Глава II
26 февраля 2022 г., 14:08
Первый косой луч солнца, жёлтый и тягучий, как расплавленное золото, ворвался в спальню, разрезая полумрак и высвечивая мириады пылинок, кружащихся в спёртом воздухе. Вслед за светом в тишине раздался настойчивый стук в дверь. Сначала вежливый, затем более требовательный. Из-под груды смятых шелковых простыней на массивной кровати донесся стон, а за дверью — глухой удар, будто что-то тяжёлое и массивное рухнуло на паркет.
Спустя мгновение дверь со скрипом отворилась. В проёме, озарённая утренним светом, стояла высокая девушка. Её вид был разительным контрастом утончённой роскоши, царившей вокруг: светлые волосы вставали беспорядочным ореолом, ночнушка съехала с плеча, обнажая белую кожу, а под голубыми, некогда ясными глазами залегли тёмные, влажные тени усталости.
Дафна Гринграсс, старшая дочь графа Норфолка, с трудом удержалась на ногах, ухватившись за косяк, и взглядом, затуманенным вчерашним виски, уставилась на визитёршу. Перед ней стояла её сестра, Астория. В её глазах, таких же голубых, но ясных и спокойных, читалась привычная смесь тревоги и насмешливого понимания.
— Тяжёлая ночка выдалась? — мягко спросила Астория, скрестив руки на груди.
Дафна что-то невнятно пробормотала и пошатнулась вперёд. Рука сестры вовремя подхватила её. Опираясь на младшую сестру, она, спотыкаясь, побрела в сторону ванной. Пока Дафну мучительно рвало в белоснежную фаянсовую чашу, Астория, не моргнув глазом, придерживала её растрёпанные волосы и вытирала влажным полотенцем испачканные губы. Любой другой в этом доме — отец, мать, один из слуг — встретил бы это зрелище брезгливым молчанием или взрывом гнева. Но Астория была иной; её тихая, непоказная доброта была тем якорем, за который Дафна хваталась в штормах своей беспорядочной жизни. И это в её то пятнадцать лет.
Когда спазмы наконец отступили, Дафна с облегчением рухнула на холодный кафельный пол. В памяти всплывали обрывки вчерашнего вечера: тёмные переулки, шумный паб, чужие смеющиеся лица. Хорошо хоть, что первой обнаружила её Астория, а не дворецкий Альфред или старая карга Шпир — нянька с лицом кислого теста. Тогда бы скандал был неминуем. Громко и непринуждённо рыгнув, Дафна устало подняла глаза на сестру. Та в ответ лишь улыбнулась, видя, как дочь одного из самых влиятельных аристократов Англии сидит в луже собственной блевотины, похожая на затравленного зверька.
Но Дафна не была простой. По крайней мере, её никогда таковой не считали. Она была чужой в этом мире полированного дерева и семейных портретов — белой вороной. Порой ей казалось, что она подкидыш, случайно попавший в эту золотую клетку. Спасало лишь разительное портретное сходство с матерью.
— Ну, и что же случилось? — присев на корточки рядом, спросила Астория. — Что в этот раз заставило тебя уйти в запой?
— Мы… отмечали выпуск Питера, — прохрипела Дафна, с отвращением почувствовав собственное перегарное дыхание. — Он приехал проститься с приёмной семьёй. Мы случайно столкнулись в деревне. Ну, он и предложил отметить с ним и его ребятами.
— Не знала, что вы были так близки в школе.
Дафна усмехнулась, и снова её едва не стошнило.
— Да мы и не были близки. Но он иногда тусовался с парнем из нашего… клуба. Мы просто были знакомы.
— Из вашего клуба? — брови Астории поползли вверх. — Ты не о нём ли говоришь?..
Дафна метнула на сестру предостерегающий взгляд, и та закатила глаза.
— Тебе известно, что мне-то всё равно. Мне плевать, с кем ты общаешься, тем более он, кажется, неплохой парень. Но ты ведь понимаешь, родители вряд ли разделят твой выбор компании.
— Хм, — Дафна криво улыбнулась. — А я бы с удовольствием посмотрела на их лица. Ты же знаешь, ничто не радует меня больше, чем выводить их из себя.
— Кстати, о них. Они ждут нас в столовой уже полчаса. Так что, сестрёнка, приведи себя в порядок. Думаю, у них накопилось для тебя немало вопросов.
Старшая сестра благодарно кивнула. Астория вышла, и Дафна, собрав волю в кулак, принялась спешно смывать с себя последствия ночного кутежа. В своей комнате она наскоро надела первое, что попало под руку — простое платье без лишних украшений. У неё, как и у Астории, никогда не было проблем с выбором наряда, в отличие от их матери, способной проводить перед зеркалом целый час, подбирая брошь к вечернему платью.
Особняк Гринграссов ничем особым не выделялся среди прочих аристократических гнёзд Англии. Тот же готический стиль, те же холодные, высокие потолки, то же мрачное, давящее величие. Единственной его особенностью был тёмно-зелёный оттенок каменных стен, в то время как остальные лорды предпочитали стерильную белизну или серость.
Спускаясь по широкой лестнице, Дафна чувствовала на себе тяжёлые, осуждающие взгляды предков с портретов. Она глубоко вздохнула, готовясь к очередной схватке, и вошла в просторный зал, который с натяжкой можно было назвать столовой. Во главе длинного стола, покрытого белоснежной скатертью, сидел элегантный брюнет в очках, не отрываясь от утренней газеты. Рядом с ним, словно изваяние, восседала его супруга, прекрасная блондинка в платье цвета утреннего неба. Если бы не морщинки у глаз и не стальной блеск в её взгляде, её можно было бы принять за старшую сестру Дафны. Кроуфорд и Нарцисса Гринграссы.
Когда дочь заняла место поодаль, граф медленно отложил газету. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, упал на Дафну. Она не боялась отца; ни его крик, ни наказания не могли её сломить. Но каждый раз, когда он смотрел на неё так — с холодным, безразличным любопытством, словно решая, отправить ли непокорную собаку в конуру или приласкать, чтобы та не забывала о своей зависимости от хозяина, — по её спине бежали мурашки. Она поражалась, как Астория умеет выдерживать этот взгляд. Юная шатенка порой заставляла самого Кроуфорда отводить глаза, отвечая ему стальным, непоколебимым спокойствием.
— Дафна.
— Папа́.
— Мы прождали тебя почти час. Почему ты не соизволила присоединиться к семейному завтраку? Или у тебя возникли… проблемы?
«Он знает», — пронеслось в голове у Дафны. Где же она подставилась?
— Если ты всё знаешь, папенька, — вызывающе подняла подбородок Дафна, — то, может, опустим занавес в этой комедии?
Чашка с кофе в руке графа дрогнула, а его глаза сузились до двух опасных щелочек. Дафна инстинктивно отпрянула и замолчала.
— Дафна, — раздался самый холодный голос в этом доме.
Нарцисса Гринграсс редко вмешивалась в их перепалки с отцом, но когда она говорила, Дафна понимала — игра проиграна.
— Мы в курсе твоей ночной вылазки с этими... людьми, — продолжила мать, и в её интонации слово «люди» прозвучало как «отбросы» или «грязь». — Ты покинула дом без предупреждения и провела ночь в каком-то придорожном кабаке в сомнительной компании.
Высокомерная чистокровная стерва, пронеслось в голове у Дафны.
— Твоё поведение переходит все допустимые границы, Дафна, — холодно продолжила Нарцисса. — Поэтому мы с отцом приняли решение. Надеюсь, под надзором твоего будущего мужа ты наконец обретёшь благоразумие, подобающее твоему положению.
Эти слова обрушились на неё, как удар обухом. Несколько секунд в зале стояла гробовая тишина, но для Дафны она длилась вечность. Глаза предательски наполнились слезами от ярости и ощущения чудовищной несправедливости.
— М-мужа? — её голос дрогнул. — О чём вы? Но мне через неделю только пятнадцать! Я даже не прошла церемонию Отбора!
— Это моя заслуга, дорогая племянница, — раздался самый ненавистный голос во всём королевстве.
Лишь теперь Дафна заметила женщину, сидевшую в кресле в самом тёмном углу зала. Маргарет Гринграсс, экс-премьер-министр Британии, архитектор Закона Умиротворения. Её железный взгляд, пронизывающий насквозь, язвительная усмешка, способная уничтожить любого оппонента, и её знаменитая стальная причёска, похожая на боевой шлем, — всё это наводило на Дафну первобытный ужас.
— Твои родители посвятили меня в детали твоего поведения как здесь, так и в Хогвартсе, — голос Маргарет был ровным и холодным. — Ты должна осознать, что своими выходками позоришь не только себя, но и всю нашу фамилию. Семейная жизнь обладает свойством дисциплинировать. Взгляни на моего Дениса.
— А может, вы просто хотите сплавить меня с рук, чтобы я больше не позорила ваше святое имя? — вырвалось у Дафны, и её голос дрогнул от ненависти.
— Не неси чепухи, — Маргарет отмахнулась, словно от назойливой мухи. — Разумеется, мы не собираемся выдавать тебя замуж сию минуту. Ты доучишься этот год в Хогвартсе, а по достижении шестнадцати лет брак будет оформлен официально.
— Но Отбор... — начала Дафна, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Этот вопрос улажен, — тётушка позволила себе тонкую улыбку. — В Законе ясно сказано, что если чистокровная семья на протяжении семи поколений не заключала кровосмесительных союзов, она вправе отказаться от участия в Отборе и выбрать партию самостоятельно.
— Это несправедливо! Почему я не могу сама решить?
— Мы осведомлены о твоих... связях в школе, — в разговор снова вступил Кроуфорд. — Никто из твоего круга общения не соответствует статусу нашей семьи. Пока я глава дома, этого не случится. Наш выбор — идеален для тебя.
— И кто же этот идеал? — Дафна сглотнула, чувствуя, как холодная пустота заполняет её грудь.
— Эндрю Эпштейн, герцог Йоркский.
— Что? Но он старше меня на двадцать лет!
— Не вижу в этом проблемы. В нашем кругу браки и с большей разницей в возрасте не редкость.
— Вы же знаете, какие о нём ходят слухи! От него сбежала даже собственная жена...
— Сплетни плебеев не должны осквернять наши уши, — холодно парировала Маргарет. — Герцог — кузен короля и занимает видный пост в военном министерстве. Этот брак вознесёт тебя на вершину общества.
— Вы торгуете мной, как вещью! — слёзы наконец прорвались наружу. — Это вас он вознесёт, а я буду прикована к человеку, о котором все говорят как...
— Довольно! — Кроуфорд встал, и его лицо исказилось гневом. — Герцог уже дал согласие. Ты исполнишь свой долг!
— Долг? А что ещё я вам должна? Терпеть ненавистные взгляды за то, что вы делаете? Страдать за вас?.. Я ненавижу вас!
Последние слова вырвались криком, прежде чем Дафна бросилась прочь из зала. На парадной лестнице мелькнуло бледное лицо Астории, но Дафна пронеслась мимо, не видя ничего перед собой. Она бежала вниз по холму, прочь от ненавистного поместья, мимо удивлённых взглядов деревенских. Ноги подкашивались, в горле стоял ком, но она бежала, пока впереди не показалась покосившаяся хижина на окраине деревни.
Схватившись за живот, она рухнула за ветхий забор, благодаря судьбу, что не успела позавтракать. Усталость накрыла волной, и она, судорожно глотая воздух, ощутила всю тяжесть происшедшего.
Гнетущие и горькие мысли накатывали на неё. Ненависть к родителям жгла изнутри. С момента поступления в Хогвартс она постепенно начала понимать, в каком чудовищном обществе ей довелось родиться. Эта преданность устаревшим традициям, это чванство, идея чистокровности, браки по расчёту... Магическая аристократия добровольно отказалась от всего человеческого в себе. Для них важна лишь выгода. Хотя, как говорил ей один друг, большинство людей в той или иной мере ищут выгоду, но среди чистокровных волшебников это возведено в абсолют.
А ведь когда-то она думала иначе. До Хогвартса Дафна была образцовой дочерью аристократического семейства. Она гордилась своим происхождением и наивно надеялась, что на Отборе ей достанется хотя бы полукровка, а то и чистокровный наследник — если отец приложит усилия. Она старалась вести себя как подобает холодной, высокомерной аристократке, особенно с грязнокровками и теми немногими полукровками, что осмеливались пройти на Слизерин. Как они вообще могли попасть на факультет великого Салазара? Впрочем, они быстро поняли своё место — те, кто не сумел дать отпор, вынуждены были служить "господам".
Но после Хэллоуина 1991 года её мир перевернулся. Именно тогда она впервые увидела, из кого на самом деле состоит общество, в котором она прожила всю жизнь.
***
31 октября 1991 года Дафна направлялась в подземелья своего факультета, с отвращением вспоминая сегодняшний пир. Лица этих грязнокровок, счастливо уплетающих еду, вызывали у неё тошноту. Несправедливо, что ей приходилось делить замок и занятия с отродьями магглов и предателями крови. У самого спуска в подземелья из-за угла вышел старшекурсник Слизерина. Дафна высокомерно вздёрнула подбородок, собираясь пройти мимо, но внезапно он резко дёрнул палочку — и всё поглотила тьма... Очнулась она в полной темноте. Единственным источником света было высокое запылённое окно, но ночь была безлунной. Внезапно в конце коридора возникли два огонька. Когда фигуры приблизились, сердце её сжалось — перед ней стояли староста Слизерина Джемма Фарли и шестикурсник, чьё имя она не знала. На их лицах застыло ледяное презрение. Прежде чем она успела что-то сказать, в её колено впился синий луч заклинания. Адская боль пронзила всё тело. — Всего лишь костолом, Гринграсс, — проговорил парень. — Дальше будет веселее. Заклинания сыпались одно за другим. Что-то жгло кожу, что-то оставляло глубокие порезы. Дафна кричала, надеясь, что кто-нибудь услышит её мольбы. — Хватит орать! — прошипела Джемма. — Мы наложили заглушающие заклятия. Никто тебя не услышит. — За что? — выдохнула Дафна, чувствуя солёный вкус слёз на губах. Новое заклинание рассекло её щёку, и тёплая кровь хлынула на мантию. — За твою тётку, будь она проклята! — крикнул парень. — Из-за её Закона мы вынуждены терпеть этих грязнокровок! Это тебе за ваше предательство! Избиение продолжалось. Когда они перешли к пинкам ногами, Дафна уже молилась о потере сознания. Вдруг раздался оглушительный взрыв. Её заплывшие глаза не видели ничего, но кто-то тёплый и сильный подхватил её на руки. Последнее, что она запомнила перед тем, как погрузиться в забытье, была мягкость больничной подушки. Утром два дня спустя Дафна смогла открыть глаза. Боль ещё пронизывала каждую клетку, но раны уже затягивались. Мадам Помфри, заметив, что она очнулась, поспешила напоить её зельем. Через час в палату вошли Дамблдор и декан Слизерина. Выслушав её рассказ о нападавших, декан стремительно удалился, пообещав разобраться. Когда же Дамблдор собрался уходить, Дафна окликнула его: — Директор! Кто меня спас? — Ах, вам ещё не сказали? — глаза старика заблестели. — Это был мистер Поттер. — Поттер? Чарли Поттер? — удивилась Дафна, вспомнив чистокровного волшебника. — Нет, — улыбнулся Дамблдор. — Гарри Поттер, третьекурсник Гриффиндора. Он даже навещал вас, беспокоился за вас. Дафна не могла поверить. Гарри Поттер, полукровка-гриффиндорец, спас её? Почему... и зачем он помог ей? — Но... как он справился со старшекурсниками? — Мистер Поттер весьма талантлив, хотя боевая магия не его конёк. Думаю, эффект неожиданности и... искреннее желание помочь вам, мисс Гринграсс, помогли ему. — А... как он узнал где я? — Ваши похитители были не слишком аккуратны и атаковали вас, когда юный мистер Поттер проходил мимо. Хоть это и не совсем подходящее слово относительно вашей ситуации, но вам действительно повезло, что внимание старших слизеринцев было заострено на вас и они не заметили ещё одного ученика, что был рядом. Оставшись наедине с мыслями, Дафна не могла понять — почему? Эти ублюдки пытали её за поступки тётки, а Поттер, чья семья пострадала от Закона Умиротворения, рискнул ради неё. Следующие пару дней она провела в Больничном крыле. Всё это время она боялась, что старшекурсники придут ночью и начнется новый раунд мучений. А также она продолжала думать, кто такой этот Гарри Поттер и почему он спас её. И как он сделал это? Она слышала об этом мальчике, история с семьей Поттеров была известна на всю страну, чистокровные часто упоминали их с презрением. Сама Дафна даже познакомилась со своим ровесником, Чарли Поттера-младшего, когда его и её родители были приглашены на званный вечер одного графа. Она нашла его через три дня. Ничем не примечательный мальчишка с изумрудными глазами и странным шрамом сидел на подоконнике, выводя узоры из искр. — Почему ты меня спас? — спросила она без предисловий. Гарри отвернул голову от окна и удивлённо посмотрел на неё. — Я Дафна Гринграсс, - с вызовом сказала она, представляясь. - Племянница Маргарет Гринграсс. Ты же должен ненавидеть меня. — Почему? — его недоумение казалось искренним. — Она... разрушила твою семью. Из-за неё твои родители... Лицо Гарри стало серьёзным, но в его глазах не было ненависти. — Твоя тётя не направляла палочку на моих родителей. Не она произносила заклинание. Винить во всём одного человека... это неправильно. Дафна застыла в изумлении. Она привыкла слышать ярость в голосах чистокровных, говорящих о Законе. А этот мальчик, потерявший из-за него семью, говорил на удивление спокойно. — К тому же, — продолжил он, — ты не должна отвечать за поступки родственников. Это несправедливо. Эти слова перевернули её мир. Всю жизнь её учили, что семья — единое целое, что позор и слава делятся между всеми. Но за эти пять дней родители не прислали ни строчки сочувствия — только сухое указание "не позволять эмоциям брать верх". Лишь Астория беспокоилась о ней по-настоящему. А этот полукровка говорил о справедливости. В тот миг в Дафне что-то сломалось. Искренняя улыбка тронула её губы, и она протянула руку: — Дафна. — Гарри, — он пожал её ладонь, улыбаясь. — У тебя сейчас занятие? — Трансфигурация. — О, обожаю МакГонагалл. Проводить? Она колебалась лишь мгновение. Что скажут другие слизеринцы? Общение с полукровками с других факультетов считалось табу на факультете Салазара Слизерина. Но разве те, кто не пришёл ей на помощь, более того, те кто издевался над ней, имеют ли они право её судить? — Спасибо. По пути к кабинету она спросила: — Как ты узнал? Фарли сказала, что наложила заглушающие заклятья. — Я умею быть незаметным, — пожал он плечами. — Или люди просто не хотят меня замечать. Увидел, как тебя уводят, проследил. Пришлось только потратить время, чтобы снять защиты с двери. — Почему ты не позвал преподавателей? — Я не знал, что они задумали. Боялся опоздать. — ...спасибо. Я не поблагодарила тебя тогда. — Не стоит. Я сделал то, что должен был сделать любой человек на моём месте. — Но не любой бы сделал. Кто-то струсил бы, кто-то... не стал помогать Гринграсс. — Это неправильно, — повторил он твёрдо. У дверей в класс уже толпились студенты Слизерина и Гриффиндора. Все с любопытством разглядывали необычную пару. Гарри остановился, давая ей возможность отойти, но Дафна намеренно подошла ближе и обняла его. Это были первые искренние объятия в её жизни. — Спасибо что проводил. Может... увидимся в субботу? Гарри смутился, но улыбка вернулась на его лицо: — Да... Буду рад. Когда он ушёл, Дафна осталась стоять у стены, игнорируя удивлённые и осуждающие взгляды. Она не заметила, как профессор МакГонагалл, подошедшая к классу, на мгновение задержала на ней взгляд с лёгкой улыбкой. И уж точно не знала, что стала для Гарри Поттера первым за три года настоящим другом в Хогвартсе***
После того Хэллоуина на первом курсе Дафна возненавидела чистокровное общество всей душой. Она прозрела: всё, что её окружало, оказалось фасадом, ширмой, за которой скрывались лицемерие и холодный расчёт. А она, как послушная марионетка, стремилась стать копией своей безупречной матери и надменного отца. Теперь же она поклялась быть честной прежде всего с собой, даже если эта правда будет резать по живому. Дафна вздрогнула, когда на неё посыпались сухие листья. Подняв голову, она увидела на ветке взлохмаченного тринадцатилетнего мальчишку, с удивлением глядевшего на неё сверху вниз. Он ловко спрыгнул, мягко приземлившись прямо перед ней и подняв облачко пыли. Дафна закашлялась, но на её губах дрогнула улыбка. — Привет, Джек. — Что-то случилось, Даффи? — сразу спросил он, в его глазах читалась привычная забота. Джек был её старым, странным другом. Они познакомились три года назад, когда дом его семьи сгорел дотла, а родители трагически погибли в огне. Как и многие простые волшебники, его семья пользовалась стандартными палочками, не чета утончённым изделиям Олливандера, но даже ими можно было бы справиться с бытовым пожаром. Однако той ночью что-то пошло не так. Граф Норфолк, её отец, даже не удостоил погорельцев вниманием. Джека забрали к себе бабушка с тёткой, но мальчик постоянно сбегал на пепелище, проводя дни и ночи среди обгорелых брёвен. Деревня считала его тронувшимся умом, и родные в конце концов махнули на него рукой. Лишь старенькая бабушка каждый день приносила ему еду и беседовала с внуком. Дафне было до боли жаль мальчишку. Безразличие отца, отказавшегося помочь даже с восстановлением дома, стало для неё ещё одним гвоздём в крышку гроба её прежних иллюзий. Она сама стала навещать Джека, приносить ему еду, и постепенно между ними возникла странная, но прочная дружба. В ней он находил отдушину — она не пыталась его жалеть или уговаривать вернуться к нормальной жизни. Она просто слушала. И сейчас, когда первые горькие слёзы уже высохли, она рассказала ему всё что произошло: о помолвке, о герцоге, о решении семьи. Джек не перебивал, лишь изредка кивая. Ей и не нужны были слова утешения, ей нужно было выговориться, выплеснуть наружу всю накопившуюся горечь и ярость. — Сочувствую тебе, Даф, — тихо произнёс Джек, когда она замолчала, исчерпав слова. — Даже не знаю, что тебе теперь делать. — Я тоже не знаю, — голос её сорвался. — Они всё решили за меня. Меня даже не спросили. Послышались размеренные шаги, и из-за покосившегося забора вышел высокий, прямой как жердь мужчина. — Госпожа Дафна, — его голос был ровным и спокойным. — Прошу вас, вернитесь домой. Ваши родители… обеспокоены. — Чем именно они обеспокоены, Альфред? — горько спросила она. Альфред. Дворецкий семьи Гринграсс, отдавший им долгие годы своей жизни. Его лицо испещрили морщины, виски тронула седина, но в его осанке и взгляде по-прежнему читалась несгибаемая воля. Он никогда не унижался перед хозяевами, не пресмыкался ради выгоды. Он заботился о ней и Астории по-настоящему, порой заменяя им отца. Именно его тихая, непоказная сила заставляла Дафну доверять ему. — Вами, леди. И ваша сестра сильно волнуется, — его взгляд был тёплым и понимающим. — Прошу вас, этот побег ничего не решит. Как ни горько было это признавать, Альфред был прав. Кивнув, Дафна поднялась и на прощание потрепала волосы Джека. Мальчик и дворецкий молча обменялись кивками — немое понимание между двумя людьми из разных миров. И вот она уже шла обратно к поместью, к своему будущему, которое всё больше напоминало тюрьму. Они шли молча, хотя Дафне отчаянно хотелось спросить его совета. Альфред был мудр, он мог бы подсказать выход. Но вместо слов он молча достал из внутреннего кармана своего безупречного сюртука небольшой конверт и протянул ей. — Будет лучше, если вы прочтёте это сейчас, — тихо сказал он. — Не думаю, что ваши родители будут рады его увидеть. Сердце ёкнуло. Дафна быстро вскрыла конверт. Письмо было от Гарри. Старый друг писал, что наконец-то покинул приют и теперь живёт в новом месте. В конце августа он будет в Косом переулке и надеется её увидеть. Луч света в тёмном царстве. Она должна встретиться с ним. Может быть, он сможет ей помочь или хотя бы подскажет, как быть. Нужно лишь убедить родителей отпустить её в Лондон именно тридцатого августа. Вернувшись в поместье, Альфред проводил её до кабинета Кроуфорда. Дафна отчаянно надеялась, что тётка Маргарет, чья воля была для отца законом, уже уехала. Дворецкий, к её облегчению, подтвердил это. Перед тяжёлой дубовой дверью Альфред оставил её, молча пожелав удачи одним лишь взглядом. Сделав глубокий вдох, Дафна вошла. Граф поднял на неё холодные глаза и отложил в сторону документ, который изучал. — Рад видеть, что ты пришла в себя. — Я… прошу прощения, отец, — сквозь стиснутые зубы выдавила Дафна. Говорить это было противно, но ради цели можно было и сыграть эту унизительную роль. — Хоть твоё поведение и было недостойным, мы спишем его на внезапность новости. — Да, отец. — Хорошо. Ты свободна. «Ублюдок, — пронеслось в голове у Дафны. — Разговаривает со мной, как с неразумной собачонкой». — Отец, я хочу попросить у вас разрешения, — она заставила свой голос звучать почти смиренно. — Да? — Кроуфорд удивлённо приподнял бровь. — Я хотела бы отправиться в Косой переулок тридцатого августа. Чтобы купить всё необходимое к школе. — Почему так поздно? Я планировал отправить вас в середине месяца. — Большинство студентов делают покупки в конце августа. Я бы хотела встретиться с однокурсниками… и с другом. — Я полагал, твои отношения со слизеринцами оставляют желать лучшего? — Учитывая новые обстоятельства, я решила, что стоит наладить связи, — она тщательно подбирала слова. — Разумно, — кивнул Кроуфорд. — А кто этот друг? — Теодор Нотт. Ложь далась ей легко. Теодора Нотта, этого напыщенного чванливого юнца, она терпеть не могла. — А, сын Нотта-старшего, — в голосе графа прозвучало одобрение. — Достойная фамилия. Хорошо, я даю согласие. Поедешь с Альфредом и Асторией. — Благодарю вас, отец. Разговор был исчерпан. Выйдя из кабинета, Дафна позволила себе короткую, торжествующую улыбку. Условия были приемлемые. Пока Альфред будет занят с Асторией, у неё будет шанс ненадолго улизнуть.***
30 августа Утро прошло в привычной, отлаженной суете. Кроуфорд и Нарцисса дали дочерям свои обычные, отточенные годами наставления о должном поведении и отпустили их. Через камин «Дырявого котла» они попали в Косой переулок. Дафна с тоской посмотрела на дверь, ведущую в маггловский Лондон, охраняемую невозмутимыми гвардейцами. Как часто она мечтала пройти сквозь неё — в мир, свободный от предрассудков и законов её общества. Быстро завершив необходимые покупки, Дафна воспользовалась тем, что Астории нужно было в аптеку, и объявила, что сама зайдёт в книжный, чтобы встретиться с «однокурсниками». Альфред бросил на неё пронзительный, всё понимающий взгляд, но, к её удивлению, не стал возражать. Воспользовавшись моментом, она ринулась вглубь переулка, к маленькому, неприметному кафе. За столиком на террасе, залитой утренним солнцем, сидел её лучший друг. Гарри Поттер, как всегда, казался погружённым в свои мысли, его пальцы бессознательно ерошили и без того непокорные волосы. Но это впечатление было обманчивым — за годы дружбы Дафна не раз поражалась его поразительной наблюдательности. Он заметил её мгновенно и поднял руку в приветственном жесте. Дафна быстрым шагом подошла к столику и опустилась на стул. Гарри, не спрашивая, заказал её любимое шоколадное мороженое и крепкий кофе. Разговор завязался сам собой, но Дафна нервничала — времени было в обрез. И хотя впереди был целый год в Хогвартсе, ей отчаянно хотелось выговориться именно сейчас, пока горечь не утихла. Заметив её напряжение, Гарри мягко предложил: — Расскажи всё по порядку. Что случилось? И она рассказала. Подробно, с болью и гневом, она излила ему всё: приговор родителей, будущую помолвку с незнакомым мужчиной, который был старше её на два десятилетия, их планы представить её герцогу на Рождество как свою будущую невесту. Она говорила о своём страхе, о чувстве ловушки, которая вот-вот захлопнется. И наконец, она призналась в своём самом сокровенном, ещё не оформившемся до конца плане — плане побега. Она понимала, что брака, скорее всего, не избежать, но она поклялась себе, что сразу после окончания Хогвартса сбежит. В Америку, во Францию, куда угодно, лишь бы подальше от этого прогнившего насквозь общества и его уродливых законов. Она смотрела на Гарри, ища в его глазах подтверждения, что её мечта не безумна, что свобода всё ещё возможна. — Жаль, что всё так сложилось, Дафна. Но, к сожалению, никто, кроме тебя самой, не может этого изменить. — О чём ты? — в её голосе прозвучала лёгкая дрожь, будто он затронул что-то глубоко спрятанное и болезненное. — Это твоя жизнь, Даф. Как бы я ни хотел помочь, исход зависит только от твоего выбора. — Ты предлагаешь мне пойти против семьи? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и проблеск чего-то нового, незнакомого. — Это один из вариантов, — он пожал плечами, и в его глазах не было осуждения, лишь понимание. — Ты и сама не питаешь к ним особой привязанности. — Дело не в родителях! — вырвалось у неё с внезапной горячностью. — Я думаю об Астории. Ты же знаешь, в каком она положении. — Знаю, — его взгляд смягчился. — Но это не отменяет простой истины: твоя жизнь принадлежит тебе. Я могу быть рядом, поддержать, что бы ни случилось. Но сражаться за своё будущее должна ты сама. Эти слова обрушились на неё с весом холодного камня. Дафна понимала, что Гарри говорит жёсткую, беспощадную правду. Но принять её было мучительно трудно. Даже после всех этих лет противостояния, скрытого неповиновения, она никогда не переступала черту, за которой мог последовать настоящий разрыв, потеря хоть и ненавистного, но привычного мира с его комфортом и определённостью. Внезапно позади раздался сдержанный, но хорошо знакомый кашель. Обернувшись, Дафна увидела Асторию с лёгкой, понимающей улыбкой на губах и Альфреда. Дворецкий стоял с чуть нахмуренными бровями, но в его позе не читалось ни гнева, ни раздражения, лишь привычная собранность. — Привет, Гарри, — легко поздоровалась Астория, её взгляд скользнул между сестрой и её другом с живым интересом. — Здравствуй, — сначала голос Гарри прозвучал немного устало, но затем он всё же выдавил улыбку. — Может, мороженого? Тебе клубничное, да? — Я бы с удовольствием, но... — Боюсь, нам пора, — вежливо, но не допуская возражений, вмешался Альфред. — Госпожа Дафна, покупки завершены. Граф ожидает, что мы вернемся к двум часам. — Альфред, можно ещё немного... — начала Астория. — Я бы и рад, госпожа, — его голос был апеллирующим к разуму — но приказ графа категоричен. Мне придётся отчитываться перед ним, а лгать своему господину я не в праве. Дафна раздражённо фыркнула, смирившись с неизбежным. Она поднялась и бросила Гарри прощальный взгляд. Тот кивнул: «Увидимся в „Хогвартс-Экспрессе“». — Воспользуемся порталом, — объявил Альфред, обращаясь к обеим сёстрам. — Мистер Поттер, — он коротко кивнул Гарри в знак прощания. — Пока, Альфред. Удачи, Астория, — Гарри поднял в ответ свою чашку. Едва младшая сестра успела что-то сказать, как мир вокруг сжался и закружился. В следующее мгновение они уже стояли на ухоженной лужайке перед фамильным поместьем. Дафна резко отпустила руку дворецкого и, не говоря ни слова, направилась к тяжёлым дубовым дверям. Ей нужно было остаться наедине с собой, с этими новыми, тревожными мыслями. Слова Гарри, как острые осколки, вонзились в её сознание, заставляя впервые с такой ясностью задать себе самый страшный вопрос: что она на самом деле готова сделать ради своей свободы? И какую цену она согласна за неё заплатить?
