. Их взгляды встретились. Изумрудные глаза Гарри скрестились с глубокими синими глазами незнакомца. — Мистер Поттер. Гарри молча кивнул. — Приятно наконец познакомиться. Альбус много о вас рассказывал. — Мужчина достал из кармана визитку и протянул ее Гарри. — Найдите меня или отправьте сову в конце учебного года. Возможно, я смогу помочь с вашей... ситуацией. Гарри молча взял карточку. Мужчина вышел под ливень, и через мгновение раздался знакомый хлопок трансгрессии. Гарри посмотрел на визитку: Том М. Реддл Стадгемптон, Лусерн Драйв, д. 7
