Гарри Поттер и Братство свободных

      Мутная пелена сна спала с Астории и до неё долетел слабый скрип половиц, но веки её были тяжёлыми, словно налиты свинцом, и открывать их не хотелось. Голова раскалывалась — тупая, пульсирующая боль стучала в висках, будто кто-то бил молотком по черепу, и каждый удар отдавался тошнотой, что подкатывала к горлу. Она лежала на узкой кровати в маленькой спальне Выручай-Комнаты, шерстяное одеяло сползло на пол, оставив её в тёмно-синем свитере и брюках, что смялись за ночь и липли к коже от пота. Свет пробивался через щель в стене — тусклый, серый, утренний, — и резал глаза, заставляя её зажмуриться сильнее. Рот был сухим, язык прилип к нёбу, и горький привкус виски всё ещё держался где-то на задворках, едкий и противный, как напоминание о вчерашнем вечере. Она попыталась сесть, но комната качнулась, стены поплыли, и она рухнула обратно на подушку, прижав ладони к вискам, где боль билась особенно сильно.       Ей было всего тринадцать, и никогда раньше она не пила — ни капли, даже на семейных праздниках, где старшие поднимали кубки с огневиски или сливовым вином. Вчерашний глоток, такой маленький, казался тогда невинным, почти игрой, но теперь тело мстило ей за эту глупость. Желудок сжимался, то ли от голода, то ли от спирта, что всё ещё ворочался внутри, и она сморщилась, чувствуя, как кожа на лице натянулась, сухая и липкая от ночного сна. Зачем она вообще согласилась? Мысль эта крутилась в голове, мутная и обрывочная, как сон, который не можешь вспомнить. Гарри с его усталой улыбкой, Бен с его хриплым голосом — они сидели у камина, пили, и что-то в этом было тёплым, притягательным, как свет в темноте. Но почему она? Она ведь пришла поговорить с Гарри, а не напиваться с ними до полуночи. Теперь даже цель её прихода утонула где-то в этой головной боли, оставив только стыд и растерянность.       За дверью послышался слабый шорох — то ли кто-то двигался, то ли угли в камине оседали, превращаясь в пепел. Астория заставила себя открыть глаза, и свет ударил сильнее, вынудив её зажмуриться снова. Комната пахла дымом, старым деревом и чем-то кислым — может, пролитым виски, что впиталось в пол. Она села медленно, цепляясь за край кровати, и босые ноги коснулись холодных досок, от чего по спине пробежал озноб. Голова гудела, каждый звук — скрип, шорох, даже её собственное дыхание — отдавался в ушах, как гром. Четырнадцать лет, а она уже лежит тут, будто после попойки в "Трёх мётлах", и зачем? Ради чего? Она стиснула зубы, пытаясь вспомнить, но память подсовывала только обрывки: стакан в руке, тепло камина, голос Бена, что извинялся. Всё расплывалось, и она чувствовала себя глупо, маленькой, потерянной в этом чужом месте.       Сквозь гул в голове Астория заставила себя встать, цепляясь за край кровати, и ноги её задрожали, едва коснувшись холодного пола. Тошнота подкатила к горлу, липкая и кислая, и она сглотнула, прижимая руку ко рту, чтобы удержать этот комок внутри. Каждый шаг отзывался в теле слабостью, мышцы ныли, будто она тащила мешки с углём, а не просто поднималась с кровати. Дверь спальни скрипнула, когда она толкнула её, и волна воздуха из главной комнаты ударила в лицо — густая, тяжёлая вонь, смесь застарелого сигаретного дыма, перегара и чего-то прогорклого, что осело в углах за ночь. Камин давно потух, оставив кучку серого пепла, и свет, что пробивался через щели в стенах, был тусклым, серым, как февральское утро. Диван у стола прогнулся под весом Бена, что лежал на нём, раскинув руки; одна нога свисала на пол, ботинок наполовину сполз, а рубашка смялась до состояния тряпки, пропитанной спиртом. Рядом валялась пустая бутылка виски, и несколько капель растеклись по деревянному полу, блестя в слабом свете.       Шатаясь, Астория шагнула дальше, держась за стену, где гобелен с выцветшими узорами цеплялся за её пальцы, сухой и пыльный. Вонь забивала нос, и она сморщилась, чувствуя, как желудок снова сжался, грозя вывернуться наизнанку. Из соседней двери, что вела в душевую, вышел Гарри, босой, с мокрыми короткими волосами, что торчали ёжиком после воды. На нём была чистая серая футболка и брюки, но под глазами залегли тёмные круги, а кожа казалась бледнее обычного. Запах мыла тянулся за ним, слабый барьер против смрада комнаты, и он бросил взгляд на Асторию, но тут же перевёл его на Бена. Подойдя к дивану, он пнул друга в голень — не сильно, но достаточно, чтобы тот дёрнулся. — Бен, вставай, — буркнул Гарри, голос хриплый, с ноткой раздражения, и наклонился, тряхнув его за плечо.       Тело Бена шевельнулось, он застонал, низко и утробно, прижимая руку к лицу, будто хотел отгородиться от света и звука. Перегар от него шёл густой, кислый, и Гарри поморщился, отступив на шаг, но продолжил трясти, пока Бен не открыл глаза — мутные, красные, с налипшими ресницами. Половицы скрипели под ногами Гарри, комната дышала застарелой вонью, и Астория стояла у стены, чувствуя, как тошнота и головная боль сливаются в одну сплошную муть, пока парни возились у дивана.       Половицы скрипнули громче, когда Бен, кряхтя, начал подниматься с дивана, цепляясь за спинку, чтобы не рухнуть обратно. Его лицо, красное и опухшее от сна и спирта, блестело от пота, а волосы торчали слипшимися прядями, пропитанными запахом перегара. Он потянулся к столу, пальцы дрожали, но ухватили пустую на вид бутылку виски, и, поднеся её к губам, он вытряс последние капли — тёмные, густые, что скользнули по подбородку, оставив липкий след. Глоток обжёг горло, и он выдохнул с хриплым стоном, будто это могло прогнать похмелье, а не усугубить его. Гарри, стоявший рядом, скривился, уголок рта дёрнулся в гримасе отвращения, и он отвернулся, шагнув к столику у стены, где стоял кувшин с водой. Холодная жидкость плеснула в стакан, чистый звук разрезал вонь комнаты, и он выпил залпом, смывая вкус вчерашнего виски, что ещё цеплялся к языку. Короткие волосы его блестели от воды после душа, но под глазами тени лежали глубже, чем прежде, и он бросил быстрый взгляд на Асторию, что всё ещё стояла у стены, бледная и шаткая.       Бен плюхнулся обратно на диван, бутылка звякнула о стол, и лёгкая ухмылка, кривая и пьяная, тронула его губы, когда он посмотрел на Асторию. Глаза его, мутные от спирта, блестели каким-то странным весельем, и он откинулся назад, раскинув руки, будто был королём этой вонючей комнаты. — Ну что, Гринграсс, теперь ты одна из нас, — сказал он, голос хриплый, но живой, с ноткой насмешки и теплоты. — Выжила ночь с нами — это не каждому дано. Астория сжала губы, тошнота всё ещё ворочалась в желудке, и она не знала, смеяться ей или убежать, но Бен уже повернулся к Гарри, хлопнув ладонью по дивану. — Давай, Гарри, бери её в наш клуб, — продолжил он, ухмылка стала шире. — Она в деле.       Гарри поставил стакан на стол, вода капнула на дерево, оставив тёмное пятно, и он посмотрел на Бена с лёгким раздражением, что сменилось небольшим извинением, когда взгляд переместился к Астории.       Он фыркнул, отмахнувшись от Бена рукой, будто отгонял назойливую муху, и стакан в его ладони звякнул о стол, когда он его поставил. Короткие волосы его чуть шевельнулись от резкого движения, и он бросил взгляд на Асторию, стоявшую у стены с бледным лицом и смятым свитером. — Пусть приходит, если захочет, — сказал он, голос хриплый, но ровный, с лёгкой усталостью. — Её дело.       Он потёр шею, где кожа всё ещё зудела от вчерашней грязи, и отвернулся, шагнув к кувшину за новой порцией воды. Бен хмыкнул, ухмылка его стала шире, и он лениво потянулся на диване, скрипнув продавленной спинкой. От вони в комнате воздух казался тяжёлым, липким, пропитанным их ночными посиделками. Астория молчала, чувствуя, как головная боль пульсирует в висках, и вдруг её взгляд упал на старые часы у камина — стрелки застыли на двенадцати. Полдень. Сердце её ёкнуло, тошнота сменилась холодным ужасом, и она резко выпрямилась, чуть не потеряв равновесие.       Два урока — Заклинания и Прорицание— уже прошли, оставив её в пустоте этого утра. Она, четырнадцатилетняя четверокурсница, опоздала, и паника захлестнула её, как ледяная вода. Руки задрожали, она глядела то на Гарри, то на Бена, и голос её сорвался, когда она наконец выдавила: — Уже полдень! Я пропустила уроки!       Бен поднял голову, весёлость в его глазах сменилась лёгким удивлением, и он потёр лицо, будто только сейчас сообразил, что время существует. Гарри повернулся, стакан замер в его руке, и он кашлянул, бросив взгляд на Бена, прежде чем заговорить. — Прости, — сказал он, пожав плечами, и в голосе его было больше усталости, чем вины. — Мы седьмой курс, у нас утром занятий нет. Привыкли вставать поздно. — Да, у меня только после обеда Слизнорт, так что…- Бен кивнул, откинувшись назад, и добавил с кривой ухмылкой. – извини, Гринграсс. Забыли, что у тебя ещё полный день.       Свет из окон падал на лицо Астории, подчёркивая её бледность и смятение, и она стояла, теребя рукав свитера, пока паника гудела в голове вместе с болью. Гарри заметил её дрожь, поставил стакан с водой на стол и шагнул ближе, подняв руку в успокаивающем жесте. —Не переживай ты так, — сказал он, голос хриплый, но мягкий. — Я с третьего курса уроки прогуливал, и ничего, живой. Пропустишь пару раз — мир не рухнет.       Он пожал плечами и отвернулся, бросив взгляд на Бена, что уже поднялся с дивана. Слизеринец кряхтел, стаскивая смятую рубашку через голову, и потная ткань шлёпнулась на коврик у камина, добавив к вони комнаты ещё один слой кислого запаха. Он нашарил в углу чистую мантию — не глаженую, но без пятен, — и натянул её, морщась от света, что резал его всё ещё мутные глаза. Деревянный стул скрипнул, когда он задел его ногой, роясь в кармане старой мантии, и вытащил маленький пузырёк с мутно-зелёной жидкостью — антипохмельное зелье, что шипело, когда он встряхнул его. Откупорив пробку, он залпом выпил половину, скривился от горького вкуса и протянул пузырёк Гарри. Тот взял его, сделал глоток, и лицо его разгладилось, тени под глазами чуть побледнели, хотя усталость никуда не делась.       Астория смотрела на них и шагнула к столу, но Гарри покачал головой, убирая пузырёк в карман. —Тебе нельзя, — сказал он, заметив её взгляд, и голос его стал чуть строже. — В четырнадцать его пить рано, оно для более взрослых магов —И для тех, кто бухает очень часто, - добавил Бен, натягивая рубашку. —Слишком сильно бьёт по печени, тебе хуже станет, - пояснил Гарри и положил пустой пузырёк в карман.       Она прикусила губу, чувствуя, как тошнота всё ещё ворочается в желудке, и кивнула, хоть головная боль от этого не ушла. Бен хмыкнул, потирая виски, и бросил мантию Астории, что лежала у дивана, — пыльная, но всё ещё её. Она поймала её, натянула поверх свитера, и ткань холодно коснулась шеи, пропахшая дымом и сыростью. Гарри открыл дверь Выручай-Комнаты, и холодный воздух коридора ворвался внутрь, смывая часть вони, но унося тепло. Они вышли, шаги гулко отдавались по каменным плитам седьмого этажа, и направились к лестницам, что вели в Большой Зал.       Коридоры лежали пустыми, только запах еды — жареного хлеба, супа, чего-то мясного — уже тянулся снизу, смешиваясь с остатками похмелья в их головах. Астория шла позади, сжимая пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь, а Бен шагал впереди, слегка пошатываясь, но с лёгкой ухмылкой, будто зелье уже начало работать. Гарри двигался рядом, глядя прямо пока они спускались к обеду, оставляя за спиной скрипучую дверь и запах вчерашней ночи. Вскоре лестницы остались позади, и гул голосов из Большого Зала хлынул навстречу, смешиваясь с запахом еды — горячего супа, жареного мяса и свежего хлеба, что перебивал остатки вони Выручай-Комнаты. Они вошли, и высокие двери скрипнули, пропуская их внутрь. Обед уже начался: столы гудели от разговоров, тарелки звякали, а воздух был тёплым, пропитанным ароматом тыквенного сока и масла. Бен, всё ещё пошатываясь, но с лёгкой ухмылкой, направился к столу Слизерина, где его встретили кивками и быстрыми взглядами — кто-то с насмешкой, кто-то с равнодушием. Он плюхнулся на скамью рядом с парой своих товарищей, тут же потянувшись к кувшину с водой, что стоял в центре, и плеснул себе полный кубок, пролив немного на скатерть.       Гарри свернул к столу Гриффиндора, шаги его были тяжёлыми от усталости, и он занял своё привычное место — в самом конце, где длинная скамья оставалась почти пустой. Здесь не было толпы, только тихий угол, где он мог сидеть один. Он потянулся за куском горячего хлеба, отломив его пальцами. Астория замешкалась, но последовала за ним, опустившись рядом. Она вдруг вспомнила свой первый день в Хогвартсе — тот же стол, то же место в конце, где она сидела, маленькая и растерянная, среди гомона старшекурсников.       Головная боль всё ещё пульсировала, но тепло еды и знакомость этого места — того самого угла, где она сидела в свой первый день, — начали пробивать её смятение. Тогда, три года назад, она жалась к краю скамьи, маленькая, с широко раскрытыми глазами, глядя на старшекурсников, что болтали и смеялись, пока Распределяющая шляпа ещё гудела в её ушах. Теперь она была тут, с похмельем в четырнадцать, и это казалось нелепым, неправильным.       Она повернулась к Гарри и слова уже вертелись на языке — что-то важное, что она хотела сказать ещё вчера, до всей этой дурацкой ночи с алкоголем.       Но тут тень упала на стол, резкая и длинная, отрезав её мысли. Джинни Уизли стояла перед ними, её рыжие волосы пылали в отсветах свечей, что плавали под потолком, а лицо было напряжённым, с глубокой складкой между бровей. Она упёрла руки в бока, мантия её задралась, открыв край красного свитера, и тёмные глаза метали искры тревоги пополам с раздражением. Запах супа, что стоял в миске перед Асторией, вдруг показался слишком густым, и она замерла, чувствуя, как взгляд Джинни прожигает её насквозь. —Астория, ты где была? — голос Джинни сорвался, дрожа от беспокойства, но с явным упрёком. — Я полночи не спала, думала, тебя Филч поймал или ещё хуже!       Гарри поднял голову, пальцы его замерли на куске хлеба, и он кашлянул, бросив быстрый взгляд на Асторию, но промолчал.       Астория сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и подняла взгляд на Джинни, чьи глаза буравили её с тревожной настойчивостью. Руки под столом разжались, пальцы задрожали, и она кашлянула, пытаясь собрать слова, что путались в голове, как ком шерсти в руках неумелой вязальщицы. — Я… была с Гарри, — выдавила она наконец, голос дрогнул, тонкий и неуверенный, словно нить, готовая порваться. — Просто задержалась… ночью. Всё нормально, правда.       Джинни прищурилась, шагнув ближе, и её нос сморщился, уловив слабый, но едкий запах перегара, что всё ещё цеплялся к Астории, несмотря на утреннюю сырость и холод коридоров. Лицо её напряглось, брови сдвинулись, и она скрестила руки, отчего мантия натянулась на плечах. — Нормально? — переспросила она, голос стал резче, как лезвие, что скребёт по камню. — Ты серьёзно? От тебя несёт, как от завсегдатая "Кабаньей головы"! Ты что, пила? — Это… не то, что ты думаешь, — пробормотала она, теребя край мантии под столом, и голос её утонул в шуме зала. — Просто немного… попробовала. Один раз. Щёки вспыхнули жаром, и взгляд Астории упал к миске с супом, где жирные пятна плавали на поверхности.       Джинни фыркнула, недоверие проступило в каждом движении — от резкого наклона головы до сжатых губ, и она бросила взгляд на Гарри, что сидел рядом, отламывая очередной кусок хлеба и отправляя его в рот. Его лицо озарила лёгкая усмешка, уголки губ дрогнули, но он не поднял глаз, продолжая жевать с таким видом, будто весь этот разговор его не касался. — И ты мне скажешь, что это не его рук дело? — бросила Джинни, кивнув на Гарри, и в тоне её сквозила смесь укора и подозрения. — Он вчера где-то шлялся, а ты с ним? В четырнадцать лет?       Хмыкнув, Гарри проглотил хлеб и наконец глянул на Джинни, но лишь пожал плечами, не удостоив её ответом, взяв ложку и начав есть суп. Кубок с водой оказался в его руке, он сделал глоток.       Открыв рот, чтобы возразить, Астория почувствовала, как слова застряли, словно кость в горле, и она только сильнее сжала ткань мантии, пока стыд и похмелье смешивались в едкую кашу. Покачав головой, Джинни выдохнула через нос, и вдруг её лицо смягчилось, хотя недовольство никуда не делось. Склонившись к Астории, она заговорила тише, почти шёпотом, но с тёплой ноткой, что пробилась сквозь раздражение. —Ладно, с этим потом разберёмся, — сказала она, выпрямляясь. — Но всё равно… с днём рождения тебя, Астория. Хоть ты и выбрала странный способ его отметить.       Кубок в руке Астории дрогнул, вода плеснула на пальцы, холодная и неожиданная. День рождения? Моргая, она уставилась на Джинни, и в голове щёлкнуло — 15 октября. Сегодня. Её четырнадцатый день рождения утонул в виски, похмелье и этой дурацкой ночи, и она даже не вспомнила об этом до сих пор. Щёки снова вспыхнули, но теперь от растерянности, и она пробормотала, едва слышно: —Спасибо… я… забыла.       Глаза Гарри расширились от удивления, он замер с ложкой супа у рта, глядя на неё, будто только сейчас сложил пазл. Потом лицо его озарила лёгкая, чуть неловкая улыбка, и он отложил ложку на стол. —Серьёзно? День рождения? Ну… тогда поздравляю, Астория, — сказал он, голос стал живее, с тёплой ноткой. — Заходи сегодня вечером на поле для квиддича, отметим как надо.       Щёки Астории запылали ещё сильнее, жар разлился до ушей, и она опустила взгляд, теребя пальцами край рукава. Джинни резко повернулась к Гарри, глаза её сузились, и кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Ты шутишь? — выпалила она, голос дрожал от злости. — Её вчера напоили, а ты теперь зовёшь её куда-то ещё? —Успокойся, Уизли, — бросил он. Гарри усмехнулся, уголки губ дрогнули, и он встал, отодвинув скамью и подхватив мантию со спинки. — Всё будет нормально.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к выходу.       Джинни фыркнула, глядя ему вслед, но потом выдохнула, смягчая плечи, и опустилась на скамью рядом с Асторией. Её мантия шуршала, задевая край стола, и она полезла в карман, вытаскивая свёрток, завёрнутый в грубую коричневую бумагу. Развернув его, Джинни протянула подруге пару перчаток для ловца — кожаные, потёртые на кончиках пальцев, но крепкие, с вышитыми золотыми нитями на запястьях. —Вот, держи, — сказала она уже с тёплой ноткой. — Думала подарить позже, но раз уж ты тут… С днём рождения ещё раз! —Спасибо, Джинни, они… классные, — Астория взяла перчатки, пальцы её скользнули по мягкой коже. — Надеюсь, будешь ловить снитч лучше меня, — хмыкнула Джинни, и уголок её губ дрогнул в улыбке. — Только не теряй их, как я свои в прошлом году.       Шаги за спиной заставили Асторию обернуться, и рядом появился Колин Криви, его светлые волосы торчали во все стороны, а в руках он сжимал толстый альбом, перевязанный потёртой лентой. Лицо его светилось улыбкой, и он плюхнулся на скамью с другой стороны от Астории, чуть не задев локтем миску с супом. —С днём рождения, Астория! — выпалил он, голос звонкий, как колокольчик. — Это тебе, как всегда.       Он протянул альбом, и Астория развязала ленту, открыв первую страницу — фотографии третьего курса, аккуратно вклеенные, с подписями его аккуратным почерком. Вот она смеётся у озера, вот прячется от дождя под деревом, вот спит на уроке ЗОТИ. Каждый год Колин дарил ей такой альбом — традиция, начатая ещё с первого курса, и каждый раз это было как маленькое путешествие назад. — Колин, ты опять целый год снимал? — спросила она, листая страницы, и голос её стал чуть живее. — Конечно! Это же для истории, — ответил он, сияя. — Ты в том году такая смешная на фотках с квиддича. — Спасибо, — сказала она, и яркая улыбка тронула её губы, впервые за утро пробившись сквозь похмелье.       Джинни глянула на альбом поверх её плеча и хмыкнула. —Он прав, ты там выглядишь, будто с метлы вот-вот свалишься.              Зал постепенно стихал, студенты поднимались со скамеек, откладывая тарелки и собирая сумки, пока запах супа и хлеба всё ещё витал в воздухе. Астория аккуратно сложила перчатки ловца рядом с альбомом Колина, чувствуя, как тепло от подарков немного разгоняет утреннюю муть в голове. Джинни встала, отряхнув мантию от крошек, и кивнула в сторону выхода. —Пойдём, Трансфигурация через двадцать минут, — сказала она, голос уже спокойнее, но с лёгким намёком на то, что разговор ещё не закончен. — Да, МакГонагалл не любит опозданий. Пошли! – Колин подхватил свою сумку, закинув её на плечо, и улыбнулся Астории       Троица двинулась к дверям, шаги их гулко отдавались по каменному полу, и поток студентов вынес их в коридор, где холодный воздух смахнул остатки тепла Большого Зала. Астория плелась чуть позади, тошнота всё ещё ворочалась в желудке, а головная боль стучала в висках, хоть обед и приглушил её немного. Перчатки и альбом она прижимала к груди, словно они могли защитить от этого дня. Лестницы скрипели под ногами, стены отбрасывали длинные тени от факелов, и голоса ребят впереди смешивались с гомоном других учеников, спешащих на уроки.       Перед классом Трансфигурации, где уже толпились четверокурсники, высокая фигура в тёмно-зелёной мантии преградила путь. Профессор МакГонагалл стояла у двери, её острый взгляд скользнул по толпе и остановился на Астории. Очки в тонкой оправе блеснули в свете коридора, и она сделала шаг вперёд, заставив Джинни и Колина замедлиться. — Мисс Гринграсс, — начала она, голос строгий, но с лёгкой озабоченностью, — Мне сообщили о вашем отсутствие на утренних Заклинаниях и Прорицаниях. Объяснитесь. — Я… плохо себя чувствовала, профессор, — сказала она тихо, голос дрожал, но в этом была правда, хоть и не вся. — Утром не смогла встать.       Астория замерла, сердце ёкнуло, и она сглотнула, чувствуя, как стыд холодной волной поднимается к горлу. Перчатки в руках вдруг стали тяжёлыми, и она опустила взгляд.       МакГонагалл прищурилась, внимательно оглядывая её. Бледность Астории, тёмные круги под глазами и лёгкая дрожь в пальцах говорили сами за себя, но после обеда запах виски уже выветрился, оставив лишь слабый намёк на усталость. Профессор поджала губы, но кивнула, смягчив тон. —Вижу, вы действительно не в форме, — сказала она. — Никаких уроков сегодня. Идите к мадам Помфри, пусть она вас осмотрит и даст что-нибудь для восстановления. —Спасибо, профессор, — пробормотала Астория, чувствуя облегчение пополам со стыдом, и кивнула, не поднимая глаз.       Джинни бросила на неё быстрый взгляд, полный тревоги, но МакГонагалл уже махнула рукой, отпуская её, и повернулась к классу, чтобы начать урок. Колин шепнул: — Выздоравливай!       И они с Джинни скрылись за дверью, оставив Асторию в коридоре. Каменные стены давили, шаги других студентов затихали вдали, и она медленно побрела к больничному крылу, сжимая подарки, пока головная боль напоминала о вчерашней ночи.       Коридор перед классом Трансфигурации опустел. Астория стояла и чувствовала, как холод каменного пола пробирается сквозь подошвы ботинок. Идти к мадам Помфри? Нет. Желудок сжался от одной мысли — острый взгляд медика-ведьмы, её вопросы, зелья, которые могут выдать следы вчерашнего алкоголя в крови. Она представила, как Помфри хмурится, качает головой, а потом отправляет сову родителям, и стыд захлестнул её сильнее, чем похмелье. Нет, лучше пройтись, проветрить голову, чем рисковать таким позором. Развернувшись, она двинулась прочь, шаги её гулко отдавались в пустом коридоре, пока факелы отбрасывали дрожащие тени на стены.       Дойдя до лестницы, она свернула к Центральному Залу — массивному крылу замка, что тянулся недалеко от класса Трансфигурации. Воздух здесь был прохладнее, пропитанный запахом старого гранита. Широкий коридор открывался перед ней, его стены из серого гранита поднимались к сводчатому потолку, где витражи в форме ромбов пропускали тусклый осенний свет. Стёкла окрашивали пол в пятна бледно-зелёного и золотого, и Астория шагала по ним, чувствуя, как холод плит пробирает ноги. Портреты вдоль стен шептались, их голоса сливались в тихий гул — старый рыцарь в латах ворчал о погоде, дама в кружевном платье обсуждала чьи-то манеры, но она не вслушивалась, погружённая в свои мысли.       Лестница справа вела к башням, но Астория свернула в боковой проход, где коридор становился уже, а стены украшали резные панели с изображениями сов и листьев, потемневшие от времени. Здесь пахло воском от факелов и чем-то пряным — может, остатками зелий из соседних классов. Камень под ногами был неровным, местами стёртым от шагов тысяч учеников, и она споткнулась, чуть не уронив альбом. Головная боль пульсировала, тошнота ворочалась в желудке, но свежий сквозняк, что гулял через щели в окнах, немного разгонял эту муть. За одним из витражей мелькнула тень совы, пролетевшей над двором, и звук её крыльев эхом отразился в пустоте.       Проход вывел к небольшой галерее, что тянулась вдоль внешней стены замка. Высокие окна здесь были чуть приоткрыты, впуская холодный октябрьский ветер, что трепал её мантию и уносил застоявшийся запах еды из Зала. Вдалеке виднелись шпили башен, окутанные серыми облаками, и где-то ниже шумел Запретный Лес, но Астория остановилась, прислонившись к подоконнику. Холодный камень впился в ладони, и она вдохнула глубже, чувствуя, как воздух остужает горящие щёки.       Галерея тянулась вдоль внешней стены, и в конце, у поворота к башне, гриффиндорка заметила две фигуры, что стояли в тени арки. Замедлив шаг, она пригляделась — Гарри, прислонившийся к стене, и Панси Паркинсон напротив него.       Гарри стоял, скрестив руки, и его поза была расслабленной, почти ленивой, но взгляд равнодушно скользил куда-то в сторону, к окну, где облака сгущались над шпилем башни. Панси же была другой — лицо её пылало, красное и мокрое от слёз, что оставили блестящие дорожки на щеках. Волосы, обычно аккуратно уложенные, выбились из причёски, и она сжимала кулаки, ногти впивались в ладони. Астория замерла у колонны, где тень скрывала её, и ветер унёс часть слов, но обрывки долетали, резкие и злые. — …ты избегаешь меня, Поттер! — голос Панси сорвался, дрожа от гнева и слёз. — Как будто я пустое место! Это невыносимо!       Гарри пожал плечами, не глядя на неё, и его пальцы лениво постукивали по камню стены. — Я не просил этого, Паркинсон, — буркнул он, голос низкий, почти скучающий. — Ты знаешь, как всё устроено.       Астория нахмурилась, прислушиваясь, но она была далеко и ветер заглушал слова, и смысл ускользал, как дым. Она слышала только обрывки, что путались в голове, не складываясь в картину. — …разрушаешь мою жизнь! — выкрикнула Панси, шагнув ближе, и голос её стал выше, почти визгливым. — Это не игра, это… закон… должен… нельзя просто взять и… — Я ничего не должен, — перебил Гарри, и в тоне его мелькнула сталь. — И я этого не хочу.       Ветер унёс конец фразы, и Астория сжала альбом сильнее, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее. Закон? Слова кружились в голове, но без контекста звучали как загадка, и она не могла понять, о чём они спорят. Панси всхлипнула, вытерла щёку рукавом и бросила на Гарри взгляд, полный ярости и боли. — Ты хоть понимаешь, что мне приходится терпеть? — сказала она, голос дрогнул. — Все эти взгляды, шепотки… а ты просто стоишь тут, как будто тебе плевать! — Потому что мне плевать, — отрезал он, наконец посмотрев на неё, но глаза его были холодными, пустыми. — Я не буду притворяться.       Панси задохнулась от этого, кулаки её задрожали, и она развернулась, почти бегом уходя по галерее, мантия хлопала за ней, как крылья раненой птицы. Гарри остался стоять, глядя ей вслед, и вздохнул, потирая шею. Астория прижалась к колонне и не знала, выйти ей или остаться в тени, пока обрывки их ссоры крутились в голове, непонятные и тревожные. Шаги Панси затихли вдали, растворившись за поворотом. Астория стояла, прижавшись к колонне, чувствуя, как шершавый камень царапает плечо сквозь мантию, а обрывки ссоры всё ещё гудели в голове — "закон", "разрушаешь" — слова без смысла, но с острым привкусом тревоги. Она сглотнула, сжимая сумку, и решилась — шагнула из тени, ботинки тихо стукнули по камню. Гарри всё ещё стоял у стены, одна рука упиралась в подоконник, а взгляд его был устремлён туда, где только что скрылась Панси.       Подняв глаза, он заметил Асторию, и лицо его напряглось — брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Недовольство мелькнуло в его взгляде, холодное и резкое. Было понятно, что он очень недоволен тем, что Астория подслушала их разговор. Она замерла на полушаге, чувствуя, как жар снова заливает щёки, но всё же двинулась к нему.       Гарри молча смотрел на неё ещё миг, затем развернулся, не сказав ни слова. Мантия его качнулась, и он пошёл прочь, шаги гулко отдавались в пустой галерее. Астория моргнула, растерянность сменилась порывом, и она поспешила за ним, ботинки скользили по гладким плитам. — Гарри, подожди! — вырвалось у неё, голос дрогнул, но он даже не обернулся, свернув за угол в длинный коридор, что тянулся вдоль внешней стены.       Добежав до поворота, она остановилась, дыхание сбилось, и глаза её расширились от удивления. Коридор был пуст. Длинный, прямой, с высокими окнами слева и голыми стенами справа, он тянулся на добрую сотню шагов, и Гарри не было видно нигде — ни у дальнего конца, ни в тени арки, что вела к лестнице. Она нахмурилась, сердце стучало быстрее, и взгляд метнулся к окнам, где ветер гнал клочья облаков над двором. Неужели выпрыгнул? Нет, глупости — пятый этаж, стекло целое, да и не успел бы он так быстро. Но куда он делся?       Астория подошла к окну, холодный подоконник прижался к рукам, и выглянула — двор внизу пустой, только вороны орали где-то над башнями.       Отступив, она почувствовала лёгкое раздражение. Гарри пропал, и это было странно — слишком странно для простого объяснения. Она вспомнила про поле для квиддича — он ведь звал её туда вечером. Она обязательно спросит его, как он так смог исчезнуть. Не мог же он траснгрессировать в Хогвартсе!       Астория пожала плечами, отойдя от окна, и решила не стоять на месте. Коридор всё равно был пуст, а Гарри, куда бы он ни делся, явно не собирался появляться обратно. Она поправила школьную сумку на плече, вещи внутри слегка звякнули, и пошла дальше, шаги гулко стучали по камню. Свежий воздух из окон немного бодрил, и слабость в ногах от вчерашнего виски стала меньше, хоть и не ушла совсем. Коридор вывел к узкой лестнице, что вела вниз, к Колокольной Башне. Она спустилась, минуя гудящие классы, где голоса профессоров доносились через закрытые двери. Ей не хотелось ни к Помфри, ни на уроки — лучше просто пройтись, пока день не закончится.       Лестница привела её в просторный двор Колокольной Башни, где высокие арки из серого камня поднимались к небу, а старые колокола висели в тени, их бронза потемнела от времени. Ветер гулял между колоннами, принося запах мокрого мха и земли, а под ногами хрустели мелкие камешки, которыми был усыпан двор. В углу, у стены, стояла деревянная скамья, потёртая и покрытая пятнами от дождя, а рядом — ржавая клетка, давно пустая, оставшаяся с каких-то старых уроков по уходу за магическими существами. Астория прошла мимо, бросив взгляд на витраж с изображением совы, что тускло светился в одном из окон башни, и направилась к выходу из замка через арочный проход, где массивные двери были приоткрыты.       Снаружи холодный октябрьский ветер ударил в лицо, пахнуло мокрой травой и лесом. Она натянула мантию плотнее и пошла через двор, где каменные плиты переходили в тропинку, что вела к поляне у Запретного Леса. Ноги её немного дрожали — то ли от усталости, то ли от похмелья, — но идти было легче, чем сидеть взаперти. Деревья впереди темнели густой стеной, ветки шумели, и она остановилась на краю поляны, где трава была примята от частых шагов.       Профессор Хагрид вёл урок — его громкий бас перекрывал ветер, пока он размахивал руками перед группой третьекурсников. Перед ним стоял большой деревянный ящик с вырезанными рунами, из которого доносилось низкое рычание, и несколько ребят отпрянули, когда он открыл крышку. Астория пригляделась — из ящика высунулась морда огневицы, чешуя её блестела на солнце, а струйка дыма вырвалась из пасти. Профессор Хагрид что-то объяснял про уход за этими тварями, но слова долетали обрывками — "осторожно", "кормить", "не пугать". Тощий рыжий пацан попытался погладить огневицу, но быстро отдёрнул руку, когда она щёлкнула зубами, и профессор Хагрид загоготал, хлопнув его по плечу. Астория хмыкнула — ей такие уроки нравились, но сейчас она просто смотрела со стороны, прислонившись к стволу старого дуба, что рос у края поляны.       Солнце клонилось к закату, тени от деревьев вытянулись, и холод стал кусаться сильнее. Она постояла ещё немного, пока профессор Хагрид не загнал огневицу обратно в ящик, а третьекурсники не потянулись к замку, болтая и смеясь. Желудок заурчал — обед давно прошёл, а похмелье всё ещё давало о себе знать лёгким голодом. Пора было идти обратно. Астория развернулась, сунув руки в карманы, и пошла к замку, тропинка хрустела под ботинками. Вдалеке башни Хогвартса темнели на фоне серого неба, и запах ужина — жареного мяса и картошки — уже тянулся из открытых дверей, маня её внутрь.       Тропинка осталась позади, и Астория вошла в замок через массивные двери, что скрипнули, пропуская её внутрь. Тёплый воздух Большого зала приятно обволакивал после прохлады улицы. Она поправила сумку на плече, вещи внутри звякнули, и шагнула в зал, где гул голосов уже заполнял пространство. Столы были полны — студенты шумели, тарелки звенели, а свечи под потолком отбрасывали мягкий свет на длинные скамьи. Астория пробежала глазами по залу, ища Гарри, но его не было ни за столом Гриффиндора, ни где-то ещё. Его привычное место в конце пустовало, и она нахмурилась, но пожала плечами и пошла к своим.       Джинни и Колин уже сидели за столом Гриффиндора, ближе к середине, где было шумнее. Джинни отрезала кусок пирога, а Колин что-то рисовал на салфетке, пока перед ним остывала миска супа. Астория плюхнулась рядом, сумка шлёпнулась на скамью, и она потянулась за кубком с тыквенным соком, чувствуя, как голод накатывает сильнее. Джинни подняла взгляд, её брови сдвинулись, и она отложила вилку. — Ну что, как дела? Что Помфри сказала?       Астория сделала глоток сока, холодная сладость обожгла горло, и она кашлянула, опустив глаза к столу. —Я… не пошла к ней. —Что? — Колин замер, карандаш в его руке остановился над салфеткой, и он уставился на неё, широко раскрыв глаза. — Ты серьёзно? Ты же всегда делаешь, что говорят учителя! —Да, Астория, ты никогда так не поступаешь, — добавила Джинни, голос её стал резче, и она скрестила руки. — Что с тобой творится?       Щёки Астории порозовели, и она поставила кубок на стол, пальцы её нервно теребили край рукава. — Я просто… испугалась, вот и всё. — Испугалась? — Джинни прищурилась, откинувшись назад. — Чего? Помфри что, кусается? Это всё Поттер, да? Его дурное влияние! Сначала напоил тебя, теперь вот это. — Нет, не он, — возразила Астория, голос дрогнул, но она выпрямилась, глядя на Джинни. — Просто не хотела, чтобы она узнала… ну, про вчера. Испугалась, что она догадается.       Колин хмыкнул, всё ещё глядя на неё с удивлением, и вернулся к своему рисунку. — Ну ты даёшь. Это на тебя не похоже.       Джинни покачала головой, но смягчилась, потянувшись за пирогом. —Ладно, твоё дело. Но если завтра будешь как выжатый лимон, не жалуйся.       Джинни проглотила кусок пирога, вытерла пальцы о салфетку и вдруг посмотрела на неё, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. —Кстати, — начала она, голос стал теплее, — вечером мы с ребятами устраиваем вечеринку в твою честь. День рождения всё-таки, не каждый день четырнадцать стукает.       Астория замерла с хлебом в руке, глаза её загорелись, и слабая улыбка тронула губы. —Правда? — сказала она, голос дрогнул от радости. — Это… здорово, спасибо!       Колин поднял голову от салфетки, где уже нарисовал кривую метлу, и кивнул. —Да, будет весело! Я даже фотоаппарат притащу, запечатлею, как ты задуваешь свечи.       Джинни хмыкнула, ткнув его локтем. — Только не спали нам всем волосы, как в прошлом году.       Счастье теплом разлилось в груди Астории, прогоняя остатки утренней слабости, и она уже хотела что-то сказать, как вдруг вспомнила — Гарри. Поле для квиддича. Он ведь ждёт её там вечером, так он сказал за обедом. Она вскочила, сумка шлёпнулась на скамью, хлеб выпал из рук на стол, и сердце заколотилось быстрее. — Я… мне надо идти! — выпалила она, голос сорвался от спешки. — Куда это? — Джинни нахмурилась, но Астория уже побежала к выходу, не отвечая.       Шаги её застучали по каменному полу, она протиснулась между студентами, что тянулись к дверям, и выскочила из Большого Зала, чуть не задев локтем первокурсника с полной тарелкой. Холодный воздух коридора ударил в лицо, но она не замедлилась, мантия хлопала за спиной, пока она бежала к выходу из замка. Мысль о Гарри и поле для квиддича крутилась в голове, смешиваясь с радостью от вечеринки, и она почти не заметила фигуру, что стояла у арки, ведущей во двор.       Дафна Гринграсс прислонилась к стене, скрестив руки, её светлые волосы падали на плечи, а глаза сузились, когда она увидела Асторию. Мантия её была застёгнута до подбородка, но выглядела слегка мятой, будто она тоже весь день где-то шаталась. Астория затормозила, чуть не споткнувшись, и остановилась, переводя дыхание, пока Дафна смотрела на неё. — Ты куда так несёшься? — спросила Дафна, голос ровный, но с ноткой любопытства.       Астория сглотнула, чувствуя, как щёки горят от бега, и пробормотала: — Ну… меня ждут на поле для квиддича…       Улыбка тронула губы Дафны, и она шагнула ближе, глядя на сестру с тёплым блеском в глазах. —С днём рождения, мелкая, — сказала она, голос смягчился, и она вытащила из кармана маленький свёрток. — Вот, держи       Развернув его, она протянула Астории декоративный снитч — крохотный, золотой, с тонкими крылышками, что слегка дрожали, будто живые. Астория взяла подарок, пальцы её скользнули по гладкому металлу, и глаза её расширились от радости и удивления. —Дафна, это… потрясающе! — сказала она, голос дрогнул. — Но… откуда у тебя деньги? Ты же отдала всё на уроке Хагрида за того книззла для Рут.       Дафна отвела взгляд, щёки её слегка порозовели, и она кашлянула, теребя край мантии. —Ну… Гарри дал, — призналась она, голос стал тише, почти смущённым. — Он ещё был удивлен… а потом эта сволочь стал снова издеваться.       Астория замерла, глядя на снитч. Она подняла глаза на Дафну, улыбка её стала шире. —Слушай, приходи ко мне на вечеринку вечером, — сказала она, голос зазвенел от радости. — Джинни с ребятами устраивают в гостиной Гриффиндора, будет здорово!       Улыбка на лице Дафны дрогнула, пальцы её замерли на краю мантии, и взгляд скользнул в сторону. —Не знаю, Астория, — ответила она, голос стал тише, с ноткой сожаления. — Слизеринку там вряд ли будут рады видеть. Лучше отпразднуем отдельно, вдвоём.       Лёгкий шум ветра за аркой заполнил паузу, пока Астория нахмурилась, готовая возразить, но Дафна покачала головой, и в глазах её мелькнула тень сомнения. —Правда, не стоит. Мы найдём время позже, обещаю. —Ладно, — выдохнула Астория, сжимая снитч чуть сильнее. — Тогда завтра, да? —Завтра, — кивнула Дафна, и уголок её губ приподнялся в слабой улыбке.       Холодный воздух коснулся щёк Астории, но мысль о Гарри и поле для квиддича ударила в голову, как внезапный порыв ветра. Она бросила через плечо: —Увидимся! — и рванула к выходу.       Мантия хлопала за спиной, ботинки стучали по камню, и она выскочила во двор, где вечерний свет уже гас, оставляя трибуны тёмным силуэтом на фоне неба. Дафна осталась у арки, глядя ей вслед, пока фигурка сестры не пропала за углом.       Тропинка к полю для квиддича лежала перед ней, неровная, с вытоптанной травой и мелкими камнями, что хрустели под ногами. Астория бежала, не сбавляя темпа, дыхание сбивалось, а снитч в кармане слегка позвякивал. Впереди вырисовывались трибуны, их деревянные балки скрипели на ветру, и запах свежей травы смешивался с холодом, пока она спешила туда, где Гарри, может быть, ждал её.       Солнце уже клонилось к горизонту, отдавая последние лучи света, когда Астория выскочила на поле для квиддича. Небо над трибунами окрасилось в бледно-оранжевый, сгущаясь в серое у кромки Запретного Леса, и холодный ветер гнал клочья травы по вытоптанному газону. Она остановилась, переводя дыхание, грудь вздымалась от бега, а в кармане тихо звякнул снитч. Поле лежало пустое, трибуны молчали, только лёгкий скрип деревянных балок нарушал тишину. У одной из стоек ворот стоял Гарри, прислонившись к ней плечом, и смотрел куда-то в сторону леса.       Он обернулся, услышав её шаги, и хмурость, что была на нём в галерее, куда-то делась. Лицо его смягчилось, в глазах мелькнула лёгкость, почти улыбка, и он выпрямился, оттолкнувшись от стойки. В руках у него был свёрток — длинный, завёрнутый в грубую бумагу, перевязанный верёвкой. Астория замедлила шаг, чувствуя, как сердце всё ещё колотится, и остановилась в паре метров от него. — Пришла, — сказал он, голос ровный, но с тёплой ноткой. — А я уж думал, забудешь.       Она кашлянула, смахивая пот с виска, и пробормотала: —Не забыла…       Гарри кивнул, шагнул ближе и протянул ей свёрток. — Вот, держи. Твой подарок.       Бумага зашуршала, когда она взяла его, пальцы её дрожали от усталости и предвкушения. Развязав верёвку, она откинула упаковку — внутри лежал Чистомёт 11, новенький, с гладким испанским дубом, покрытым блестящим лаком, что отражал последние лучи солнца. Рукоять была тёплой на ощупь, с тонкими вырезами для гасителя вибраций, а прутья в хвосте метлы — ровные, упругие, готовые разрезать воздух. Астория знала эту модель — семьдесят миль в час за десять секунд, мечта любого игрока в квиддич.       Глаза её загорелись, рот приоткрылся, и она подняла взгляд на Гарри, не веря своим глазам. —Это… Чистомёт? Мне? — голос её сорвался от восторга. —Ну да, — сказал он, засунув руки в карманы, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — С днём рождения, Астория. Попробуешь завтра, а то темно уже.       Радость хлынула в неё, как тёплая вода, смывая весь этот странный день — похмелье, стыд, беготню. Она сжала метлу, чувствуя её вес, и пробормотала: —Спасибо… Это лучший подарок на свете!       Ветер зашумел сильнее, последние лучи солнца угасли за горизонтом, и Астория вдруг замерла, глядя на метлу. Чистомёт 11 — такие вещи стоили целое состояние, десятки галеонов, которых у школьника вроде Гарри быть не могло. Удивление кольнуло её, и слова сорвались с языка раньше, чем она успела подумать: —А… откуда у тебя деньги на такое? — голос её дрогнул, и она тут же прикусила губу, понимая, как грубо это прозвучало.       Гарри усмехнулся, уголки глаз чуть сморщились, и он пожал плечами, будто вопрос его не задел. —Летом подрабатывал на фабрике мётел, в Девоншире, — сказал он, голос спокойный, почти ленивый. — Этот Чистомёт оттуда. Не оригинал, английское производство, но я его доработал. Поменял гаситель вибраций на более лёгкий, из берёзы, и прутья подрезал под острым углом — теперь она набирает скорость плавнее и держит баланс лучше, чем заводская версия.       Астория моргнула, глядя на метлу с новым уважением, и пальцы её прошлись по гладкой рукояти. —Ты сам это сделал? — спросила она, голос стал тише от удивления. —Ага, — кивнул он, сунув руки глубже в карманы. — Там на фабрике всякое старьё валяется, вот и собрал из остатков. Работает лучше, чем кажется.       Поле окутывалось сумерками, трибуны темнели на фоне неба, а Астория стояла, сжимая Чистомёт, и радость смешивалась с лёгким трепетом от того, что Гарри не просто купил, а сделал эту метлу для неё своими руками.       Сумерки сгустились над полем, ветер стих, оставив только слабый шорох травы под ногами, пока Астория сжимала Чистомёт, всё ещё не веря, что он её. Гарри стоял рядом, глядя на трибуны, где последние отблески света гасли на деревянных балках. Он кашлянул, вытащил руки из карманов и кивнул в сторону замка. —Пойдём, провожу тебя до гостиной, — сказал он, голос спокойный, но с лёгкой теплотой. —Уже поздно.       Астория кивнула, прижимая метлу к груди, и они двинулись обратно. Тропинка хрустела под ботинками, камни скрипели, а холодный воздух кусал щёки, но она не замечала этого. Они шли молча, только шаги их звучали в унисон, и ей нравилось это — просто идти рядом с ним, без слов, чувствуя его присутствие. Тень Гарри падала длинной полосой на землю, и она украдкой бросала взгляды на него, пока замок вырастал впереди, тёмный и громоздкий на фоне неба.       Двор остался позади, и они поднялись по лестницам, где факелы бросали мягкий свет на стены, пропахшие сыростью и старым деревом. Тишина между ними была лёгкой, не тяжёлой, и Астория наслаждалась этим, сжимая метлу чуть крепче, будто она могла удержать этот момент. Они дошли до башни Гриффиндора, где толстая дама в розовом платье на портрете сонно зевнула, глядя на них. Гарри остановился, шагнул вперёд и вдруг запнулся, кашлянув в кулак. —Э… пароль? — пробормотал он, глядя на Асторию с лёгким смущением.       Смех вырвался у неё неожиданно, звонкий и чистый, и она прикрыла рот рукой, чувствуя, как щёки снова горят. —Ты что, забыл? — сказала она, голос дрожал от веселья. — "Левеня Гром".       Гарри хмыкнул, уголок его губ дрогнул, и он повторил: —Левеня Гром.       Портрет скрипнул, толстая дама нехотя отъехала в сторону, ворча что-то про поздние прогулки, и проход открылся. Астория шагнула внутрь, всё ещё посмеиваясь, и Гарри пошёл следом, пригнувшись под низким сводом. Тёплый свет гостиной встретил их, запах дров от камина смешивался с уютным гулом голосов, доносящихся изнутри.       Тёплый свет гостиной лился из-под низкого свода, запах дров от камина смешивался с уютным гулом голосов, пока Астория шагнула внутрь, всё ещё посмеиваясь над Гарри и его забывчивостью с паролем. Она обернулась, сжимая Чистомёт в руках, и улыбка её стала шире, когда она посмотрела на него, стоящего в проходе. — Заходи, — сказала она, голос зазвенел от радости. — Отпразднуем вместе, это ведь мой день рождения!       Гарри замер, пригнувшись под сводом, и взгляд его скользнул внутрь, где тени от камина плясали на потёртых коврах. Он кашлянул, сунув руки в карманы, и на миг заколебался — брови чуть сдвинулись, губы сжались. Но потом кивнул, коротко и резко, и шагнул следом за ней, выпрямляясь в гостиной. Каменный пол под ногами был тёплым, а воздух пах дровами и чем-то сладким, вроде пирогов, что уже стояли на столе.       Шум голосов в комнате затих, как будто кто-то выключил звук. Почти все обернулись — Джинни у камина с кубком в руке, Колин с фотоаппаратом на коленях, другие гриффиндорцы, что болтали на диванах или играли в карты у окна. Взгляды их упёрлись в Гарри, кто-то с любопытством, кто-то с лёгким удивлением, и тишина повисла тяжёлым облаком. Астория почувствовала, как воздух стал гуще, и вдруг её мысли унеслись назад — к первому дню в Хогвартсе, когда она, маленькая и растерянная, стояла под такими же взглядами.

***

      Тот день до сих пор пах воском свечей и жареным мясом Большого Зала, где сотни глаз следили за каждым новичком, что шёл к Распределяющей Шляпе. Одиннадцатилетняя Астория шагала к стулу, сжимая подол мантии, что была ей велика — рукава болтались, края волочились по полу. В голове крутилось одно: Слизерин. Дафна была там, мама с папой тоже, вся семья Гринграссов носила зелёное с серебром, и она не сомневалась, что Шляпа скажет то же. Стул скрипнул под ней, когда она села, колени дрожали, а Шляпа, потёртая и пыльная, опустилась на её голову, закрыв глаза. — Хм, — пробормотала Шляпа, голос её гудел в ушах, низкий и скрипучий. — Интересно… смелость есть, да… и сердце открытое… Гриффиндор!       Слово ударило, как гром, и Астория замерла, пальцы впились в края стула. Зал затих, взгляды буравили её, и она не могла пошевелиться, пока тёплая рука МакГонагалл не легла ей на плечо. Профессор легко улыбнулась, уголки губ дрогнули, и помогла ей встать, шепнув: —Добро пожаловать, мисс Гринграсс.       Астория сползла со стула, ноги подгибались, и пошла к столу Гриффиндора, чувствуя, как шёпот и взгляды провожают её, пока она не села, маленькая и чужая среди красных мантий.       Ноги её подгибались, когда она сползла со стула и побрела к столу Гриффиндора, спотыкаясь о слишком длинную мантию. Большой Зал гудел шёпотом, и она бросила взгляд на стол Слизерина — Дафна сидела там, бледная, как мел, её светлые волосы выделялись на фоне зелёных мантий, а глаза широко раскрылись от шока. Астория отвела взгляд, чувствуя, как горло сжимается, и подошла к длинной скамье Гриффиндора. Но куда бы она ни пыталась сесть, на неё смотрели волком — старшекурсники сдвигались, загораживая место, кто-то шептал "Гринграсс" с таким презрением, что оно резало уши. Её фамилия, тень тетушки-премьер-министра, висела над ней, как клеймо, и гриффиндорцы, чьи семьи ненавидели чистокровных сановников, не собирались её принимать. Слёзы жгли глаза, но она стиснула зубы и пошла дальше, к самому концу стола, где скамья пустовала, кроме одного места. Там сидел черноволосый мальчик, худой, с растрёпанными волосами, что падали на лоб, и смотрел в тарелку, отламывая кусок хлеба. Он не поднял глаз, когда она подошла, и не отодвинулся, как другие. Астория села рядом, подол мантии зацепился за край скамьи, и она замерла, чувствуя, как взгляды всё ещё цепляются к ней, но здесь, в конце, было чуть легче дышать.       Она всё ещё ощущала холодный пот на ладонях, пока ноги дрожали от каждого шага, и зал казался бесконечным, полным лиц, что смотрели на неё с недоверием или откровенной неприязнью. Дафна за столом Слизерина сжала кубок так, что костяшки побелели, и Астория видела, как сестра отвернулась, будто не могла вынести её взгляда. У стола Гриффиндора кто-то шепнул "дочка чистокровных" с такой злостью, что она чуть не споткнулась снова, но стиснула кулаки и дошла до конца. Черноволосый мальчик рядом молчал, его пальцы крошили хлеб, оставляя мелкие кусочки на столе, и она украдкой глянула на него — худое лицо, чуть бледное, с тенью усталости под глазами. Он не смотрел на неё, не шипел, как другие, и это было странно, почти успокаивающе. Астория опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, и шум зала медленно вернулся, гудя вокруг, пока она сидела, маленькая и чужая среди красных мантий.       Черноволосый мальчик сидел там, худой, с растрёпанными волосами, что падали на лоб, и ковырял ложкой в миске с тыквенным пюре, оставляя мелкие кусочки на столе. Он не смотрел на неё, не шипел, как другие, и это было странно, почти успокаивающе. Астория кашлянула, сглотнув ком в горле, и тихо сказала: — Привет.       Мальчик поднял взгляд, глаза его были тёмные, почти чёрные, и он кивнул. — Привет, — ответил он, голос низкий, чуть хриплый. — Я… Астория, — добавила она, теребя край рукава, и посмотрела на него, ожидая хоть чего-то — насмешки, молчания, чего угодно. — Гарри, — сказал он просто, отложив ложку от пюре, и вдруг спросил: — Ты Гринграсс, да?       Она кивнула, чувствуя, как щёки горят, и ждала, что он отодвинется или нахмурится, как другие. Но Гарри улыбнулся — лёгкая, почти незаметная улыбка тронула его губы. — Сестра Дафны? — уточнил он, и в голосе мелькнула тёплая нотка. — Да, — пробормотала она, удивлённо моргнув. — А ты её знаешь? — Ага, — кивнул он. — Мы подружились в прошлом году. Она… неплохая, хоть и задиристая иногла.       Улыбка его стала чуть шире, и Астория почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило. Она не знала, что Дафна — тогда первокурсница — уже год назад пересеклась с этим Гарри, третьекурсником, но его слова были как глоток воздуха среди этого зала, полного шёпота и косых взглядов. Они замолчали, пирожные на столе таяли, и ужин тянулся, пока голоса вокруг не стали громче, заглушая её мысли       Когда пир закончился, высокий парень с рыжими волосами и значком старосты поднялся с места, хлопнув в ладоши. —Первокурсники, за мной! — гаркнул он, голос резкий, как свисток. — Я Перси Уизли, идём в башню!       Астория встала, ноги всё ещё дрожали, и поплелась за толпой новичков, что потянулись за Перси. Гарри остался сидеть, глядя в стол, и она бросила на него последний взгляд, прежде чем выйти. Лестницы скрипели под ногами, стены пахли сыростью, и она держалась позади, пока они не дошли до спальни первокурсниц. Там, у кроватей с красными занавесками, две девочки — Лина с короткими каштановыми волосами и Роза с веснушками — переглянулись, едва она вошла — Гринграсс? — выпалила Лина, голос её был острым, как нож. — Ты что тут забыла? — Да, ты одна из них, — подхватила Роза, шагнув ближе, и глаза её сузились. — Твоя тётка всем нам жизнь портит, а ты тут спать собралась? Таким не место здесь!       Астория отступила, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза. — Я… я же ничего не сделала, — пробормотала она, но голос её утонул в их злости. — Убирайся! — рявкнула Лина, толкнув её к двери, и Роза подхватила, выталкивая её в коридор. — Нам такие не нужны!       Дверь хлопнула за спиной, и Астория сорвалась с места, слёзы хлынули по щекам, горячие и солёные. Она бежала, не глядя по сторонам, ботинки стучали по камню, мантия цеплялась за углы, а голоса девочек эхом гудели в ушах. Коридор был тёмным, факелы мигали, и она не замечала ничего вокруг, пока ноги не понесли её вверх по узкой винтовой лестнице. Ступени скрипели, стены сужались, пахло сыростью и холодным ветром, что пробивался откуда-то сверху. Дыхание сбивалось, слёзы застилали глаза, и она вбежала в открытую дверь, споткнувшись о порог.       Холод ударил в лицо, и она замерла, моргая сквозь слёзы. Перед ней открылась площадка, окружённая низкими каменными перилами, а за ними — пустота. Небо было тёмным, усыпанным звёздами, и ветер выл, гуляя между башен. Она стояла на Астрономической башне — Дафна рассказывала про неё, про уроки под звёздами и виды, от которых захватывает дух. Астория шагнула к краю, пальцы вцепились в холодный камень, и посмотрела вниз. Башня уходила в пропасть, двор внизу казался крохотным, а тени деревьев Запретного Леса сливались в чёрную мглу. Высота сдавила горло, ноги задрожали, и страх — острый, как нож — пронзил её. Она боялась высоты с детства, с того дня, когда чуть не упала с чердака в поместье Гринграссов, и теперь колени подгибались, а слёзы текли сильнее       Шорох за спиной заставил её вздрогнуть, но она не слышала шагов — только ветер и своё сбитое дыхание. Обернувшись, она увидела Гарри, того черноволосого мальчика с ужина. Он стоял у выхода на площадку, руки в карманах, и смотрел на неё спокойно, будто только что не поднимался по лестнице. Мантия его слегка колыхалась на ветру, а лицо было бледным в свете луны. — Эй, ты в порядке? — сказал он, голос низкий, но мягкий, и шагнул ближе       Астория сглотнула, слёзы всё ещё катились по щекам, и покачала головой, не в силах ответить. Гарри подошёл к перилам, встав рядом, и глянул вниз, будто высота его не трогала. — Не бойся, — добавил он, заметив её дрожь. — Я сам сюда в первый день забрался. Тоже не знал, куда идти. Сидел тут полночи, пока староста не нашёл       Она моргнула, глядя на него сквозь слёзы, и голос её дрогнул: — Ты… правда — Ага, — кивнул он, сунув руки глубже в карманы. — Теперь каждый год в первый день прихожу сюда. Привык, наверное. Тут тихо, никто не лезет.       Астория всё ещё дрожала, стоя у перил, слёзы подсыхали на щеках, оставляя солёный привкус на губах. Он глянул на неё, чуть прищурившись в темноте, и шагнул к углу башни, где лежала куча старых телескопов и тряпья, что оставили после уроков. Порывшись там, он вытащил метлу — старую, дряхлую, с облупившейся краской на рукояти и прутьями, что торчали в разные стороны, как растрёпанные волосы. Она выглядела так, будто её не чистили лет десять, но Гарри хлопнул по ней ладонью, смахивая пыль, и повернулся к Астории. — Хочешь полетать? — спросил он, голос спокойный, но с лёгкой искрой, будто это было самым обычным делом.       Глаза её расширились, страх снова сжал горло, и она покачала головой, отступив от перил. — Нет… я не могу, — пробормотала она, голос дрожал. — Я высоты боюсь.       Гарри кивнул, будто ожидал этого, и прислонил метлу к перилам. — Страх надо преодолевать, — сказал он просто, глядя ей в глаза. — Я тоже боялся сначала. Но потом попробовал — и легче стало. Садись, я буду с тобой.       Она сглотнула, пальцы вцепились в мантию, и сердце заколотилось так, что гудело в ушах. Ветер трепал её волосы, холод пробирал до костей, но в его взгляде было что-то твёрдое, спокойное, и она, сама не зная почему, шагнула ближе. — Ладно… — выдохнула она, голос едва слышный, — но только чуть-чуть.       Гарри улыбнулся, уголок губ дрогнул, и он оседлал метлу, похлопав по месту перед собой. Астория с трудом забралась, ноги её дрожали, и она села впереди, вцепившись в рукоять так, что костяшки побелели. Гарри устроился сзади, крепко прижимаясь к ней, и его руки легли поверх её, сжимая метлу. — Держись, — сказал он, и она почувствовала, как его грудь прижалась к её спине, тёплая и твёрдая, пока он оттолкнулся от камня.       Метла дёрнулась, заскрипела, и они взлетели. Астория зажмурилась, желудок ухнул вниз, и она вцепилась в Гарри, боясь упасть, пока ветер бил в лицо, холодный и резкий. Они поднялись над башней, и она рискнула открыть глаза — Чёрное озеро раскинулось внизу, чёрное и блестящее под луной, волны лениво плескались о берег. Гарри направил метлу ниже, и они пронеслись над водой, так близко, что брызги долетали до её ботинок. Она вздрогнула, но страх начал таять, сменяясь чем-то острым и живым       Метла скрипела, но Гарри вёл её уверенно, и они поднялись выше, пролетая между башнями замка. Каменные шпили мелькали рядом, факелы в окнах бросали пятна света на их лица, и Астория чувствовала, как ветер рвёт её мантию, а руки Гарри крепко держат её. Она всё ещё боялась, но его тепло за спиной, его спокойное дыхание у её уха давали странное чувство — будто она не упадёт, пока он здесь. Озеро осталось позади, башни выросли вокруг, и они летели, пока звёзды не закружились над головой.       Гарри направил метлу обратно, к Астрономической башне, и она почувствовала, как его руки уверенно сжимают рукоять, удерживая её. Они опустились на площадку, старые прутья заскрежетали о камень, и Астория сползла с метлы, ноги её дрожали, но уже не так сильно. Ветер стих, звёзды над головой светили ярче, и она вдохнула холодный воздух, чувствуя, как грудь расправляется легче, чем раньше. — Спасибо, — пробормотала она, глядя на Гарри, голос всё ещё дрожал, но в нём была искренность. — Мне… правда стало лучше.       Он кивнул, отложив метлу к перилам, и сунул руки в карманы. — Я же говорил, — сказал он просто, голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Пойдём, провожу тебя до гостиной.       Она кивнула, смахнув остатки слёз с щёк, и они спустились по винтовой лестнице, шаги гулко отдавались в узком проходе. Коридоры были тёмными, факелы бросали слабый свет на стены, пахнущие сыростью и старым камнем, и Астория шла рядом, всё ещё чувствуя тепло его присутствия. Они дошли до башни Гриффиндора, где толстая дама в розовом платье на портрете сонно зевнула, глядя на них. Гарри остановился, шагнул к портрету и вдруг кашлянул, сунув руку в карман. — Э… пароль? — пробормотал он, бросив на Асторию быстрый взгляд.       Она нахмурилась, удивлённо моргнув. — Ты не знаешь? — спросила она, голос дрогнул от любопытства. — А где ты живёшь, если не в гостиной?       Гарри пожал плечами, уголок губ чуть дёрнулся, но он ничего не ответил, только глянул на портрет, будто надеялся, что тот сам откроется. Астория открыла было рот, чтобы спросить ещё, но тут за их спинами раздались шаги, и высокий парень с рыжими волосами и значком старосты появился в коридоре. Перси Уизли, слегка запыхавшийся, остановился, глядя на них с лёгким раздражением. — Что вы тут делаете? — буркнул он, но, не дожидаясь ответа, повернулся к портрету. — Рог Колдуэлла.       Толстая дама отъехала в сторону, и проход в гостиную открылся с лёгким скрипом. Астория шагнула внутрь, ботинки стукнули по тёплому каменному полу, и запах дров от камина смешался с остатками сладкого аромата пирожных, что ещё лежали на столе после ужина. Гарри вошёл следом, пригнувшись под низким сводом, и выпрямился, сунув руки в карманы. Тусклый свет от огня бросал тени на потёртые ковры, а голоса в комнате — смех, шёпот, стук кубков — резко стихли, как будто кто-то захлопнул книгу.       Гриффиндорцы обернулись, взгляды их упёрлись в Гарри — кто-то с удивлением, кто-то с лёгким недоверием. Несколько второкурсников у дивана переглянулись, одна девочка с косичками уронила ложку в миску с пюре, а парень у окна, державший колоду карт, замер с открытым ртом. Астория заметила, как шепотки побежали по комнате — "Это же Поттер", "Он тут не живёт с прошлого года" — и воздух стал гуще, пропитанный любопытством и лёгкой неловкостью. Гарри напрягся, плечи его застыли, но лицо осталось спокойным, только взгляд метнулся по лицам, что смотрели на него.       Он кашлянул, шагнув ближе к камину, и голос его прозвучал твёрдо, без тени сомнения: — Где первокурсницы? Те, что были в спальне. Тишина сгустилась, и Астория почувствовала, как холод пробежал по спине, хотя огонь трещал совсем рядом. Несколько ребят у стола переглянулись, но никто не ответил. Гарри нахмурился, взгляд его стал острее, и он повернулся к девочке с густыми каштановыми волосами, что сидела у полки с книгами, листая толстый том. Она подняла глаза, и лицо её побледнело, когда он посмотрел на неё. — Грейнджер, — сказал он, голос стал ниже, жёстче, — приведи их сюда. ,Джинни, Лина и Роза, верно? Грейнджер — худенькая, с растрёпанной чёлкой и напряжёнными руками, что сжимали книгу, — замерла. Глаза её расширились, губы дрогнули, будто она хотела возразить, но что-то в лице Гарри — холодное, почти тяжёлое — заставило её сглотнуть слова. Она кашлянула, медленно закрыла книгу и встала, пальцы её дрожали, пока она теребила край мантии. — Я… сейчас, — пробормотала она, голос дрожал, и бросила быстрый взгляд на Асторию, будто ища подсказку, но тут же отвернулась и пошла к лестнице, ведущей в спальни. Астория стояла рядом, сжимая подол мантии, и чувствовала, как взгляды гриффиндорцев теперь цеплялись и к ней, но Гарри не смотрел ни на кого, кроме двери, куда ушла Грейнджер. Лестница скрипнула, и Гермиона спустилась, её шаги были быстрыми, но неуверенными. За ней шли три девочки — Лина с короткими каштановыми волосами, Роза с веснушками и Джинни Уизли, худенькая, с рыжими волосами, что падали на плечи. Лица их были напряжёнными, Лина сжимала кулаки, Роза кусала губу, а Джинни смотрела на Гарри с лёгким вызовом, хоть глаза её и блестели от страха. Гермиона остановилась у камина, теребя край мантии, и бросила взгляд на Гарри, будто ждала, что он передумает. Гарри шагнул вперёд, взгляд его стал твёрже, и голос прорезал тишину: — Вы трое, это вы выгнали её из спальни? Лина открыла рот, но тут же закрыла, шагнув назад, Роза пробормотала что-то невнятное, а Джинни выпрямилась, скрестив руки. — Она Гринграсс, — сказала она, голос дрожал, но держался дерзко. — Её тут не ждали. Шум поднялся у стола, и Рон Уизли, второкурсник с растрёпанными рыжими волосами и пятном соуса на мантии, вскочил с места. — Эй, Поттер, ты чего? — рявкнул он, шагнув к нему. — Это моя сестра! За ним поднялись два шестикурсника — долговязый парень с длинным носом и крепкий, с короткой стрижкой, — оба с палочками в руках. — Оставь их, Поттер, — буркнул долговязый, голос гудел, как бас. — Не твоё дело. Гарри даже не дрогнул, палочка его мелькнула в руке, и он махнул ею, не глядя. Носки на ногах Рона и шестикурсников зашевелились, вытянулись, превратились в грубые верёвки и туго связали их друг с другом — лодыжки Рона спутались с ногами долговязого, а тот, что покрепче, рухнул на пол, дёрнув второго за собой. Рон выругался, пытаясь выпутаться, и завалился на стол, смахнув миску с пирожными. — Ты чокнулся! — заорал он, лицо покраснело от злости. Гостиная загудела, голоса вспыхнули, и две девочки — Анджелина Джонсон и Алисия Спиннет — бросились к Гарри. — Поттер, хватит! — крикнула Анджелина, голос её дрожал от тревоги, и она схватила его за рукав. — Успокойся, это же первокурсники! — Да, Гарри, перестань, — подхватила Алисия, встав между ним и девочками, её руки дрожали. — Ты их пугаешь! У камина Оливер Вуд, крепкий и широкоплечий, перехватил Перси Уизли, что рванулся вперёд, сжимая кулаки. — Пусти, Вуд! — рычал Перси, голос срывался. — Он не имеет права так делать! — Стой спокойно, Уизли, — пробасил Вуд, удерживая его за плечи, пока Перси вырывался, лицо его пылало. Астория стояла у стены, слёзы всё ещё жгли глаза, но теперь она смотрела на Гарри, чья палочка всё ещё была в руке, а взгляд — холодный и твёрдый, пока шум в гостиной гудел вокруг, как рой потревоженных пчёл. Три первокурсницы — Лина, Роза и Джинни — стояли у камина, и страх проступал на их лицах всё ярче. Лина отступила ещё на шаг, кулаки её дрожали, Роза зажрожала, а Джинни, хоть и держала вызов в глазах, сжала губы, когда Гарри шагнул ближе. Взгляд его был холодным, палочка всё ещё в руке, и воздух в комнате стал тяжёлым, пропитанным напряжением. Лина вдруг выпрямилась, голос её сорвался в крик: — Проклятый! — вырвалось у неё, резкое и злое, глаза сверкнули страхом и гневом. Слово повисло в комнате, как удар молота, и гостиная замерла. Все в комнате вздохнули разом. Шёпот о "проклятье" Гарри, о магическом взрыве, что якобы убил его маму, гудел по Хогвартсу с момента его появления в школе. Студенты смотрели на мальчика, ожидая вспышки. Он не дрогнул. Лицо его осталось спокойным, почти пустым, только уголок губ чуть дёрнулся, будто в насмешке. Палочка в руке мелькнула, и он тихо произнёс: — Левикорпус.       Три девочки взвизгнули, когда их тела дёрнулись вверх, подвешенные за лодыжки. Лина болталась, её короткие волосы свисали вниз, Роза махала руками, пытаясь схватиться за воздух, а Джинни извивалась, лицо её покраснело от злости и страха. Гарри шагнул ближе, палочка в его руке чуть шевельнулась, и Лина вдруг завертелась в воздухе, как волчок, вскрикивая от каждого оборота. Роза застыла вверх ногами, мантия задралась, открыв тонкие колени, и она пискнула, закрывая лицо руками. Джинни дёрнулась, пытаясь вырваться, но Гарри махнул палочкой снова, и она подпрыгнула выше, ударившись локтем о потолочную балку с глухим стуком. — Хватит кричать, — сказал он, голос ровный, почти скучающий, но в нём звенела холодная нота. — Может, теперь подумаете, прежде чем кого-то выгонять. Что, уже не так весело, когда над вы уже не можете посмеяться над беззащитным?       Лина завизжала, крутясь в воздухе, слёзы брызгали из её глаз, Роза всхлипывала, закрыв лицо руками, а Джинни дёргалась, плечо её уже краснело от удара о стену. Гарри стоял у камина, палочка в руке чуть дрожала от напряжения, но лицо его оставалось спокойным, почти пустым. Огонь трещал, бросая тени на потёртые ковры, и гостиная молчала, кроме этих звуков страха. Он вдруг махнул палочкой резче, и заклинание оборвалось — три девочки с криками полетели через комнату, рухнув на кучу подушек у дивана. Лина шлёпнулась первой, её короткие волосы растрепались, Роза приземлилась на бок, задыхаясь от всхлипов, а Джинни упала последней, врезавшись локтем в подлокотник с глухим стуком. Подушки смягчили падение, но они всё равно лежали в куче, дрожа и хватая рты, пока пыль поднималась вокруг.       Гарри шагнул вперёд, палочка всё ещё в руке, и голос его прорезал тишину, холодный и твёрдый: — Если кто-то ещё тронет Асторию, пожалеете. Это касается всех.       Он обвёл взглядом комнату, глаза его задержались на Роне, что всё ещё барахтался в верёвках, на Анжелине и Алисии, что стояли с открытыми ртами, и на Перси, чьё лицо пылало от злости под хваткой Вуда. Тишина гудела, никто не шевельнулся, только огонь трещал, и запах дров смешивался с едким привкусом страха в воздухе. Гарри повернулся к Астории, что стояла у стены, сжимая подол мантии, и кивнул ей.       Потом он развернулся, мантия хлопнула за спиной, и пошёл к выходу. Портрет скрипнул, толстая дама буркнула что-то про шумных детей, и он скрылся в проходе, оставив гостиную в оцепенении. Лина всхлипнула, потирая ушибленную руку, Роза свернулась на подушках, а Джинни сжала кулаки, глядя ему вслед, но не сказала ни слова.       Лина завизжала громче, крутясь быстрее, пока слёзы не брызнули из её глаз, а Роза всхлипывала, зажмурившись. Джинни рявкнула что-то невнятное, пытаясь дотянуться до палочки в кармане, но Гарри шевельнул рукой, и она снова подпрыгнула, задев плечом стену. Гостиная молчала, только треск огня и всхлипы девочек нарушали тишину.       С тех пор многое изменилось. Уже через два месяца Лина, Роза и Джинни примирились с ней — сначала неловко, через случайные слова у камина или помощь с уроками, а потом они научились жить мирно, делить спальню без злобы. С Джинни всё пошло дальше — к концу первого года они стали лучшими подругами, связанными общими шутками, спорами и ночными разговорами под одеялами. Теперь те взгляды и шепотки в гостиной были просто шумом, а не ножами, что режут её каждый шаг.       Гарри кашлянул, шагнув ближе к ней, и голос его прозвучал тихо, почти шёпотом: — Пойдём отсюда.       Она кивнула, всё ещё сжимая Чистомёт, и пошла за ним, чувствуя, как взгляды гриффиндорцев провожают их, но уже без того жара, что был тогда. Они миновали диваны, где второкурсники шептались, глядя на Гарри, и прошли к узкой двери в углу гостиной, что вела в одну из маленьких комнат — уютное место с потёртым ковром и старыми креслами, где собирались подальше от шума. Дверь скрипнула, когда Гарри толкнул её, и тёплый свет от лампы пролился наружу.       Внутри уже сидели её друзья — Джинни развалилась в кресле, закинув ноги на подлокотник, Колин возился с фотоаппаратом на столе, а Роза листала какой-то журнал, пристроившись на подоконнике. Лина сидела на полу, поджав ноги, и что-то рисовала на клочке пергамента. Они подняли головы, когда Астория вошла, и Джинни ухмыльнулась, заметив метлу в её руках. — Ого, это что, Чистомёт? — сказала она, голос дрогнул от удивления, и она спрыгнула с кресла, шагнув ближе. — Откуда?       Астория улыбнулась, чувствуя, как тепло комнаты обволакивает её, и бросила взгляд на Гарри, что стоял у двери, всё ещё напряжённый, но с лёгкой улыбкой в уголках губ. — От него, — сказала она, кивнув на Гарри, и радость от подарка снова вспыхнула в груди. Колин присвистнул, отложив фотоаппарат, и глаза его загорелись. — Да ты теперь будешь звездой квиддича!       Воздух вдруг стал гуще, когда взгляды друзей упёрлись в Гарри, что стоял у двери, небрежно засунув руки в карманы. Джинни замерла у кресла, ухмылка её дрогнула, Колин кашлянул, перестав крутить фотоаппарат, а Лина и Роза напряглись, будто увидели привидение. Лина уронила пергамент на пол, пальцы её задрожали, и взгляд метнулся к столу, а Роза отложила журнал, вцепившись в подоконник, лицо её побледнело. Напряжение повисло в комнате, как дым от камина, и смех стих, оставив только слабый скрип кресла под Джинни.       Астория почувствовала, как щёки горят, и кашлянула, крепче прижимая Чистомёт к груди. —Гарри, садись, — сказала она, голос дрогнул от смущения, и кивнула на пустое кресло у стола, где лежали пирожные.       Он хмыкнул, шагнул вперёд, ботинки стукнули по потёртому ковру, и плюхнулся в кресло, откинувшись на спинку с лёгким скрипом. —Ну, спасибо за тёплый приём, — бросил он, голос пропитан сарказмом, и взгляд его скользнул по комнате, цепляясь за лица друзей девочки.       Он остановился на Лине и Розе, прищурившись. Лина поспешно нагнулась за упавшим пергаментом, избегая его глаз, а Роза застыла у подоконника, пальцы впились в дерево, дыхание её стало частым, пока она смотрела в пол. Гарри усмехнулся, уголок рта дёрнулся вверх. —Что, до сих пор трясёт? Я же не кусаюсь… пока.       Джинни прислонилась к креслу, скрестив руки, и глаза её сузились, когда она посмотрела на Гарри. Ухмылка на её лице стала острее, почти колкой, и она шагнула ближе, голос её прозвучал с лёгким ядом: —Ну что, Поттер, решил вернуться к нам, простым смертным? Или одиночество в твоей Выручай-Комнате наконец достало?       Гарри откинулся в кресле, спинка скрипнула, и он глянул на неё с усмешкой. — Уизли, я бы рад, но простые смертные не шипят так громко.       Джинни фыркнула, шагнув ещё ближе, и ткнула пальцем в сторону Чистомёта в руках Астории. —А это что, взятка, чтобы тебя снова приняли? Думаешь, метлой можно замазать то, что ты нас всех бросил? —Это подарок, Уизли. Хотя тебе я бы подарил зеркало — полюбоваться своей тупостью и самомнением.       Щёки Джинни порозовели, она сжала кулаки, но голос её стал ещё резче: —Может, ты просто опять выпендриваешься, Поттер? Все знают, как ты любишь быть в центре внимания, особенно пугать тех, кто слабее тебя. —Если бы хотел, пришёл бы с метлой под мышкой и Рождественской песней. Это больше по части твоего брата Перси, слава Мерлину, что он окончил школу. А пугать — это твоя фишка, спроси у своих братьев. Или у своего парня, который… по-моему в прошлый раз публично бросил тебя у класса Заклинаний.       Воздух в комнате стал густым, как смола, что стекает с сосен в морозный день, и каждый шорох казался громче трескучего льда под ногами. Джинни стояла у кресла, кулаки её сжимались, пока костяшки не побелели, и глаза её блестели злостью, что копилась, как угли под пеплом. Колин возился с фотоаппаратом, но руки его двигались медленно, точно в патоке, и он то и дело бросал взгляды на Гарри, сидевшего в кресле с видом человека, что смотрит на стаю волков из-за костра. Напряжение росло.       Гарри выдохнул, резко и коротко, и встал, оттолкнувшись от кресла, спинка затрещала. —Хватит этого балагана, — сказал он, голос холодный, но сарказм сквозил в каждом слове. — Пойду туда, где не надо отбиваться от тупых вопросов.       Он шагнул к двери, ботинки стукнули по старому ковру, и половицы скрипнули под ним. Астория рванулась за ним, Чистомёт в руках казался тяжёлым, сердце забилось быстрее. —Гарри, подожди! — крикнула она, голос сорвался, и она чуть не споткнулась, хватая его за локоть.       Он обернулся, ветер из коридора шевельнул его волосы, и усмешка мелькнула на губах. —Хочешь повеселиться без этого цирка? — сказал он, кивнув назад. — Приходи в Выручай-Комнату. Там хоть дышать легче.       Дверь скрипнула и Гарри ушёл, шаги его затихли в коридоре. Астория осталась у порога, холод из прохода коснулся её лица, и она стояла, глядя в темноту, пока Чистомёт не стал легче в руках. В груди смешались тепло от его слов и усталость от этого дня. Она повернулась и пошла обратно, шаги гулко отдавались по полу. Джинни плюхнулась в кресло, закинув ноги на подлокотник, Лина подняла пергамент с пола, руки её дрожали, а Роза отпустила подоконник, но взгляд её всё ещё избегал двери. Колин бросил фотоаппарат. Астория села в кресло, поставив метлу у стены, где свет от лампы дрожал на потёртой краске.       Тишина в комнате начала растворяться, но веселье вспыхнуло ненадолго. Лина и Роза то и дело посматривали на дверь, будто опасаясь возвращения Гарри. Кто-то притащил сливочное пиво из угла, где стоял ящик, стекло звякнуло о стол, и пена шипела, когда они открывали бутылки. Они немного поболтали — о квиддиче, о том, как Флитвик опять уронил мел на уроке и был вынужден спускаться по лестнице из книг и обратно комично подниматься, о метле Астории, что стояла у стены, — но слова падали тяжело, точно камни в лужу. Колин даже сделал несколько фотографий, хотя Астория сомневалась, что она захочет видеть лица друзей на них. Лина и Роза допили пиво быстро и обе поднялись, пробормотав про сон. Джинни зевнула, хлопнув бутылкой по столу, Колин захлопнул журнал, и все разошлись.       Астория осталась одна. Она выдохнула, пальцы прошлись по краю стола, шершавому от старых царапин, и усталость дня вдруг сменилась упрямой искрой. Она встала, стеклянная бутылка от пива звякнула, когда она случайно задела её локтем, и направилась к двери. Портрет скрипнул, толстая дама пробурчала что-то про поздних гуляк, но Астория шагнула в коридор, где холодный воздух пах камнем и сыростью, и двинулась к седьмому этажу. Астория поднялась на седьмой этаж. Коридор был длинным, стены пахли сыростью, а факелы горели тускло, отбрасывая дрожащие тени на потёртый пол. Она остановилась у голой стены напротив гобелена с танцующими троллями, где, по слухам, и была Выручай-Комната. Она переступила с ноги на ногу, и тут до неё дошло — Гарри не сказал, как открыть дверь. Она нахмурилась, пальцы прошлись по холодному камню.       Шорох за спиной заставил её обернуться, и из-за угла вышла Полумна Лавгуд, босая, в мятой мантии с пятном чернил на рукаве. Светлые волосы торчали в стороны, в руках она держала журнал, перевёрнутый вверх ногами. Она посмотрела на Асторию, глаза её чуть расширились, но удивления в них не было — только лёгкое любопытство. —Привет, Астория, — сказала Полумна, голос мягкий, как будто она только что проснулась. —Ты к Гарри?       Астория кашлянула, чувствуя, как щёки теплеют. —Ну… да. Он сказал прийти сюда, но я не знаю, как… Полумна кивнула, будто это было само собой разумеющимся, и шагнула к стене. —Надо просто подумать о том, что тебе нужно, — сказала она, закрыв глаза, и начала ходить туда-сюда, шаркая босыми ногами по полу. — Я всегда представляю комнату с чаем и книгами, но у Гарри, наверное, что-то другое.       Стена дрогнула, камень заскрипел, и появилась дверь — деревянная, с облупившейся краской и ржавой ручкой. Полумна толкнула её, петли скрипнули, и тёплый свет хлынул наружу, вместе с гулом голосов и запахом дыма от камина. Астория шагнула следом Внутри было так же, как вчера: низкий потолок с закопчёнными балками, потёртые ковры на полу, камин в углу, где трещали угли, и дым тянулся вверх. Старые диваны и кресла стояли кругом, заваленные подушками, а на столе валялись пустые бутылки виски, их стекло блестело в свете огня. Только теперь здесь было больше народу — старшекурсники заполняли пространство, кто-то сидел с кубками в руках, кто-то стоял, опираясь на стены, держа карты или дымящиеся сигареты. Астория узнала знакомые лица: Парень с Пуффендуя, что хрипло смеялся, девочки из команды Гриффндора по квиддичу и ещё несколько ребят. А у камина, на том же диване, сидела Дафна, светлые волосы её падали на плечи, и она тасовала колоду карт, пальцы двигались ловко, с привычным шорохом.       Дафна подняла взгляд, заметив сестру, и брови её чуть дрогнули. — Астория?       Полумна прошла мимо, бросила журнал на стол, где он шлёпнулся рядом с чьим-то недопитым кубком, и плюхнулась в кресло, подтянув колени к подбородку. — Он где-то здесь, — сказала она, глядя на огонь. — Наверное, опять спорит с Беном.       Дафна нахмурилась, скрестив руки. —Тебе не место здесь, — сказала она, тон холодный, но с ноткой тревоги. — Это не та компания, эти ребята, они...       Прежде чем Астория успела ответить, дверь в дальнем углу скрипнула, и из неё вышли Гарри и Бен, смеясь над чем-то. Гарри шагал впереди, волосы растрёпаны, на мантии пятно от виски, а Бен шёл следом, держа кубок, из которого плескалась пена. Они заметили Асторию, и Гарри ухмыльнулся, подняв бровь. — Гринграсс младшая! Дошла-таки?       Бен хмыкнул, хлопнув её по плечу, чуть не расплескав пиво. —Рад тебя видеть, именинница, — сказал он, ухмыляясь. — Мы тут как раз думали, как отметить твои четырнадцать лет.       Дафна фыркнула, но осталась сидеть, скрестив ноги, и взгляд её метался между сестрой и Гарри, пока шум голосов и запах дыма заполняли комнату. Астория вдруг вспомнила прошлую ночь — резкий вкус виски на языке, головную боль утром, как она шаталась по коридору. Желудок её сжался, пальцы дрогнули и она бросила быстрый взгляд на бутылки виски, что блестели на столе в свете камина.       Гарри заметил её напряжение, ухмылка его стала мягче, и он шагнул к столу, схватив пару бутылок сливочного пива. —Эй, не дёргайся, — сказал он, голос спокойный, но с тёплой ноткой. — Сегодня без крепкого. Тебе и Дафне — только это или лимонад.       Он протянул ей бутылку, стекло было холодным, с каплями влаги на горлышке, и кивнул Дафне, которая всё ещё хмурилась. Бен хмыкнул, поставив свой кубок на стол, и подхватил кувшин с лимонадом, наливая его в два мятых жестяных стакана. —Мы не звери, Гринграсс, — сказал он, ухмыляясь Астории. — Прошлой ночи хватило, да?       Дафна взяла стакан, понюхала лимонад и буркнула: —Лучше бы вообще ничего не пили.       Этого немного испугало Асторию. Получается, Дафна знала о её выходке прошлой ночью! Гарри пожал плечами, открывая бутылку виски для себя, и плеснул немного в кубок. —Это для нас с Беном, — сказал он, кивнув на друга, а потом на семикурсника-слизеринца, что сидел в углу, худого парня с острым лицом и сигаретой в зубах. — И для Джеффа. Ему семнадцать, он выдержит.       Джефф хрипло засмеялся, подняв свой кубок, и дым от сигареты заклубился над его головой. —За здоровье именинницы, — сказал он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой. Бен хлопнул Асторию по плечу, чуть не расплескав лимонад из её стакана. — И завтра выходной, — добавил он, ухмыляясь шире. — Так что никаких уроков не прогуливаешь. Расслабься.       Астория кивнула, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает, и сделала глоток лимонада — кислый вкус защекотал язык, смывая воспоминания о виски. Дафна всё ещё смотрела на неё с недоверием, но тоже отпила из стакана, поставив его на стол с тихим стуком. Гарри поднял свой кубок, виски плеснулось внутри, и шум голосов вокруг стал громче, пока старшекурсники смеялись и звенели бутылками. И Астория подумала, что все таки, это неплохой четырнадцатый день рождения