Гарри Поттер и Братство свободных

      6 ноября, 1995 год       Утро понедельника было тёмным и промозглым — за высокими окнами класса Трансфигурации ещё клубилась предрассветная мгла, и лишь слабый отблеск луны пробивался сквозь тяжёлые облака. Первый урок четвёртого курса Гриффиндора и Слизерина только начинался, и холодный воздух, пропитанный сыростью ноября, просачивался через щели в каменных стенах. Свет в комнате давали волшебные свечи, их пламя отражалось на деревянных партах, исцарапанных именами и датами прошлых учеников. Доска в углу хранила следы вчерашнего занятия для первокурсников — схему превращения иголки в спичечный коробок, нарисованную мелом с безупречной точностью. Запах пыли, пергамента и слабый аромат травяного чая, исходивший от стола профессора МакГонагалл, смешивались в воздухе.       Гриффиндорцы заняли левую сторону класса, ближе к окнам. Их красные нашивки тускло блестели в свете свечей, а усталые лица выдавали ранний подъём. Кто-то зевал, прикрывая рот ладонью, кто-то ёжился от холода, кутаясь в мантию. Слизеринцы сидели справа, у стены, их зелёные эмблемы отливали серебром, на лицах было недовольством от раннего подъема. Между рядами витало лёгкое напряжение — шорох пергаментов, скрип стульев и редкий шепоток, тут же затихающий под строгим взглядом профессора.       МакГонагалл стояла у доски, её тёмно-зелёная мантия была застёгнута до самого верха, а волосы, собранные в тугой пучок, не выдавали ни намёка на утреннюю спешку. Она обвела класс острым взглядом и тишина стала почти звенящей. Даже те, кто пытался незаметно листать журнал под партой, замерли. — Сегодня мы продолжаем изучение трансфигурации неживых объектов в живые. На прошлом уроке вы освоили превращение камня в черепаху — с переменным успехом, должна заметить. Сегодня задача сложнее: вы превратите перо в птицу. Не просто форму, а функционирующее существо, способное двигаться и дышать.       Она взмахнула палочкой, и на её столе появилось белое гусиное перо, лёгкое и невесомое. Ещё одно движение — короткое, точное, с едва слышным "Авис трансформо" — и перо задрожало, закрутилось, обрастая перьями, клювом и крохотными лапками. Через секунду на столе сидела маленькая серая птичка, чирикнула и вспорхнула, приземлившись на край чашки МакГонагалл. Кто-то из гриффиндорцев ахнул, слизеринцы переглянулись, но профессор даже бровью не повела.       — Это требует концентрации, точности и понимания принципов оживления, — продолжила она, возвращая птичку в перо одним взмахом палочки. — Формула проста, но ошибка в движении или интонации превратит ваше перо в нечто бесполезное — или, что хуже, опасное. Откройте учебники на странице сто сорок три. Начнём с теории.       Класс зашуршал — страницы захлопали, перья заскрипели, выхватывая первые заметки. МакГонагалл прошлась между рядами, а взгляд цеплялся за каждую мелочь — сутулую спину, неаккуратно лежащий пергамент, лениво сжатую палочку.       Шорох страниц сменился тихим бормотанием — ученики повторяли формулу «Авис трансформо», пробуя движения палочкой в воздухе. МакГонагалл закончила объяснение и хлопнула в ладоши, звук эхом отскочил от каменных стен. — Достаточно теории, — объявила она через полчаса. — Каждый возьмите перо из коробки на моём столе и приступайте. Я хочу видеть птиц, а не кучки перьев или, упаси Мерлин, что-то взрывоопасное. Начинайте!       Ученики зашевелились, послышался скрип стульев и шаги к столу профессора. Коробка с белыми гусиными перьями быстро опустела, и вскоре класс наполнился звуками заклинаний — кто-то шептал, кто-то говорил громче, а палочки мелькали в руках, вычерчивая короткие дуги. Воздух загудел от магии, и первые результаты не заставили себя ждать: у одной гриффиндорки перо задрожало и превратилось в нечто, похожее на воробья, но с кривым клювом; у слизеринца с передней парты вышло только облако перьев, что вызвало сдавленный смешок с другой стороны класса.       Профессор МакГонагалл прошлась между рядами, мантия шелестела, а взгляд цепко выхватывал каждую ошибку. Она остановилась у парты Джинни Уизли — рыжие волосы той выбились из хвоста, а перо перед ней дёргалось, но оставалось пером. Рыжеволосая девочка нахмурилась, сжимая палочку сильнее. — Мисс Уизли, ваше движение слишком резкое. Трансфигурация требует плавности, а не силы. Смотрите: короткий взмах, затем поворот. Повторите.       Уизли кивнула, выдохнула и попробовала снова. На этот раз перо закрутилось, вытянулось, и через миг на парте сидела маленькая синица, чирикнувшая прежде, чем распасться обратно в перья. МакГонагалл слегка приподняла бровь. — Уже лучше. Работайте над устойчивостью, — сказала она и двинулась дальше.       Следующей была Лина Макмиллан, гриффиндорка с каштановыми волосами, что спадали на плечи мягкими волнами. Её перо превратилось в птицу, но та оказалась без крыльев — просто комок перьев с клювом, который жалобно пискнул и свалился на бок. Лина покраснела, пряча палочку под стол. — Мисс Макмиллан, — МакГонагалл наклонилась, осматривая результат, — вы забыли вторую часть заклинания. Оживление без структуры бесполезно. Произнесите «Авис трансформо» полностью, с акцентом на последнем слоге, и держите палочку ровнее.       Девочка пробормотала заклинание снова, и на этот раз птица получилась — неказистая, с одним крылом короче другого, но всё же живая. МакГонагалл кивнула, почти незаметно, и пошла дальше, её шаги гулко отдавались по полу.       Но у задней парты Слизерина она замерла. Принц Эдмунд— высокий, худощавый, с тёмными волосами и вечно скучающим видом — не держал ни пера, ни палочки. Вместо этого он крутил в руках маленькую волшебную игрушку — серебряного дракончика размером с ладонь. Его чешуя блестела в свете факелов, крылья лениво шевелились, а из пасти вырывались крохотные искры, что тут же гасли в воздухе. Эдмунд поднёс палец к морде игрушки, и та щёлкнула зубами, вызвав у него слабую ухмылку. — Мистер Эмрис, — голос профессора стал холоднее, — могу я узнать, почему вы занимаетесь игрушками, вместо того чтобы выполнять задание?       Юноша поднял взгляд, не торопясь убирать дракончика. Тот издал тихий рык и свернулся в кольцо на его ладони. — Просто отдыхаю, профессор, — ответил он, его тон был ленивым, но с ноткой вызова. — Заклинание я и так знаю, меня этому учили в Вестминстере.       Класс затих, взгляды гриффиндорцев и слизеринцев метнулись к задней парте. Профессор МакГонагалл шагнула ближе, её глаза сузились, и воздух вокруг неё будто потрескивал от сдерживаемой силы. — Знаете? — переспросила она. — Тогда продемонстрируйте. Немедленно. Принц пожал плечами, небрежно сунул дракончика в карман мантии и взял перо со стола.       Один взмах палочкой, ленивое «Авис трансформо» — и перо задрожало, вытянулось, но результат вышел жалким: вместо птицы на парте появилась серая тушка с недооформленными крыльями и клювом, что тут же завалилась набок и издала слабый писк, прежде чем рассыпаться в кучку перьев. Кто-то из гриффиндорцев хмыкнул, но тут же замолчал под взглядом профессора.       Профессор посмотрела на этот провал, затем на мальчика, и губы её сжались в тонкую линию. — Очевидно, ваши знания оставляют желать лучшего, мистер Эмрис. Минус пять баллов со Слизерина за неподготовленность и ещё пять за самонадеянность. Сядьте и работайте как следует.       Она отвернулась, оставив Эдмунда сидеть с лёгкой гримасой раздражения на лице, пока класс снова загудел шепотками и звуками заклинаний.       Темень за окном постепенно рассеивалась слабым осенним солнцем. Профессор МакГонагалл закончила обход и она вернулась к своему столу в передней части комнаты. Каменный пол холодил даже сквозь подошвы её туфель, но лицо её оставалось непроницаемым, как всегда.       Она опустилась в кресло, подтянув к себе толстый журнал в кожаной обложке, и открыла его на странице четвёртого курса. Перо — поднялось с подставки само, повинуясь лёгкому взмаху её палочки, и зависло над бумагой. МакГонагалл пробежала глазами список из сорока одного имени — тридцать четыре гриффиндорца и шестнадцать слизеринцев, — отмечая присутствующих короткими галочками чёрными чернилами. Гриффиндорцы были в полном составе, сидели на своих местах, пусть и не все с одинаковым успехом справлялись с заклинанием. Но со стороны Слизерина список оказался короче.       Перо замерло над тремя именами — все трое отсутствовали: Эдвин Торн, Летиция Рейн и Каспар Дрейк, все слизеринцы. МакГонагалл нахмурилась, губы сжались в тонкую линию. Она отметила их красным крестиком, и чернила слегка растеклись, будто подчёркивая её раздражение. В голове мелькнула мысль: «Опять Слизерин. Что у них там творится?» Она знала, что эти трое не из тех, кто пропускает уроки ради учёбы в библиотеке — скорее, они где-то шатаются или спят. «Надо будет спросить Горация за обедом, почему его студенты решили, что первый урок — необязательное мероприятие,» — подумала она, представляя, как Слизнорт, скорее всего, отмахнётся с улыбкой и скажет что-то про «юношеский дух». Её пальцы стиснули перо чуть сильнее.       Класс гудел за её спиной — кто-то из гриффиндорцев издал радостный возглас, когда его птица наконец взлетела, а слизеринцы тут же зашикали в ответ, скрывая зависть. МакГонагалл закрыла журнал, отложила перо и подняла взгляд, чтобы проверить прогресс. Её глаза пробежались по рядам: Джинни Уизли снова пыталась оживить синицу, одна из слизеринок сражалась с кривым крылом своей птицы, а у передней парты Слизерина кто-то случайно превратил перо в нечто, похожее на лягушку с перьями, что вызвало сдавленный хохот.       Но у задней парты её взгляд остановился. Принц Эдмунд снова ничего не делал. Его палочка лежала на столе, перо — то самое, что он неудачно трансфигурировал минуту назад — валялось рядом, а сам он лениво крутил в руках того же серебряного дракончика, вытащив его из кармана. Игрушка шевелила крыльями, выпуская искры, и Эдмунд смотрел на неё с той же скучающей ухмылкой.       МакГонагалл поднялась из-за стола и направилась к задней части класса. Её мантия громко шелестела пока она пересекала комнату, и гомон учеников стал чуть тише, словно все чувствовали, что что-то назревает. Джинни Уизли замерла с палочкой в руке, её синица снова рассыпалась, а кто-то из слизеринцев шепнул соседу: «Сейчас будет весело».       Профессор остановилась перед партой принца Эдмунда. Юноша даже не поднял глаз — он лениво крутил в пальцах игрушку, чьи крылья слабо шевелились. МакГонагалл скрестила руки, её тень упала на парту, но Эдмунд продолжал играть с дракончиком, словно не замечая её присутствия. Наглость принца была вызывающей, большинство учеников и даже преподавателей к этому привыкли и смирились. Но профессор трансфигурации была приверженцем строгих правил и дисциплины, а потому даже спустя три месяца не прекращала этот казалось сизифов труд по вбиванию в голову представителя королевской семьи первостепенных правил поведения. — Мистер Эмрис, я, кажется, ясно дала понять, что от вас требуется работа, а не развлечения. Почему вы снова ничего не делаете?       Мальчик наконец поднял взгляд, его глаза блеснули ленью и слабой насмешкой. Он откинулся на стуле, дракончик замер в его руке, и уголок губ дрогнул в ухмылке. — Да что тут делать, профессор? — ответил он, растягивая слова. — Я уже показал, что умею. Ну, почти. Какой от этого толк, превращать перья в птичек – мне это никогда не пригодится в жизни.       Класс затих, как перед грозой. Кто-то из гриффиндорцев выронил перо и широко открыл рот, а слизеринцы переглянулись — одни с ухмылками, другие с лёгким раздражением. Никто никогда не смел хамить профессору МакГонагалл, которая всем была известна своим железным характером. МакГонагалл не шелохнулась, её лицо оставалось непроницаемым, но глаза сузились, и в них мелькнула сталь. Она наклонилась чуть ближе, голос её стал тише, но от этого только опаснее. — Ваше мнение о моих уроках, мистер Эмрис, меня не интересует, — сказала она, каждое слово падало, как камень в воду. — А ваши, с позволения сказать, «умения» пока привели лишь к кучке перьев и потере десяти баллов для Слизерина. Если вам так скучно, возможно, вы найдёте более увлекательное занятие в кабинете директора.       Принц хмыкнул, небрежно пожав плечами, и сунул дракончика в карман, будто сдавался, но тон его остался вызывающим — Ну, если вы так настаиваете, — протянул он, подхватывая палочку и крутя её в пальцах. — Только не ждите, что я там буду петь хвалу этим вашим птичкам. Может, директор Дамблдор хоть что-то поинтереснее придумает.       Теперь уже все ученики Гриффиндора смотрели на принца широко раскрытыми глаза от неверия, что он позволил себе такое сказать. Даже часть представителей змеиного факультета пускали на него неодобрительные взгляды (хотя одна девочка с восхищением пялилась на, как ей казалось, «храброго» Эмриса). МакГонагалл выпрямилась, её мантия чуть дрогнула, но голос оставался спокойным, почти ледяным, с той сдержанной силой, что заставляла даже самых дерзких задуматься. — Довольно, мистер Эмрис, — отрезала она. — Соберите свои вещи и отправляйтесь к директору. Немедленно. Я сообщу ему о вашем поведении, и, уверяю вас, он найдёт способ занять ваше время. Идите.       Эдмунд закатил глаза, но всё же поднялся, лениво закинув сумку на плечо. Его шаги были неспешными, почти демонстративно медленными, пока он направлялся к двери. Дракончик в кармане шевельнулся, издав слабый рык, и дверь хлопнула за ним с глухим звуком. МакГонагалл проводила его взглядом, затем повернулась к классу, её лицо снова стало непроницаемым. — Продолжайте работать, — сказала она, будто ничего не произошло, и вернулась к своему столу.       После ухода принца класс Трансфигурации вернулся к привычному ритму. Гул заклинаний заполнили воздух, а слабое солнце за окнами наконец пробилось сквозь облака, бросая бледные лучи на исцарапанные парты. Напряжение, что висело в комнате после стычки с принцем, медленно рассеивалось — гриффиндорцы переглядывались, тихо обсуждая его дерзость, а слизеринцы, оправившись от неловкости, снова сосредоточились на своих перьях. Джинни Уизли удалось удержать синицу в живом состоянии целых десять секунд, прежде чем та рассыпалась, а Лина Макмиллан наконец справилась с крыльями своей птицы — та взлетела, хоть и криво, и приземлилась на подоконник, вызвав одобрительный кивок профессора.       МакГонагалл наблюдала за учениками из-за своего стола, её взгляд скользил по рядам, но уже без прежней остроты. Оставшиеся сорок минут прошли спокойно — не считая одного случая, когда у слизеринца с передней парты перо превратилось в курицу с двумя головами, что вызвало приглушённый смех. Профессор лишь бросила строгий взгляд, и ученик быстро исправил ошибку, пробормотав «Фините Инкантатем». Остальное время класс гудел ровно, как хорошо настроенный механизм, и даже шепотки о выходке Эмриса затихли под её непроницаемым взглядом. К концу урока Астория Гринграсс попросилась выйти в туалет. Хоть профессор и не любила таких ситуаций (она всегда напоминает им, чтобы все свои личные дела они успели сделать до начала занятий), но так как до конца урока оставалось всего пятнадцать минут, она отпустила её.       Когда стрелки часов, висящих над доской, приблизились к концу урока, МакГонагалл поднялась, хлопнув в ладоши. Звук разнёсся по комнате, и все палочки замерли, птицы — удачные и не очень — осыпались перьями на парты. Ученики повернулись к ней, некоторые с облегчением, другие с лёгким разочарованием, что не успели довести заклинание до ума. — Время вышло! На сегодня достаточно. К следующему уроку вы должны подготовить эссе на полтора фута пергамента о принципах оживления неорганических объектов. Ссылайтесь на главу седьмую вашего учебника и не забудьте упомянуть закон Гампа — я проверю. Кроме того, на следующем занятии мы продолжим практиковать «Авис трансформо». Надеюсь, к тому времени вы все научитесь создавать птиц, которые не разваливаются через пять секунд.       Она сделала паузу, обведя класс взглядом, чтобы убедиться, что все записывают. Перья заскрипели по пергаменту, а несколько гриффиндорцев вздохнули, предвкушая вечер за книгами. Профессор кивнула, удовлетворённая, и добавила: — Можете идти. И не опаздывайте на следующий урок.       Ученики зашевелились, собирая сумки и шурша мантиями. Красно-золотые и зелёно-серебряные смешались у выхода, бросая друг на друга косые взгляды, но без обычной искры вражды — утро вымотало всех. Дверь хлопала, пока класс пустел, и вскоре остались только слабый запах магии да несколько перьев, забытых на полу.       МакГонагалл дождалась, пока последний студент выйдет за порог, и направилась к двери в углу кабинета. Это была её личная комната — небольшое убежище, скрытое за книжным шкафом, куда она заходила между уроками. Дверь открылась с тихим скрипом, и она вошла, закрыв её за собой. Внутри было тепло и уютно: маленький камин уже потрескивал, зажжённый домовым эльфом, столик у окна украшала чашка с дымящимся травяным чаем, а на полке лежали стопки пергаментов и пара книг.       Она опустилась в кресло, сняла очки и потёрла переносицу, чувствуя, как напряжение первого урока медленно отпускает. Мысли об Эдмунде Эмрисе всё ещё крутились в голове — его наглость, его вечный «Вестминстер», его дракончик, — но она отогнала их глотком чая. Горячая жидкость согрела горло, и МакГонагалл выдохнула, глядя в окно на бледное ноябрьское небо. Через десять минут придут четверокурсники из Пуффендуя и Когтеврана — ещё один урок, ещё одна группа, которую надо держать в узде. Она допила чай, поправила мантию и встала, готовая встретить новый класс с той же непроницаемой строгостью.       Урок с четверокурсниками барсуков и орлов прошёл без лишней суеты. Класс наполнился мягким гулом голосов и шорохом перьев, пока пуффендуйцы и когтевранцы старательно превращали перья в птиц под строгим взглядом МакГонагалл. Барсуки работали методично, с улыбками помогая друг другу, когда чья-то птица оказывалась без хвоста, а орлы шептались о теории, пробуя разные интонации «Авис трансформо». Не обошлось без мелких промахов — один когтевранец случайно оживил перо в виде голубя с тремя ногами, а пуффендуйка создала воробья, который тут же улетел к потолку и застрял в балках, — но МакГонагалл лишь коротко поправила их движения палочки, и урок завершился ровно, без вспышек дерзости или срыва дисциплины. Она дала то же домашнее задание — эссе на полтора фута о принципах оживления — и отпустила их, когда звон колоколов возвестил конец второго урока.       Третий урок — с третьекурсниками Пуффендуя — тоже прошёл гладко, и к полудню МакГонагалл наконец вышла из кабинета, чувствуя лёгкую усталость в плечах. Она поправила мантию, вдохнула холодный воздух коридора и направилась в Большой Зал на обед. Каменные ступени гудели под её шагами, портреты шептались, провожая её взглядами, а запах жареного мяса и тыквенного пирога уже тянулся из зала, смешиваясь с гомоном студентов, что стекались туда же.       Большой Зал встретил её привычным оживлением — длинные столы гудели голосами, серебряные приборы звенели, а над головой плыли зачарованные облака, отражая серое ноябрьское небо. Студенты либл шумно спорили о чём-то, кто-то делился пирожками, а некотрые даже листали книги между укусами. Профессор МакГонагалл прошла к учительскому столу, возвышавшемуся на помосте, и заняла своё привычное место по правую руку от Дамблдора. Директор уже сидел там, его серебряная борода блестела в свете свечей, а глаза за полукруглыми очками искрились весельем, хоть и с лёгкой тенью задумчивости. Он кивнул ей, пододвигая блюдо с картофельным пюре. — Утро было насыщенным, Минерва? — спросил он, накладывая себе кусок пирога. — Как обычно, Альбус, — ответила она, беря чашку чая. — Хотя некоторые студенты считают, что дисциплина — это необязательное дополнение к урокам.       Она бросила взгляд вдоль стола, ожидая появления профессора Слизнорта. Золотое кресло главы Слизерина пока пустовало, но вскоре массивная фигура Горация Слизнорта показалась в дверях. Его бархатная мантия цвета сливы колыхалась, пока он неспешно шагал к столу, здороваясь с парой студентов и сияя улыбкой, словно только что получил редкий ингредиент для зелья. МакГонагалл подождала, пока он подойдёт ближе, и, когда Слизнорт занял своё место слева от Дамблдора, она наклонилась вперёд, повысив голос так, чтобы её слова долетели до него поверх гула зала. — Альбус, скажите, заходил ли к вам утром принц Эдмунд Эмрис? — спросила она, чеканя каждое слово чуть громче, чем нужно. — Я отправила его к вам после того, как он решил, что мои уроки недостойны его внимания.       Слизнорт, уже протянувший руку к блюду с жареной курицей, замер, его брови приподнялись, а улыбка слегка дрогнула. Он повернулся к МакГонагалл, явно уловив её тон, но Дамблдор ответил первым, его голос был весёлым, но с ноткой неодобрения. — Нет, Минерва, он ко мне не явился, — сказал он, отрезая кусок пирога с лёгким смешком. — Похоже, наш юный принц решил, что правила Хогвартса — это лишь забавное предложение, а не обязанность. Жаль, конечно. Я бы с радостью побеседовал с ним о том, как дерзость без меры редко ведёт к чему-то хорошему.       МакГонагалл хмыкнула, её взгляд метнулся к Слизнорту, который теперь смотрел на неё с вежливым любопытством, хотя в глазах мелькнула тень неловкости. — Гораций, — она повернулась к нему, не понижая голоса, — может, вы знаете, почему трое ваших студентов — Эдвин Торн, Летиция Рейн и Каспар Дрейк — пропустили мой первый урок? Или это тоже часть их «уверенности в себе»?       За учительским столом повисла пауза, пока Слизнорт откашлялся, его пальцы всё ещё застыли над блюдом с курицей. МакГонагалл сидела прямо, её чашка чая дымилась в руках, а взгляд был прикован к профессору Зельеварения с холодной настойчивостью. Директор, сидя между ними, неспешно жевал кусок пирога, но его глаза поблёскивали, будто он предвкушал интересный спектакль.       Полноватый профессор наконец взял себя в руки, откинулся в кресле и расплылся в широкой, чуть натянутой улыбке, словно собирался очаровать всех вокруг. — Ох, Минерва, дорогая моя, — начал он, голос его был густым и тёплым, как мёд, но с лёгкой дрожью, выдававшей неловкость. — Вы же знаете этих молодых людей! Юношеский пыл, жажда свободы — они порой забывают о таких мелочах, как расписание уроков. Я уверен, у Эдвина, Летиции и Каспара были… э-э… веские причины.       Профессор Трансфигурации приподняла бровь, её губы сжались в тонкую линию. Она поставила чашку на стол с едва слышным стуком, который, однако, прозвучал как предупреждение. — Веские причины? — переспросила она, голос её оставался сухим. — Например, поспать подольше? Или, может, они решили, что первый урок Трансфигурации — это необязательное развлечение, вроде игры в шахматы? Я жду объяснений, Гораций, а не ваших излюбленных оправданий.       Театрально вздохнув, декан Слизерина прижал руку к груди, будто её слова ранили его в самое сердце. Он взял кусок курицы, повертел его в пальцах и продолжил, понизив голос до доверительного тона. — Ну что вы, Минерва, не надо так строго! — сказал он, бросив быстрый взгляд на Дамблдора, словно ища поддержки. — Я поговорю с ними, конечно, выясню, что случилось. Возможно, они просто… перепутали время? Или, знаете, у Каспара такое слабое здоровье— он мог заболеть от этого сырого утра. А Летиция, она ведь из Рейнсов, у них семейные традиции, может, какое-то письмо из дома… — Перепутали время? — декан Гриффиндора наклонилась чуть ближе, её тон стал ещё холоднее. — Гораций, это четвёртый курс, а не первогодки, которые не знают, где Большой Зал. И что до принца Эмриса, он не только пропустил половину урока, но и позволил себе хамить, утверждая, что мои задания ниже его достоинства. Это тоже «юношеский пыл»?       Профессор Слизнорт замялся, его улыбка стала чуть менее уверенной. Он откусил кусок курицы, явно выигрывая время, и проглотил его с видимым усилием, прежде чем ответить. — Принц, да, он… особенный случай. Вы же понимаете, Минерва, королевская кровь, воспитание во дворце — он привык к другому подходу. Но я уверен, он не хотел вас обидеть! Просто… молодёжь, знаете, любит покрасоваться. Я поговорю с ним и обещаю, что приведу его в чувство.       Дамблдор хмыкнул, отложив вилку, и его весёлый взгляд скользнул от Слизнорта к МакГонагалл. — Покрасоваться — это одно, Гораций, — заметил он мягким голосом, но с тенью укора. — А вот пренебрегать уроками Минервы — совсем другое. Думаю, нашему принцу стоит напомнить, что в Хогвартсе нет исключений, даже для тех, кто считает себя выше правил.       Женщина кивнула, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень удовлетворения от слов Дамблдора. Она снова взяла чашку, сделала глоток и посмотрела на Слизнорта поверх края. — Я надеюсь, Гораций, что вы не просто поговорите, а добьётесь результата. Потому что в следующий раз я не стану отправлять принца к Альбусу. Он останется после урока и будет отрабатывать каждую минуту, которую потратил на свои игрушки. И это касается всех ваших отсутствующих тоже.       Слизнорт выдавил смешок, но он вышел скорее нервным, чем весёлым. Он потянулся за бокалом тыквенного сока, явно желая сменить тему. — Конечно, конечно, Минерва, — заторопился он, поднимая бокал в жесте примирения. — Всё будет сделано! Вы же знаете, я всегда слежу за своими учениками. Ну, почти всегда…       МакГонагалл лишь хмыкнула, отставляя чашку, и вернулась к своему обеду, оставив Слизнорта под её взглядом, который ясно говорил, что она не забудет ни одного слова из этого разговора.       Спустя полчаса обед в Большом Зале закончился, и профессор МакГонагалл поднялась из-за учительского стола, поправив мантию. Гул голосов студентов затихал, пока они расходились по коридорам, а запах тыквенного пирога всё ещё витал в воздухе. Разговор с деканом змеиного факультета оставил лёгкий осадок — его уклончивость раздражала, но она знала, что теперь он хотя бы попытается приструнить своих подопечных. Директор Дамблдор проводил её взглядом с лёгкой улыбкой, но МакГонагалл лишь коротко кивнула и направилась к выходу. Холодный ноябрьский воздух коридора встретил её, разгоняя тепло зала, и она зашагала к своему классу, готовясь к ещё двум урокам, что предстояло провести сегодня.       К четырём часам дня свет за окнами стал тусклым, серые облака сгущались, обещая дождь. Класс Трансфигурации был уже готов — парты расставлены полукругом, доска вычищена, а на её столе лежали учебники и стопка пергаментов. Последний урок был особенным: после пятого курса мало кто оставался на углублённое изучение Трансфигурации, а МакГонагалл принимала только тех, кто получил «Превосходно» на СОВ, хотя немалая часть студентов, в первую очередь магглорожденные, просто не могли дальше учиться из-за отсутствия финансов или потому что их новые семьи тут же забирали их в дом. Сегодня собралась смешанная группа семикурсников — тринадцать человек со всех факультетов, лучших из лучших, объединённых в одном классе.       Дверь открылась, и ученики начали заходить. Первыми появились гриффиндорцы: Гарри Поттер, с чуть растрёпанными волосами и шрамом, поблёскивающим в свете свечей, занял место у окна; Анджелина Джонсон, высокая и уверенная, с аккуратной косой, села рядом, бросив сумку на пол; за ними вошёл Оливер Кирк, крепкий юноша с короткими русыми волосами и сосредоточенным взглядом, который тут же достал перо и начал что-то записывать ещё до начала урока.       Следом явились слизеринцы — всего двое. Бен Дизраэль сел рядом с Гарри. Второй слизеринец — молчаливый парень с коротко стриженными чёрными волосами и взглядом, который редко поднимался от стола, — прошёл к задней парте и сел в одиночестве, положив палочку перед собой. Когтевранцы вошли шумной группой из пяти человек — три девушки и два юноши, переговариваясь о какой-то формуле, пока рассаживались ближе к доске. Среди них выделялась Лидия Гайнау, невысокая девушка с длинными каштановыми волосами, чьи очки то и дело сползали на нос, пока она листала учебник. Пуффендуйцы — три барсука — пришли последними: Эмма Ходжес, круглолицая и улыбчивая, с ямочками на щеках, и братья Финн и Джек Кейв, светловолосые близнецы, которые тут же начали спорить, кто лучше справился с последним заклинанием.       Профессор МакГонагалл стояла у стола, наблюдая, как класс заполняется. Когда все расселись, она шагнула вперёд, хлопнув в ладоши. Звук разнёсся по комнате, и шёпот стих, взгляды тринадцати пар глаз обратились к ней. Её лицо оставалось строгим, но с лёгкой искрой интереса — эти ученики были её гордостью, даже если она редко это показывала. — Добрый день, — начала она, голос её был чётким и властным. — Сегодня мы переходим к одной из самых сложных тем седьмого курса: трансфигурации человеческого облика. Это не просто изменение внешности, а временное придание себе свойств другого существа — физических или магических. Работа опасная, требующая абсолютной точности и контроля. Ошибка здесь может стоить вам больше, чем просто баллов.       Она взмахнула палочкой, и на доске появилась схема человеческой фигуры, рядом с которой проступили линии, показывающие трансформацию в крылатую форму. Гарри слегка выпрямился, Бен рядом с ним скосил глаза на схему, Анджелина прищурилась, а когтевранцы тут же начали шептаться, записывая что-то в тетрадях. МакГонагалл продолжила: — Начнём с теории. Откройте учебники на странице двести восемьдесят шесть. Мы разберём заклинание «Морфис Анима» и его ограничения. После этого приступим к практике — но только для тех, кто докажет, что понял материал.       Класс Трансфигурации погрузился в тишину, нарушаемую лишь шорохом страниц и скрипом перьев по пергаменту. Тринадцать семикурсников склонились над учебниками, открытые страницы двести восемьдесят шесть светились в тусклом свете свечей, отражая схемы и мелкий текст о заклинании «Морфис Анима». МакГонагалл стояла у доски, её палочка медленно вычерчивала дополнительные линии на схеме человеческой фигуры, показывая, как кости и мышцы могут временно измениться, приобретая черты крылатого существа. Тени от её движений плясали по каменным стенам, а за окнами сгущались сумерки, подчёркивая серьёзность урока.       Гарри Поттер, сидя у окна, спокойным взглядом скользил по строчкам, пальцы машинально теребили край учебника, пока он пытался уловить связь между теорией и практикой. Рядом Бен Дизраэль откинулся на стуле, листая книгу с лёгкой небрежностью, но его глаза внимательно следили за схемой на доске, выдавая интерес, скрытый за расслабленной позой. Анджелина Джонсон сидела прямо, её перо быстро бегало по пергаменту, выписывая ключевые моменты, а брови хмурились от концентрации. Оливер Кирк впереди заполнял страницу аккуратными заметками, его рука двигалась ровно, словно он записывал не теорию, а план игры в квиддич.       Молчаливый слизеринец на задней парте читал медленно, поджав губы, его пальцы сжимали палочку, будто он уже представлял практику. Когтевранцы, собравшиеся ближе к доске, работали как единый механизм: Лидия Гайнау водила пальцем по строчкам, шевеля губами, пока её очки сползали, а остальные шептались между собой, сверяя записи и кивая на схему. Пуффендуйцы держались чуть спокойнее — Эмма Ходжес переписывала текст с улыбкой, будто находила в нём что-то приятное, а близнецы Финн и Джек Кейв то и дело склонялись друг к другу, сравнивая заметки и изредка хмыкая, когда их выводы расходились.       Профессор МакГонагалл наблюдала за ними, её взгляд цепко скользил по классу, отмечая каждую деталь — кто отвлёкся, кто слишком торопился, кто понял суть. Она время от времени поворачивалась к доске, добавляя новые линии или подчёркивая ключевые слова вроде «контроль» и «обратимость», чтобы закрепить их в умах учеников. Часы над дверью тикали, отмеряя время, и воздух в комнате становился всё гуще от сосредоточенности и лёгкого напряжения.       Когда до конца урока осталось полчаса, Профессор МакГонагалл отложила палочку и шагнула к центру класса. Её мантия шелестела, привлекая внимание, и ученики оторвались от учебников, выпрямляясь на стульях. Она взмахнула рукой, и на каждой парте появилось по небольшому зеркалу — простому, круглому, в деревянной рамке. Свет свечей отразился в стёклах, бросая блики на лица студентов. Декан Гриффиндора сложила руки перед собой, её поза стала ещё строже, но в глазах мелькнула искра вызова.       Первая часть практики началась. Она дала знак приступать, и ученики подняли палочки, направив их на зеркала. Задание было простым, но требовало точности: изменить отражение своих глаз, придав им черты птичьих — яркие, с острыми зрачками, как у ястреба или совы. Гарри сосредоточился, его отражение замерцало, и через миг его зелёные глаза стали золотыми, с вертикальными зрачками, хотя они тут же мигнули обратно. Бен рядом прищурился, и его тёмные глаза приобрели янтарный оттенок, но форма осталась человеческой, что заставило его нахмуриться. Анджелина справилась быстро — её отражение показало чёрные, блестящие глаза совы, устойчивые и чёткие. Оливер Кирк добился серых ястребиных зрачков, но они дрожали, словно он едва удерживал заклинание.       МакГонагалл ходила между партами. Она останавливалась, поправляла движения палочки у тех, кто ошибался, и кивала там, где результат был близок к идеалу. Урок подходил к концу, и зеркала отражали тринадцать пар глаз — несовершенных, но уже не вполне человеческих.       Сумерки за окнами класса Трансфигурации сгустились, и свет свечей стал единственным источником тепла в комнате, отбрасывая мягкие отблески на зеркала и лица тринадцати семикурсников. Последние полчаса урока подходили к концу, и воздух всё ещё гудел от слабых магических колебаний заклинания «Морфис Анима». Ученики сидели за партами, напряжённо глядя в свои отражения, где птичьи черты глаз то появлялись, то исчезали. Результаты оставались нестабильными — даже лучшие попытки, вроде Лидии с её орлиными глазами или Анджелины Джонсон с совиными, дрожали и распадались через несколько секунд. Гарри Поттер моргнул, и его золотые зрачки снова стали зелёными, а Бен Дизраэль рядом откинулся на стуле, глядя на свой янтарный оттенок, который так и не оформился в чёткую форму.       МакГонагалл стояла у передней парты, её руки были сложены за спиной, а взгляд скользил по классу с холодной точностью. Она отмечала каждую мелочь: неустойчивость у Оливера Кирка, чьи ястребиные зрачки мерцали, слабый блеск у второго слизеринца, мягкость у Эммы, которая не могла удержать форму дольше трёх секунд. Даже когтевранцы, несмотря на их успехи, не достигли полной устойчивости, а близнецы Хейли хоть и синхронизировали свои ястребиные глаза, но теряли контроль, как только отвлекались. Результаты были слабыми, далекими от того, что она ожидала от своих лучших учеников, но в этом не было ничего удивительного — первая практика сложного заклинания редко давала идеал. Часы над дверью пробили половину шестого, и МакГонагалл шагнула к центру комнаты, хлопнув в ладоши. Зеркала на партах мигнули, отражения вернулись к человеческим, и ученики отложили палочки, потирая уставшие глаза или шепча что-то друг другу. Она обвела класс взглядом, её лицо оставалось строгим, но без раздражения — это был вызов, который она бросала им не впервые.       Урок закончился. Она подняла палочку, и зеркала исчезли с парт, сменившись лёгким шорохом пергаментов, которые ученики начали собирать в сумки. МакГонагалл сложила руки перед собой и заговорила, её голос резал тишину, как нож: — Ваши результаты пока оставляют желать лучшего. «Морфис Анима» — заклинание не из лёгких, но я ожидала большего контроля от тех, кто сидит в этом классе. В качестве домашнего задания вы продолжите практиковаться. К концу ноября вы должны полностью освоить его — форма, устойчивость, обратимость. Это не просто упражнение, оно точно будет на экзаменах ЖАБА, и я не намерена выпускать кого-либо из вас с оценкой ниже «Превосходно». Работайте над точностью движений и концентрацией. Всё ясно?       Ученики закивали, некоторые с лёгким вздохом, другие с решимостью во взглядах. Сумки зашуршали, стулья скрипнули, и группа начала вставать, направляясь к выходу. Когтевранцы уже шептались о том, как улучшить интонацию, пуффендуйцы собирали вещи с привычным спокойствием, а второй слизеринец молча закинул сумку на плечо и первым вышел за дверь. Анджелина и Оливер последовали за ними, бросив быстрые взгляды на Гарри и Бена, которые всё ещё сидели у окна.       МакГонагалл подняла руку, останавливая движение у самой двери. — Мистер Поттер, мистер Дизраэль, задержитесь, пожалуйста.       Гарри замер, его рука сжала ремень сумки, и он медленно опустился обратно на стул, бросив взгляд на Бена. Тот приподнял бровь, но тоже остался, откинувшись на спинку с лёгкой ухмылкой, будто предчувствовал что-то интересное. Класс опустел, дверь хлопнула за последним когтевранцем, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Перед ними возвышалась МакГонагалл, чья тёмно-зелёная мантия отбрасывала длинную тень, а глаза за очками блестели холодной строгостью.       Разговор начался с напоминания о наказании: — Мистер Поттер, мистер Дизраэль, я хочу поговорить о вашей отработке. Как продвигается чистка класса? Бубонник, насколько я знаю, не из тех, кто сдаётся легко. И главное — осознали ли вы, к чему привела ваша выходка на церемонии проводов чемпионов? Это было не просто развлечение — вы поставили под угрозу безопасность других и репутацию школы. Что вы об этом думаете? — Профессор, мы стараемся чистить класс, как вы велели, - ответил первым гриффиндорец. – Но Бубонник всё время заливает пол заново — гнойники лопаются, только уберёшь, и снова грязь. А насчёт пикси… мы не хотели навредить, честно. Это была просто шутка, чтобы немного встряхнуть церемонию. Никто ведь серьёзно не пострадал.       Слова звучали искренне, но в его взгляде не мелькнуло сожаления — только усталость и лёгкое равнодушие к последствиям. Плечи слегка опустились, показывая готовность выслушать ответ.       Следующим заговорил Бен, кивнув и выпрямившись на стуле. С мягким, уважительным тоном он продолжил: — Да, профессор, мы делаем, что можем, честное слово. Хотя скажу откровенно, я считают наше наказание несправедливым. По крайне мере мне, Гарри хотя проверяет задания первокурсников, а мне приходится каждый вечер чистить грязные и вонючие котлы, и это после Бубонника!       Профессор выслушала их, уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке, а пальцы расслабленно легли на край мантии. После короткой паузы она заговорила снова, голос её был спокойным, с мягкой иронией: — Несправедливым, мистер Дизраэль? Вы устроили маленькое представление с пикси, заставили Люка Джадда плавать в холодной воде, а сам корабль пришлось очищать от абсцентной лексики, и теперь жалуетесь на котлы? Признаю, Бубонник — тот ещё подарок, но, всяко лучше чем работать с мистер Филчем в бывшем классе наказаний. — Профессор, мы понимаем, что вышло не так, как планировали, — сказал Гарри, чуть наклонившись. — Ну… по  крайне мере не всё как мы планировали. Но больше такого масштаба мероприятий больше не будет, даю вам слово. И мы же не пытаемся отлынивать от наказаний. Нам это только не нравится, да и кому бы это понравилось?! Но мы всё сделаем, будьте уверены.       Слизеринец поддерживал товарища кивками. Они не оправдывались, но и не пытались показать того, что им плевать на содеянное и они готовы нести ответственность. МакГонагалл это уважала.       Слушая их, МакГонагалл чуть склонила голову, её усмешка стала чуть заметнее. Заканчивая разговор, она шагнула назад, шаги её отозвались эхом в тишине. — Ну что ж, должна признать давно у нас в школе не было таких… «шутников», на моей памяти уж точно. Я лишь надеюсь, господа, что вы поймете, что за любые действия надо нести ответственность, а безобидные вещи могут иногда принести ощутимый вред окружающим. И никакие скидки на «юность» здесь не помогут. Ваша «шутка» дала нам всем урок, что надо порой все ещё раз проверить перед проведением ответственного мероприятия. а вам — Бубонника и котлы. Можете идти, но не думайте, что я забуду. Отработка продолжается, и я всё ещё слежу за вами. — Спасибо, профессор, мы всё поняли, - кивнул Гарри и подхватил сумку. — Спокойной ночи, профессор, — сказал Бен, подявшись следом и направившись за Гарри, их шаги синхронно застучали по каменному полу.       После разговора с Гарри и Беном тени в классе Трансфигурации сгустились и МакГонагалл, поправив мантию, направилась к двери. Каменные коридоры Хогвартса встретили её прохладой, эхо шагов разносилось по пустым переходам, а за окнами ноябрьский ветер гнал клочья облаков. Ужин в Большом Зале ждал её, и запах жареного мяса уже тянулся издалека, смешиваясь с сыростью старых стен. Она шла привычным маршрутом, мысленно прокручивая день — уроки, отработка, неугомонные семикурсники, — но усталость не давила, а лишь мягко оседала на плечи, как старый плащ.       На полпути к залу профессор завернула в дамскую комнату. Когда она уже шла к кабинке из приоткрытой двери донёсся приглушённый звук — всхлипы, тихие, но резкие, будто кто-то пытался их сдержать. Минерва замедлила шаг, нахмурившись, и остановилась у входа. Плач стал отчётливее, доносясь из одной из кабинок, и в нём слышалась не просто грусть, но и боль. Декан Гриффиндора прекрасно знала это состояние, она вспоминала, что сама один раз также заперлась в туалете, когда была ещё юной пятикурсницей. Она поправила очки, шагнула внутрь, и звук её каблуков гулко отразился от кафельных стен.       Уборная была пустой, только слабый свет факелов дрожал на влажном полу. Всхлипы шли из крайней кабинки, дверь которой была закрыта, но не заперта — тонкая щель выдавала дрожащий силуэт внутри. МакГонагалл подошла ближе, постучала костяшками по дереву, звук вышел твёрдым, но не резким. — Кто там? — спросила она спокойным голосом, но в нем прослеживалась нотка беспокойства. — Всё в порядке?       Ответа не последовало, только всхлипы на миг затихли, сменившись судорожным вдохом. Тишина повисла тяжёлым грузом, и МакГонагалл, не дожидаясь, повысила голос: — Я открываю дверцу. Если вы не хотите говорить, я всё равно должна убедиться, что с вами всё хорошо.       Она взялась за ручку, медленно потянула, и дверь со скрипом поддалась. Внутри, на холодном каменном полу, сидела Астория Гринграсс, съёжившись в углу. Её колени были подтянуты к груди, руки обхватывали их, а длинные тёмные волосы падали на лицо, скрывая его. Плечи дрожали от сдерживаемых рыданий, и в полумраке кабинки она казалась меньше, чем была на самом деле — хрупкой, потерянной. МакГонагалл шагнула вперёд, опустилась на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз, и мягко, но решительно протянула руку. Мисс Гринграсс, — сказала она тихо, её голос смягчился. — Посмотрите на меня.       Девочка медленно подняла голову, и свет факела упал на её лицо. Под левым глазом расплывался большой жёлтый синяк, уже начавший темнеть по краям, с лёгким багровым оттенком у скулы. Глаза её были красными от слёз, щёки блестели от влаги, а губы дрожали, пока она пыталась сдержать новый всхлип. Профессор МакГонагалл замерла на миг, её взгляд сузился, оценивая повреждение, и в груди шевельнулась смесь тревоги и гнева — не на ученицу, а на то, что могло это вызвать. Она осторожно коснулась её плеча, пальцы сжались мягко, но уверенно. — Что случилось? — спросила она, голос стал ниже, почти шёпот, но в нём чувствовалась сила. — Кто это сделал?       Астория сжалась ещё сильнее, её взгляд метнулся в сторону, но слёзы снова потекли по щекам, выдавая, что она не готова говорить. Минерва мягко положила руку ей на плечо и дала ей платок. Девочка посмотрела на неё здоровым глазом и взяла мягкую ткань, вытираясь от слез. Было видно, что ей больно прикасаться к синяку. — Вам лучше, мисс Гринграсс? Может, сначала пройдем в Больничное крыло?       Когда она восстановила дыхание и немного успокоилась, гриффиндорка помотала головой и чуть икая сказала: — Я… все хорошо… профессор… — Нет, дорогая, это не «хорошо», - строго, но с жалостью в голосе сказала МакГонагалл. – Мне надо знать, что случилось.       Прошло ещё минуты две, прежде чем Астория перестала икать и смогла рассказать о произошедшем: — Это… это утром было, — начала она, голос дрожал, слова вырывались сквозь всхлипы. — После вашего урока… я пошла в туалет, когда вы отпустили меня.       Она замолчала, вытирая щёки рукавом, но слёзы текли сильнее, и МакГонагалл чуть сжала её плечо, побуждая продолжать. Астория судорожно вдохнула и заговорила снова: — Там… там были принц Эдмунд и Эдвин Торн. Они… увидели, как я выходила, и начали смеяться надо мной, говорили... Я сказала им перестать, а они… они не перестали. Её голос сорвался, и она закрыла лицо руками, но тут же опустила их, будто заставляя себя договорить. МакГонагалл слушала, её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень тревоги, а затем — гнева, пока она начинала понимать, что произошло. — Я пыталась уйти,но Эдвин… он схватил меня за руку, а когда я вырвалась и крикнула на него, он… он ударил меня головой о ручку двери. Сильно. Я упала, а они просто ушли… смеялись ещё громче. — Вы… просидели здесь весь день?       Она снова всхлипнула, её пальцы сжались в кулаки, и взгляд упал на пол, будто она стыдилась поднять глаза. Минерва вспомнила, что Астория попросилась выйти — за пятнадцать минут до конца урока. Девочка не вернулась, а она… не заметила.       В груди шевельнулась холодная игла вины. Она была слишком занята уроком, мыслями о выходке Эмриса, о Гарри и Бене, чтобы обратить внимание на пустую парту. Астория просидела весь день в одиночестве, в слезах, с синяком под глазом, и никто — ни она, ни другие учителя — этого не увидел. МакГонагалл убрала руку с плеча девочки, встала и протянула ей ладонь, помогая подняться.       Девочка неуверенно взялась за неё, ноги её дрожали, но она выпрямилась, всё ещё сжимая платок, который дала ей профессор. Синяк под глазом казался ещё ярче в тусклом свете уборной, и Минерва, бросив на него быстрый взгляд, приняла решение. Остальные дела могли подождать — это не терпело отлагательств. Она выпрямилась, поправила мантию и кивнула Астории, указывая на дверь. — Пойдём, мисс Гринграсс, — сказала она, голос мягкий, но с твёрдой ноткой. — Нам нужно к директору. Немедленно.       Астория шмыгнула носом, кивнула и пошла за ней, её шаги были неровными, а платок то и дело поднимался к лицу, вытирая новые слёзы. Коридоры Хогвартса гудели далёкими голосами — студенты стекались в Большой Зал, и запах еды становился гуще, было слышно, что желудок девочки заурчал, что не удивительно, учитывая, что она почти весь день была без еды, но МакГонагалл вела девочку быстрым шагом, минуя повороты и лестницы. Холодный воздух бил в лицо, но в груди профессора всё ещё колола вина, смешанная с нарастающим гневом на Эдмунда и Торна.       У главного входа в зал они заметили знакомую фигуру — Дамблдор шагал к дверям, его серебряная борода поблёскивала в свете факелов, а мантия развевалась за спиной. Он был уже в нескольких шагах от порога, когда МакГонагалл окликнула его: — Альбус! — голос её прозвучал резко, но не громко, и директор остановился, обернувшись с лёгким удивлением.       Он заметил Асторию, стоявшую позади Минервы, и его взгляд тут же упал на синяк под её глазом. Брови слегка приподнялись, но лицо осталось спокойным, только глаза за полукруглыми очками потемнели от беспокойства. МакГонагалл подошла ближе, её шаги замедлились, и она коротко кивнула ему. — Нам нужно поговорить. В вашем кабинете. Это не может ждать.       Дамблдор кивнул без лишних вопросов, жестом пригласив их следовать за ним. Они свернули от Большого Зала, оставив за спиной гул голосов и звон посуды, и направились к движущимся лестницам. Астория шла молча, опустив голову, её пальцы нервно теребили платок, а декан Гриффиндора держалась рядом, не позволяя ей отставать. Лестницы скрипели и поворачивались, но вскоре они достигли знакомого коридора, где каменная горгулья охраняла вход в кабинет директора. — Молочный эклер, — произнёс директор, и статуя отодвинулась, открывая проход.              Винтовая лестница подняла их наверх, и дверь кабинета распахнулась, впуская в уютное пространство с высокими шкафами, мягким светом и тихим гудением портретов бывших директоров. Феникс на жёрдочке встрепенулся, но тут же успокоился, а Дамблдор прошёл к своему столу, указав Астории на мягкое кресло напротив. — Садистесь, Астория, — сказал он, голос его был мягким, почти отеческим, с той теплотой, что всегда успокаивала даже самых напуганных учеников. — И расскажи мне, что случилось. Не торопитесь, я слушаю.       Девочка опустилась в кресло, её руки сжали подлокотники, а взгляд упёрся в пол. Профессор МакГонагалл осталась стоять чуть позади, она успокаивающе положила руки на плечи девочки. Дамблдор сел за стол, сложив руки перед собой, и ждал, его голубые глаза поблёскивали за очками с терпеливой добротой. Астория судорожно вдохнула, платок смялся в её пальцах, и она начала говорить, голос дрожал, но становился чуть твёрже с каждым словом: — Это было утром… после урока профессора МакГонагалл…       В кабинете была напряженная атмосфера, пока Астория, дрожащим голосом, заканчивала свой рассказ. Она поведала всё — как утром после урока МакГонагалл вышла в туалет, как Эдмунд и Эдвин Торн начали издеваться над ней, как Торн ударил её головой о ручку двери, а потом они ушли, смеясь. Её голос стал чуть твёрже к концу, будто она вытолкнула из себя эту тяжесть. Директор слушал молча, сложив руки перед собой, его голубые глаза потемнели за очками, а лицо оставалось непроницаемым, хотя в уголках губ мелькнула тень сожаления. Когда девочка замолчала, профессор Дамблдор медленно поднялся из-за стола. — Спасибо, Астория, что рассказали, оставайтесь здесь. Я вернусь скоро.       Он кивнул МакГонагалл и быстрым шагом направился к двери, винтовая лестница загудела под его шагами, унося его вниз. Минерва проводила его взглядом, затем повернулась к Астории, чьи плечи всё ещё дрожали. Она подошла к небольшому столику в углу кабинета, где стоял серебряный чайник, который заварил за время разговора Дамблдор. После профессора вызвала домовика и попросила принести сюда еду. Рядом появилась тарелка с сандвичами — простыми, с ветчиной и сыром, но аккуратно нарезанными. — Выпейте, дорогая, и поешьте немного.       Девочка кивнула и взяла чашку дрожащими руками, и сделала маленький глоток, пока МакГонагалл стояла рядом, скрестив руки и глядя в окно, за которым сгущалась ночь. Тишина в кабинете прерывалась только тихим звоном ложечки о фарфор да редкими всхлипами девочки. Минерва мысленно прокручивала утро, гнев на Эдмунда и Торна рос в ней, но она держала его в узде, ожидая возвращения Дамблдора.       Через двадцать минут дверь снова скрипнула, и в кабинет вошёл Дамблдор. За ним следовал принц Эдмунд с надменным лицом и тёмными волосами, уложенными с королевской аккуратностью. Рядом семенил профессор Слизнорт, чьи щёки слегка порозовели, а взгляд метался от директора к ученику. Эдмунд остановился у стола, скрестив руки, и бросил быстрый взгляд на Асторию, сидевшую в кресле с чашкой в руках. Его губы дрогнули в лёгкой усмешке.       Дамблдор сел за стол, сложил руки и посмотрел на принца с холодной ясностью. — Мистер Эмрис, — начал он, голос ровный, но тяжёлый, как камень. — Мисс Гринграсс рассказала нам о том, что произошло утром. Я хочу услышать ваши объяснения и извинения. Дайте ответ за свои действия.       Принц чуть наклонил голову, его усмешка стала шире, и он заговорил с непринуждённой уверенностью: — Ох, профессор Дамблдор, это всё преувеличение, — сказал он, пожав плечами. — Мы с Торном просто шли мимо, а она сама налетела на нас. Я ничего не делал — это Торн её толкнул, если что-то и было. А этот синяк? Скорее всего, она подскользнулась где-нибудь и теперь выдумывает истории, чтобы оправдаться, что пропустила уроки. Вы же знаете, как некоторые любят драматизировать.       Он бросил взгляд на Асторию, полный высокомерного равнодушия, и слегка улыбнулся, будто его слова были очевидной правдой. Астория сжалась в кресле, её пальцы стиснули чашку, и новый всхлип вырвался из горла. МакГонагалл шагнула вперёд, её лицо потемнело, а глаза сузились от гнева. — Подскользнулась? — переспросила она, голос её задрожал от сдерживаемой ярости. — Вы смеете обвинять её в том, что она лжёт, после того как она просидела весь день в одиночестве, в слезах из-за вас и вашего дружка? Это возмутительно, мистер Эмрис!       Она сделала ещё шаг, её мантия шелестела, и пальцы сжались в кулаки, но Дамблдор мягко поднял руку и положил её на плечо Минервы. Его прикосновение было лёгким, но твёрдым, и он посмотрел на неё с тихой просьбой в глазах. — Профессор МакГонагалл, прошу, успокойтесь, — сказал он спокойно. — Давайте разберёмся без спешки.       МакГонагалл глубоко вдохнула, её губы сжались в тонкую линию, но она отступила назад, скрестив руки. Гнев всё ещё кипел в ней, но она подчинилась, бросив на Эдмунда взгляд, полный холодного презрения. Дамблдор повернулся к принцу, его лицо осталось непроницаемым, но глаза за очками стали острее. Слизнорт нервно кашлянул, теребя край мантии, явно не зная, куда деться от неловкости. Астория сидела молча, опустив голову.       После слов Эмриса в кабинете директора повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном чашки в дрожащих руках Астории. Принц сохранял лёгкую усмешку. В этот момент Дамблдор медленно поднялся из-за стола, его высокая фигура нависла над комнатой, и когда он заговорил, казалось будто бьют молнии: — Мистер Эмрис, я выслушал вас. И я выслушал мисс Гринграсс. Ваше объяснение не просто неубедительно — оно оскорбительно. Вы напали на ученицу этой школы, пытаетесь свалить вину на другого и обвинить девочку во лжи. Это недостойно ни принца, ни студента Хогвартса.       Возразить Эдмунд не успел — директор стукнул ладонью по столу, пресекая любые слова. Очень редко люди видели в таком состоянии директора, даже Слизнорт впервые узрел могущественного волшебника рассерженнным. Усмешка принца поблекла, сменившись напряжением в скулах, а Дамблдор продолжил, тон его стал ещё суровее: — Слизерин теряет сто очков за ваше поведение. Кроме того, вы будете отбывать наказание два месяца. Помощь мистеру Филчу в уборке классов — каждый вечер после уроков. Вы будете убирать всю грязь и живность, что там находится сами, без магии и помощников. Никакого посещения Хогсмида. Я лично прослежу за этим. Никаких исключений, никаких оправданий. И, если я узнаю, что вы пытаетесь избежать наказания или воспользоваться своим положением в замке, то я вы будете исключены из Хогвартса и я напишу в каждую школу и газету о вашем поведении. Конечно, в Великобритании это не опубликуют, но не думаю, что Его Величеству понравится получить новость из-за границы о поведениях его сына.       Это звучало как приговор, и принцвыпрямился, бросив взгляд на Слизнорта в поисках поддержки. Но директор ещё не закончил, голос понизился до опасного шёпота: — И последнее. Я напишу вашему отцу, королю, о том, что произошло. Пусть он знает, как его сын представляет свою семью в этих стенах.       Тут вмешался Слизнорт, шагнув вперёд с тревожными пятнами на щеках. Руки его поднялись, словно пытаясь смягчить удар, и он заговорил торопливо: — Альбус, постойте, не слишком ли это? Сто очков — удар по факультету, а два месяца с Филчем… Мистер Эмрис ведь принц, у него обязанности! И письмо королю… может, не стоит так поспешно? Это же дети, шалости случаются!       Ответ последовал мгновенно — Дамблдор повернулся к нему, и его взгляд заставил Слизнорта замолчать. Тишина стала гнетущей, даже портреты на стенах затаили дыхание, а директор произнёс холодно: — Гораций, это не шалость. Это нападение. Если вы считаете, что титул оправдывает жестокость или ложь, я вынужден не согласиться. Вы — декан Слизерина, и я жду от вас поддержки в воспитании, а не попыток выгородить ученика. Решение принято.       Спор угас и Слизнорт сник, руки его опустились, а лицо побагровело ещё сильнее. Эдмунд стоял неподвижно, надменность испарилась, уступив место злости и растерянности. МакГонагалл наблюдала за сценой и её гнев сменился лёгким удовлетворением, хотя губы оставались сжатыми. Астория подняла голову, в её взгляде мелькнула слабая искра облегчения, несмотря на слёзы. Завершая разговор, Дамблдор сел обратно за стол, сложив руки перед собой. — Вы свободны, мистер Эмрис, — сказал он строго. — Мистер Филч ждёт вас завтра после ужина. Идите.       Принц коротко кивнул, развернулся и вышел, шаги его гулко отдавались по винтовой лестнице. За ним поспешил декан Слизерина, бросив последний умоляющий взгляд на Дамблдора, но не найдя отклика, скрылся за дверью. Тишина вернулась в кабинет, нарушаемая лишь курлыканьем Фоукса. Профессор МакГонагалл подошла к Астории, положив руку ей на плечо, и тихо сказала: — Всё закончилось, дорогая.       Директор школы повернулся к Минерве, его лицо сохраняло спокойствие, но голос, когда он заговорил, стал строгим, с ноткой разочарования — Профессор МакГонагалл, — начал он, глядя на неё поверх очков, и голос его был также строг — я должен сказать и вам. Вы — декан Гриффиндора, и ваша обязанность следить за своими студентами. Астория пропала с урока и не вернулась, её не было на уроках весь день, а вы этого не заметили. Такое недопустимо и не должно повториться. Мы не можем позволить, чтобы дети оставались без присмотра,!       Слова упали тяжелым камнем, и МакГонагалл подняла взгляд, встретившись с его глазами. Губы её сжались в тонкую линию, но она не возразила — в груди снова кольнула та холодная игла вины, что появилась в уборной. Выговор был справедливым, и она знала это. — Я виновата, директор, — ответила она с лёгкой горечью. — Это моя ошибка. Я должна была заметить. Этого больше не повторится.       Дамблдор кивнул, его взгляд смягчился, но остался внимательным. Он не стал продолжать, давая ей время осмыслить сказанное, и перевёл глаза на Асторию, чья голова уже клонилась набок от усталости. МакГонагалл убрала руку с её плеча и шагнула к девочке. — Пойдёмте, мисс Гринграсс, — сказала она мягко. — Тебе нужно отдохнуть. Я отведу тебя в гостиную.       Астория медленно поднялась, её движения были вялыми, а платок выпал из рук на пол — она даже не нагнулась за ним. Декан повела её к двери, и вскоре они покинули кабинет, оставив Дамблдора в одиночестве с портретами и Фоуксом.

***

      Гостиная Гриффиндора постепенно наполнялась студентами, возвращавшихся с ужина. Старшкурсники, которых было немного, тут же сели в свои углы, чтобы почитать учебники и свои старые конспекты для подготовки к экзаменам. Но большинство пряталась во двориках замка и нишах, чтобы провести время перед отбоями со своими вторыми половинками с других факультетов.       Джинни Уизли сидела у камина, её рыжие волосы горели в отблесках огня, но лицо было хмурым. Весь день она не находила себе места — Астория исчезла после утреннего урока, и никто не знал, где она. Джинни спрашивала у однокурсников, заглядывала в библиотеку, бегала к туалету у класса Заклинаний, когда у них был второй урок, но всё напрасно. Тревога сжимала её грудь, и она уже собиралась идти к МакГонагалл, когда дверь в гостиную скрипнула.       В проёме появилась фигура декана, а рядом — Астория, бледная, с тёмными кругами под глазами и жёлтым синяком, который Джинни заметила мгновенно. Она вскочила с дивана, мантия соскользнула на пол, и бросилась к подруге, её шаги заглушил мягкий ковёр. — Астория! — воскликнула она, голос дрожал от облегчения и страха. — Где ты была? Что случилось? Это синяк? Кто это сделал? МакГонагалл подняла руку, останавливая поток вопросов. — Мисс Уизли, тише, ей нужно отдохнуть. Всё уже решено.       Джинни замерла, её взгляд метался от декана к Астории, но та не ответила ни слова. Глаза девочки были полузакрыты, лицо осунулось от усталости, и она лишь слабо покачнулась, опираясь на руку Минервы. Джинни подхватила её с другой стороны, помогая дойти до дивана у камина. Астория рухнула на подушки, её дыхание стало ровнее, и через миг она уснула, свернувшись в комочек, будто выключилась от изнеможения.       МакГонагалл посмотрела на неё, затем перевела взгляд на Джинни, которая всё ещё стояла рядом, кусая губу от беспокойства. — Присмотрите за ней, мисс Уизли, и если что-то понадобится, зовите меня.       Декан развернулась и вышла, оставив Джинни у дивана. Огонь в камине потрескивал, бросая тёплые отблески на спящую Асторию, а тревога в груди Джинни медленно уступала место облегчению, хоть вопросы всё ещё кружились в её голове.       Увидев, что Астория так и не собирается говорить, Джинни отвела её в их комнату. Астория, свернувшись на кровати, погружалась в глубокий сон. Её лицо, бледное и осунувшееся, наконец расслабилось, синяк под глазом темнел в мягком свете, а дыхание стало ровным, почти неслышным. Джинни сидела рядом, подтянув колени к груди, и смотрела на подругу, её рыжие волосы падали на лицо, но всё внимание было приковано к подруге. Вопросы крутились в голове, тревога всё ещё сжимала грудь, но усталость девочки была слишком очевидной, и Джинни не решилась её будить. Ночь тянулась медленно, гул голосов в гостиной затих, студенты разошлись по спальням, и вскоре остались только шорох углей да слабый ветер за окнами.       7 ноября, 1995 год       Утро следующего дня солнце встало ещё позже чем вчера. Астория проснулась поздно, её движения были вялыми, когда она села на диване, потирая глаза здоровой рукой. Синяк под глазом стал ещё заметнее в дневном свете, жёлтый оттенок смешался с багровым, и она поморщилась, коснувшись его пальцами. Джинни уже ждала её, сидя на краю дивана с кружкой тыквенного сока, которую принесла из Большого Зала. Гостиная была почти пуста — большинство студентов ушли на уроки, и тишина давала им пространство, чтобы наконец поговорить.       Сначала Астория молчала, её взгляд блуждал по комнате, избегая глаз Джинни. Руки нервно теребили край мантии, а плечи оставались напряжёнными, будто она всё ещё боялась чего-то. Джинни не торопила, просто сидела рядом, её присутствие было тёплым и настойчивым, но без давления. Время шло, солнечные пятна ползли по полу, и наконец Астория глубоко вдохнула, её пальцы замерли. Правда начала выплывать медленно, кусками — она рассказала о том утре, о туалете после урока МакГонагалл, о насмешках Эдмунда и Торна. Голос дрожал, когда она дошла до момента, как Эдвин схватил её, а потом ударил головой о ручку двери, и слёзы снова подступили к глазам, но она сдержала их, сжав кулаки.       Джинни слушала, её лицо темнело с каждым словом, а пальцы сжимали кружку так, что костяшки побелели. Гнев рос в ней, смешиваясь с облегчением, что Астория наконец открылась, и с болью за то, через что той пришлось пройти. Астория закончила рассказ, опустив голову, её волосы снова упали на лицо, скрывая синяк, и она замерла, будто выдохлась от этого усилия. Джинни придвинулась ближе, её рука легла на плечо подруги, и в этот момент между ними повисло молчаливое понимание — слова были не нужны, достаточно было того, что правда вышла наружу.       К концу завтрака, Джинни повернулась к подруге, её рыжие волосы вспыхнули в свете, и она мягко коснулась её плеча, предлагая рассказать всё Поттеру —он бы мог помочь. Но Астория тут же покачала головой, её глаза расширились от страха. Мысль о том, чтобы поделиться этим с кем-то ещё, особенно с Поттером, заставила её сжаться, и Джинни, хоть и не поняла до конца, отступила, не настаивая.       Время поджимало — урок Защиты от Тёмных искусств у гриффиндорцев и когтевранцев начинался через полчаса, и Джинни, бросив взгляд на Асторию, решила действовать сама. Они пришли на на урок профессора Кэрроу и сели вместе. Джинни ненавидела Алекто Кэрроу и завидовала пуффендуйцам и слизеринцам, у которых вел Грозный Глаз Грюм. В середине урока Джинни сказала, что у неё болит живот и попросилась выйти. Профессор подозрительно на неё посмотрела и велела идти в Больничное крыло, она потом зайдет к мадам Помфри. Гриффиндорка быстро кивнула и выбежала из класса. Коридоры Хогвартса были спокойными во время урока. На лестнице девочка побежала не наверх к госпиталю, а вниз к лестнице, ведущей во Двор Колокольной башни. Близнецы как-то обмолвились, что старшекурсники, пользуясь окном в расписании, устраивают там кулачные бои в закрытом большом зале, пока младшие курсы заняты уроками. Если Гарри где-то и был, то скорее всего там.       Двор встретил её холодным ветром, гнавшим сухие листья по плитам. Колокола над башней молчали, но из-за массивной деревянной двери, ведущей в зал, доносились глухие звуки — удары, шорох шагов, редкие выкрики. Джинни толкнула дверь, та поддалась с тихим скрипом, и она шагнула внутрь. Зал был просторным, но тёмным, с высоким потолком и пыльными витражами, пропускающими слабый свет. В центре, окружённые кольцом старшекурсников, дрались двое — Гарри Поттер и высокий семикурсник из Когтеврана, чьи светлые волосы были растрёпаны, а мантия валялась в углу. Кулаки мелькали быстро, пот стекал по их лицам, и толпа затаила дыхание, следя за каждым движением.       Гарри двигался ловко, уклоняясь от ударов и нанося свои — точные, резкие. Когтевранец был крупнее, но медленнее, и вскоре его дыхание сбилось, а очередной удар Гарри в плечо заставил его пошатнуться. Победа была близка, и Джинни, стоя у стены, видела, как напряглись его плечи, готовясь к финальному движению. Она шагнула вперёд, её тень упала на пол, и, не сдержавшись, окликнула его «Поттер!» — голос вырвался громче, чем она ожидала. Гарри обернулся на звук, его взгляд метнулся к ней, и в этот миг когтевранец, воспользовавшись моментом, нанёс удар. Кулак врезался ему в скулу, голова дёрнулась назад, и он отступил, морщась от боли, но удержался на ногах.       Толпа ахнула, кто-то засмеялся, а Джинни замерла, её рука невольно поднялась ко рту. Гарри тряхнул головой, вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и бросил на неё быстрый взгляд — не злой, но с лёгким укором. Когтевранец поднял кулаки, готовый продолжать. Гарри, морщась от удара, тряхнул головой и вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. Толпа старшекурсников затаила дыхание, а когтевранец напротив него, высокий и светловолосый, поднял кулаки, готовый продолжать. Джинни напряженно смотрела, ей было все равно кто победит, ей нужно было поговорить с Поттером, но гриффиндорец уже вернулся в бой. Его движения стали резче, взгляд сузился, и он уклонился от очередного выпада, ответив быстрым ударом в грудь. Когтевранец пошатнулся, дыхание сбилось ещё сильнее, а следующий удар Гарри — в плечо — заставил его отступить к краю круга.       Бой длился недолго после этого. Поттер шагнул вперёд, увернулся от слабой попытки контратаковать и нанёс точный удар в челюсть — когтевранец рухнул на колени, подняв облачко пыли с каменного пола. Толпа выдохнула, кто-то хлопнул в ладоши, но шум быстро затих. Семикурсник из Когтеврана медленно поднялся, потирая лицо, его плечи опустились от разочарования, но он протянул руку. Гарри пожал её коротко, без улыбки, только кивнув в знак уважения. Когтевранец отошёл в сторону, подбирая мантию, а на ринг уже вступили двое новых семикурсников — крепкий гриффиндорец и жилистый слизеринец, — и толпа переключила внимание на них.       Поттер повернулся и направился к Джинни, на скуле уже наливался свежий синяк. Пот стекал по вискам, рубашка прилипла к спине, и он хмуро посмотрел на неё, остановившись в паре шагов. — Что ты тут делаешь, Уизли? — спросил он с легкой усталостью. — Ты же должна быть на уроке.       Джинни опустила руку и встретила его взгляд. — Я соврала, что у меня живот болит, — сказала она быстро, без тени смущения. — Мне нужно было тебя найти. Это важно, Поттер.       Он нахмурился сильнее, вытирая пот со лба рукавом, и скрестил руки. — Что такого важного? Ты чуть не стоила мне боя. Говори.       Она глубоко вдохнула, её пальцы сжались в кулаки, и голос стал твёрже, хоть в нём и дрожала тревога. — Это про Асторию.       Гриффиндорка рассказала ему о происшествии с подругой. Поттер замер, его лицо не изменилось, но Джинни видела, что изумрудные глаза слегка потемнели. Он опустил руки в карманы. — Эмрис и Торн? И что с ними сделали? — Дамблдор вычел у Слизерина сто очков и дал Эдмунду два месяца уборки с Филчем. Но Астория… она не хочет никому говорить, даже тебе. Я пыталась её уговорить, но она боится. Я не знаю, что делать.       Юноша с безразличием смотрел на Уизли. Джинни ждала ответа, её взгляд метался от его лица к сжатым кулакам, но он лишь глубоко вдохнул и кивнул. — Возвращайся на урок, Уизли. Я подумаю, что сделать.       Джинни нахмурилась, открыла было рот, чтобы возразить, но он уже отвернулся, бросив взгляд на толпу, где старшкурсники обменивались ударами. Поттер глядел на новый бой без особого интереса, потирая поврежденную скулу. Джинни подошла к нему, собираясь высказать ему своё недовольство, но тут к нему подошёл Бен Дизраэль, пробираясь сквозь старшекурсников с лёгкой усмешкой на губах. Его золотые волосы были растрёпаны, а в руке он вертел галлеон, поблёскивающий в тусклом свете витражей. Он остановился рядом, хлопнул Гарри по плечу и прислонился к стене. — Ну ты даёшь, Гарри. Выиграл мне галлеон против этого когтевранского громилы. Я уж думал, после её вопля, - слизеринец с хитрецой посмотрел на девочку. – Я думал тебе конец, но ты выкрутился.       Гарри хмыкнул, бросив на него косой взгляд, и поморщился, когда пальцы коснулись синяка. — Рад, что тебя повеселил, — буркнул он, но без злости. — Мог бы и сам выйти, если такой умный.       Бен рассмеялся, вытащил палочку из кармана и кивнул на его лицо. — Да ладно, не ворчи. Давай-ка спрячем этот трофей, а то Грюм сразу прицепится и начнет орать, что ты не был осторожен и начеку.       Он взмахнул палочкой, пробормотав короткое «Обскуро Магнум», и синяк на скуле Гарри начал бледнеть, растворяясь под тонким слоем магического грима, пока кожа не стала выглядеть чистой. Гарри потёр лицо, проверяя результат, и кивнул, слегка расслабившись.       Любопытство Джинни пересилило раздражение. — Эй, Дизраэль, что это за заклинание? — спросила она, скрестив руки. — Расскажи, как оно работает.       Дизраэль повернулся к ней, приподняв бровь, и ухмыльнулся ещё шире. — А тебе зачем, Уизли? Часто дерешься? Это «Обскуро Магнум» — маскирует мелкие повреждения, вроде побоев или царапин. Ничего сложного, просто держишь намерение чётко и направляешь на нужное место. Попробуй, если палочка под рукой.       Поттер бросил на них обоих быстрый взгляд, но промолчал, снова засунув руки в карманы и достав пачку сигарет. Джинни кивнула, запоминая слова, и её пальцы невольно коснулись кармана, где лежала собственная палочка. Она пробормотала заклинание себе под нос, словно проверяя звучание, и посмотрела на грифиндорца. — Полезная штука, — сказала она тихо.       Поттер не смотрел на неё и всем видом показывал, что не собирается возобновлять разговор. Бен прислонился рядом, всё ещё ухмыляясь, вертя галлеон в пальцах. Джинни, поняв, что больше ничего не добьётся, развернулась и ушла, оставив их вдвоём у стены. Толпа за их спиной загудела громче, бой набирал обороты.       С раздраждением, Джинни повернулась к выходу, но вспомнила, что Кэрроу обещала зайти в Больничное крыло. И, если выяснится правда, что Джинни просто решила прогулять урок, то наказания ей не избежать. А профессор Защиты от Тёмных искусств была известна своими садистскими наклонностями от чего гриффидорка даже вздрогнула.       Краем глаза она заметила знакомые рыжие макушки в толпе. Близнецы стояли чуть в стороне от ринга, окружённые несколькими старшекурсниками, и ловко принимали ставки на бойцов. Фред держал в руках потрёпанный пергамент, где записывал имена и суммы, а Джордж пересчитывал галлеоны, складывая их в небольшой кожаный мешочек, привязанный к поясу. Их одинаковые ухмылки сияли, как всегда, и они перебрасывались шутками, подогревая азарт толпы. Джинни остановилась, её взгляд загорелся идеей, и она быстро сменила курс, протиснувшись к братьям. Они заметили её почти сразу, и Фред приподнял бровь, а Джордж склонил голову набок, не отрываясь от подсчёта монет. — О, смотри-ка, Джордж, наша младшая сестрёнка решила прогулять уроки, — сказал Фред, ухмыляясь шире. — Маленькая Джин теперь нарушительница правил?. — Точно, Фред, — подхватил Джордж, ловко подбросив галлеон и поймав его. — Маме не понравится, что её любимая Джинни не получает необходимых знаний.       С кривой гримасой от того как назвали её братья, Джинни быстро перешла к делу: — Мне нужен блевательный батончик. Срочно. У вас же есть с собой, я знаю.       Фред присвистнул, притворно округлив глаза, а Джордж отложил мешочек с галлеонами, понизив голос до заговорщического шёпота. — Блевательный батончик? Это серьёзно, Джинни. Что ты задумала? — Неважно, — отрезала она, протянув руку. — Просто дайте, и всё. Я потом расскажу, если захочу.       Близнецы переглянулись, между ними произошел немой разговор, и Фред, порывшись в кармане мантии, вытащил ярко-оранжевый батончик, завёрнутый в бумагу с логотипом «Ужастиков Уизли». Он бросил его Джинни, и она поймала его на лету, быстро спрятав под мантию. — Но это в первый и последний раз, сестренка. Мы не хотим, чтобы ты прогуливала занятия. — Что? — ошарашенно уставилась на близнецов девочка. — Вы же постоянно прогуливали уроки! —Эй! Мы при этом прекрасно осваивали предмет! — Именно! Я не хотел терпеть Слизнорта, когда мог сам освоить приготовление нужных зелий! — Нам не нужны аттестаты и академические бумажки, сестрёнка, но мы прекрасно понимали, что практические и теоретические знания нам нужны. Как по твоему мы бы изобрели свои продукты без зельеварения и заклинаний?! — Но у вас же одни «ВО» по СОВ! — не сдавалась Джинни. —Ну да… Так нам было всё равно, — улыбнулись парни. — Фред мастер в практике, а я – в теории. —Так что беги обратно на урок, сестра. А то мы напишем маме про шалости Джин-Джин. Я серьезно! — улыбка слегка померкла на лице Фреда и он серьезно посмотрел на сестру.       Джинни фыркнула, закатив глаза, но спорить дальше не стала. Она развернулась и направилась к двери, её шаги ускорились, а в голове уже крутился план. Блевательный батончик лежал в кармане, и она сжала его пальцами. Толпа за спиной загудела ещё громче, кто-то выкрикнул ставку, но Джинни не оглянулась — близнецы вернулись к своим записям и монетам, а она шагнула во к дверям в замок. Войдя в зал, она поспешила к лестнице, ведущей наверх.       Она поднималась всё выше, приближаясь к Больничному крылу, и, когда до поворота оставалось несколько метров, остановилась. Вытащив батончик из-под мантии, она развернула яркую обёртку, поморщилась от сладковатого запаха и быстро откусила половину. Вкус был приторным, с лёгкой кислинкой, но она проглотила его, зная, что эффект не заставит себя ждать. Через минуту желудок скрутило, лицо побледнело, и она ускорила шаг, чувствуя, как подступает тошнота. Дверь Больничного крыла появилась в конце коридора, и Джинни, прижимая руку к животу, толкнула её плечом.       Дверь громко стукнулась о косяк, огда Джинни, прижимая руку к животу, ввалилась внутрь. Её лицо было уже бледным как мел, лоб покрылся испариной, а рыжие волосы прилипли к вискам от холодного пота. Блевательный батончик прекрасно действовал — желудок скручивало судорогами, и каждый шаг отдавался тошнотой. В помещении пахло травами и чистотой, мягкий свет лился из высоких окон, а мадам Помфри стояла у шкафа с зельями, раскладывая пузырьки с аккуратностью хирурга. Услышав шорох, она обернулась, её острый взгляд мгновенно оценил состояние девочки, и брови нахмурились. — Мисс Уизли, что с вами? — спросила она, отложив пузырёк и шагнув к ней. Голос был строгим, но с ноткой беспокойства. Джинни оперлась на ближайшую на ближайшую кушетку, согнувшись пополам, и слабо выдавила: — Живот… болит… сильно. Профессор Кэрроу отправила меня сюда.       Мадам Помфри поджала губы, быстро ощупала её лоб тыльной стороной ладони и покачала головой. — Вы вся холодная и бледная. Ложитесь немедленно, сейчас разберёмся.       Она помогла Джинни устроиться на кушетке, подложив под голову подушку, и накрыла её лёгким одеялом. Девочка сжалась, обхватив себя руками, пока тошнота волнами накатывала на неё. Мадам Помфри вернулась к своему столу, взяла перо и небольшой лист пергамента, быстро нацарапала несколько строк. Затем взмахнула палочкой, пробормотав заклинание, и лист сложился в бумажного журавлика, который тут же взлетел и выскользнул в приоткрытое окно, направляясь к классу Кэрроу. — Я сообщила профессору Кэрроу, что вы задержитесь у меня до конца урока, — сказала она, не оборачиваясь, пока доставала из шкафа маленький флакон с зеленоватой жидкостью. — Никаких возражений, мисс Уизли. Сначала разберёмся с вашим животом.       Девочка кивнула, её плечи расслабились, и она с облегчением выдохнула, услышав, что Кэрроу не придётся ничего объяснять. План с батончиком сработал идеально — теперь у неё было время отлежаться и избежать подозрительного взгляда Кэрроу. Но радость длилась недолго: желудок снова скрутило резкой болью, и она поморщилась, стиснув зубы. Блевательный эффект был сильнее, чем она ожидала, и хотя цель была достигнута, ощущения оставляли желать лучшего. Девочка одновременно благодарила в мыслях братьев, что помогли ей выйти из щекотливой ситуации, и одновременно проклинала, что их изобретения так хорошо действовали.       Мадам Помфри вернулась с флаконом, налила немного жидкости в ложку и протянула её Джинни. — Выпейте это, — велела она тоном, не терпящим возражений. — Успокоит желудок. И лежите спокойно, никаких резких движений. Это невыносимо, вы уже пятый студент за неделю с такими же симптомами! Либо домовики разленились на кухне, в чем я сомневаюсь, либо это какая-то спланированная диверсия.       Джинни проглотила зелье, сморщившись от горького привкуса, и откинулась на подушку. Боль медленно отступала, сменяясь тяжестью в теле, а мадам Помфри, бросив на неё последний внимательный взгляд, вернулась к своим делам, бормоча что-то о том, как студенты вечно находят неприятности.       Полчаса в Больничном крыле пролетели медленно, но зелье мадам Помфри сделало своё дело — боль в животе утихла, оставив лишь лёгкую слабость и горьковатый привкус во рту. Джинни лежала на кушетке, глядя в потолок, пока солнечные лучи пробивались сквозь окна, освещая ряды аккуратных кроватей и шкафы с зельями. Мадам Помфри, закончив раскладывать пузырьки, бросила на неё последний строгий взгляд и разрешила идти, велев не перенапрягаться. Джинни кивнула, соскользнула с кушетки и, поправив мантию, направилась к выходу, чувствуя, как ноги ещё немного дрожат после блевательного батончика.       Коридоры Хогвартса уже ожили и студенты весело преговаривались и шутиили друг с другом. Джинни поднялась на третий этаж, где проходил урок Заклинаний, и толкнула дверь класса ровно в тот момент, когда колокол пробил начало занятия. Помещение было светлым, с высокими окнами и рядами парт, за которыми уже сидели гриффиндорцы и пуффендуйцы. Профессор Флитвик стоял у доски, его маленькая фигура едва виднелась за стопкой книг, и он что-то напевно объяснял, размахивая палочкой. Джинни быстро огляделась и заметила Асторию в середине ряда — та заняла две парты, положив рядом с собой сумку Джинни, принесённую из кабинета Защиты от Тёмных искусств.       Она протиснулась между столами и плюхнулась на стул рядом с подругой, бросив на неё благодарный взгляд. Астория повернулась, её тёмные волосы упали на лицо, слегка прикрыв синяк под глазом, который всё ещё темнел жёлто-багровым пятном. В её руках лежал учебник по Заклинаниям, а на парте аккуратно стояла сумка Джинни — та самая, что осталась у Кэрроу. Астория наклонилась ближе, её голос понизился до шёпота, чтобы не привлекать внимания Флитвика. —Как ты себя чувствуешь?       Джинни слабо улыбнулась, откинувшись на спинку стула, и поправила выбившуюся прядь рыжих волос. Её лицо всё ещё было бледнее обычного, но глаза блестели знакомым упрямством. — Всё хорошо, Асти, — ответила она, тоже шёпотом, и слегка пожала плечами. — Мадам Помфри дала мне зелье, уже легче. Спасибо, что забрала сумку. Кстати, повернись-ка ко мне!       Асторис с удивлением посмотрела на лучшую подругу, но все же выполнила её просьбу. Джинни наставила палочку на её лицо и глаза Гринграсс расширились от страха. — Джинни, что ты… — «Обскуро Магнум»       Синяк покрылся легкой коркой пудрой и теперь был еле заметным на светлой коже девочки. — Потрясающе! Десять баллов Гриффиндору!       Рядом с двумя девочками появился маленький профессор Флитвик и с улыбкой смотрел на них. —Прекрасный пример маскирующих чар, а также хорошая фантазия для их приминения. Хотя, я не припомню, чтобы учил Вас данному заклинанию, но всё равно гениально! Только в следующий раз прошу вас предупредить меня, мисс Уизли, чтобы я мог контролировать весь процесс и вы не совершили ошибок. — Конечно, профессор.       Рыжая гриффиндорка положила палочку на стол и извиняющееся посмотрела на подругу. — Прости, что напугала.       Но Астория счастливо улыбалась, что принесло облегчение Уизли. Её подурга ходила хмурой с самого утра, и её радость грела сердце. — Спасибо тебе, Джинни! Я сама хотел на обеде пойти к профессору МакГонагалл или мадам Помфри, чтобы они помогли мне спрять этот кошмар. Все постоянно пялись на меня как на животное.       Урок пошел своим ходом, класс Заклинаний наполнился лёгким гулом, пока профессор Флитвик напевно объяснял что-то о левитационных чарах. Для Джинни этот момент стал маленькой победой она не могла сдержать довольной улыбки. Синяк на лице подруги, который весь день бросался в глаза, теперь почти исчез под тонким слоем магического грима от «Обскуро Магнум». Астория счастливо улыбалась, её глаза блестели благодарностью, и это грело Джинни сердце сильнее, чем похвала Флитвика. Ей нравилось видеть подругу такой — не грустной, не сгорбившейся под чужими взглядами, а лёгкой, почти прежней. Ещё десять баллов Гриффиндору были приятным бонусом.       Оставшийся день прошёл спокойно. Уроки сменяли друг друга без происшествий. На обеде в Большом Зале она с Асторией ели тыквенный пирог и тихо смеялись над тем, как Рон пролил сок на мантию. Но под этим спокойствием тлела искра раздражения, которая не давала Джинни покоя. Поттер. Она злилась на него весь день, и чем дальше, тем сильнее. Его равнодушный взгляд в зале у Колокольной башни, это холодное «я подумаю, что сделать», когда она рассказала про Асторию, до сих пор звучали в голове. Ей хотелось, чтобы он сразу пошёл с ней, чтобы они вместе нашли Эмриса и Торна, заставили их пожалеть о том, что сделали. Джинни представляла, как они вдвоём ворвутся к этим слизеринским выскочкам, как она бросит в них парочку своих лучших заклинаний — может, даже Джинни бы попробовала «Летучемышиный сглаз», которому научилась от Фреда. Но Поттер просто стоял там, с руками в карманах, будто ему всё равно, и это бесило её больше всего. Она помогла Астории, а он? Он даже не пошевелился.       К вечеру, когда солнце село и гостиная Гриффиндора наполнилась гулом голосов, Джинни сидела у камина, прижав к груди подушку. Астория ушла спать, мысли о Поттере портили настроение. Ей казалось, что он должен был действовать, как настоящий гриффиндорец — решительно, без промедления. Вместо этого он оставил её одну разбираться с этим, и от этого в груди рос комок обиды. Она пнула подушку на диване, представляя, что это лицо Эдмунда, и вздохнула. День был хорошим, но не идеальным — и в этом она винила Поттера. Завтра она найдёт его, скажет всё, что думает, и пусть попробует отмахнуться снова. 14 ноября, 1995 г.       Прошла неделя, и дни в Хогвартсе тянулись для Джинни как густой сироп — медленно, с привкусом раздражения. Она так и не пересеклась с Поттером: он либо пропадал где-то с Беном, либо скрывался в своих делах, и её надежды вытащить его на разговор таяли с каждым днём. Злость на него не утихала — она всё ещё злилась на него. Астория, слава Мерлину, выглядела лучше: синяк почти сошёл, и она больше не пряталась за волосами, но Джинни этого было мало. Ей хотелось справедливости, и раз Поттер не помог, она начала строить планы сама. Ночами у камина она рисовала в голове сцены: подсыпать Эдмунду что-нибудь из запасов близнецов в сок, подставить его на уроке у МакГонагалл, или даже столкнуть с лестницы — случайно, конечно. Мысли были мрачные, но приятные, и она почти решилась, что сегодня подстереж принца после ужина где-нибудь в подземелье.       Ужин в Большом Зале был в самом разгаре: студенты смеялись, звенели тарелки, а аромат жареной курицы и тыквенного пюре наполнял воздух. Джинни сидела за столом Гриффиндора, ковыряя еду вилкой, её взгляд то и дело скользил к слизеринскому столу, где Высокородный ублюдок сидел в одиночестве, склонив голову над тарелкой. Она стиснула зубы, представляя, как швыряет в принца кубок с соком, когда вдруг заметила движение. Эмрис поднялся со скамьи, высокий и надменный, как всегда, и направился вдоль стола к выходу, но не успел сделать и пяти шагов, как всё началось.       Сначала он пошатнулся, будто споткнулся, и толпа затихла, обернувшись на шум. Затем его тело дёрнулось вперёд, словно кто-то ударил его в грудь, и он схватился за рёбра, выпучив глаза. Студенты замерли, вилки повисли в воздухе, а принц отступил назад, но тут же получил ещё один невидимый удар — на этот раз в плечо. Он вскрикнул, махнув руками, будто отгоняя невидимого врага, и рухнул на колени, опрокинув кувшин с водой. Вода растеклась по полу, а он, тяжело дыша, попытался встать, но новый толчок в спину отправил его лицом вниз на стол, прямо в миску с пюре. Слизеринцы ахнули, кто-то вскочил, озираясь с растерянным видом.       Большой Зал, ещё минуту назад гудевший шепотками и удивлёнными возгласами, погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь хрипами принца. Он рухнул на скамью, тяжело дыша, его волосы слиплись от пота и тыквенного пюре, но невидимая сила не остановилась. Удары продолжались, становясь всё более яростными: его тело дёрнулось влево, словно от мощного толчка в бок, затем вправо, и он с глухим стуком ударился о край стола. Студенты замерли, их лица побледнели, а кто-то из младшекурсников зажал рот рукой, подавляя вскрик. Эдмунд пытался встать, цепляясь за скамью, но новый удар в живот заставил его согнуться пополам, и он упал на колени, судорожно хватая ртом воздух.       Лицо принца покраснело, мантия сбилась, и он выкрикивал что-то невнятное, размахивая руками. Большой Зал взорвался шепотками и возгласами: гриффиндорцы переглядывались, пуффендуйцы вытягивали шеи, а когтевранцы начали строить теории на месте. Профессора поднялись со своих мест — МакГонагалл сузила глаза, Слизнорт побагровел, только профессора Дамблдора не было видно.       Жестокость нарастала. Его голова резко откинулась назад, будто кто-то схватил его за волосы и дёрнул, а затем невидимый кулак врезался в скулу — кровь брызнула из разбитой губы, оставляя алые капли на полу. Слизеринцы отшатнулись, их глаза расширились от ужаса, а принц, уже не крича, а хрипя, пополз к краю стола, пытаясь укрыться. Но удары не прекращались: его тело снова подняло в воздух, словно подброшенное невидимой рукой, и швырнуло обратно на скамью. Раздался влажный звук — тёмное пятно расплылось по его брюкам, и запах мочи смешался с ароматом ужина. Зал ахнул, кто-то отвернулся, а младшая пуффендуйка уронила кубок, звякнувший о каменный пол.       Слизеринец лежал, дрожа, его лицо было перепачкано кровью и пюре, а унижение достигло предела. Но это ещё не закончилось. Воздух над ним сгустился, и на лбу принца, прямо на глазах у всех, начала проступать чёрная краска, выводя кривые, но чёткие буквы: «УЁБОК». Слово горело на его коже, будто выжженное, и он, заметив отражение в ложке на столе, в ужасе прикоснулся к нему дрожащими пальцами. В тот же миг на его запястье, обнажённом из-под сбившейся мантии, появились царапины — глубокие, кровоточащие, складывающиеся в слово «САДИСТ». Кровь стекала тонкими струйками, капая на пол, и Эдмунд, наконец, сломался. — Помогите… пожалуйста… — прохрипел он, его голос сорвался в жалобный стон, и он протянул руку к Слизнорту, который стоял в ступоре, побагровев от шока.       Но помощь не пришла. МакГонагалл, до того наблюдавшая с сузившимися глазами, вдруг сорвалась с места. Её мантия взметнулась, шаги гулко отдавались по залу, но она бежала не к принцу, а к выходу. Её лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, и она исчезла за дверями, оставив Эдмунда на полу. Слизнорт наконец очнулся, бросился к нему, пытаясь поднять, но руки профессора дрожали, а его голос тонул в нарастающем гуле студентов.       В этот момент в зал влетели совы – началась вечерняя совинная почта. Рядом с тарелкой Астории упало письмо и она задумчиво посмотрела на конверт. Джинни не стала вчитываться на оборот письма и решила воспользоваться суматохой и тем, что Астория будет отвечелена чтением, чтобы посмотреть, куда так поспешила их декан. Она соскользнула со скамьи и побежала к выходу из Большого зала. Быстро пробежав короткий проход между Залом и коридором, выходящим к лестницам, она останавилась перед приоткрыми дверьми и услашала голос МакГонагалл: — Это безумие! Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть? — Понимаю, профессор, - послышался твердый голос и глаза Джинни расширились.       Девочка чуть подвинулась и выглянула в щелочку дверей. Рядом с профессором трансфигурации стоял Гарри Поттер. Он смотрел ей прямо в глаза, в глазах метались усталось и злость, хотя лицо оставалось спокойным. Кожа на костяшках его рук слезла, сами пальцы юноши были в крови. А в руках он держал большой темный сверток, который слабо мерцал как звёзды. — Он заслужил это, профессор! — Это не значит, что ты можешь творить такие вещи прямо посреди Большого зала, Гарри! — Это должны были видеть все, он должен быть почувствовать это унижение. Профессор! Я не собираюсь извиняться, я считаю, что сделал всё правильно. Я понесу любое наказание, что вы сочтете нужным, но это не изменит моей позиции.       Профессор МакГонагалл устало накрыла глаза ладонью и глубоко вздохнула. Джинни невольно почувствовала уважение к Поттеру, но также и страх. — Мне надо подумать. Уйди сейчас же, Поттер, поговорим завтра после уроков. Подожди! – окликнула она гриффиндорца, когда тот уже шел к лестницам. МакГонагалл с трудом выговаривала следующие слова. – Что с Эдмундом Торном?       Лицо Гарри не изменилось и он лишь пожал плечами: — Он в своей комнате в гостиной Слизерина. По-крайне мере, он лежал на полу, когда я был там. И вряд ли он сможет выйти оттуда без сторонней помощи.       Разговор оборвался, и МакГонагалл, устало вздохнув, поспешила в подземелья. Шаги МакГонагалл ещё отдавались в ушах Джинни, пока она стояла, прижавшись к приоткрытой створке. Фигура профессора вскоре скрылась за поворотом и шаги затихли. Она всё ещё переваривала услышанное — Поттер не только разобрался с Эдмундом, но и, похоже, добрался до Торна. Её грудь сжало от смеси восхищения и страха.       В этот момент тяжёлая рука легла ей на плечо, и Джинни вздрогнула, резко обернувшись. Её дыхание сбилось, глаза расширились от испуга, но перед ней стоял Бен Дизраэль на его губах играла лёгкая улыбка. Он смотрел на неё с привычной насмешкой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти успокаивающее. — Не дёргайся, Уизли, это всего лишь я, — сказал блондин тихо, убирая руку. — Ты выглядишь так, будто призрака встретила.       Джинни открыла рот, чтобы огрызнуться, но Дизраэль уже прошёл мимо, не дожидаясь ответа. Он направился к Поттер, который стоял у лестницы, всё ещё сжимая свёрток в руках. Слизеринец хлопнул его по плечу, что-то шепнул на ухо, и оба парня, не оглядываясь, начали подниматься наверх. Их шаги затихли где-то на верхних ступенях, оставив Джинни одну в коридоре. Она проводила их взглядом, её сердце всё ещё колотилось, но теперь к страху примешивалось любопытство — что за свёрток, и что они задумали дальше?       Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и вернулась в Большой Зал. Шум внутри стал громче: студенты обсуждали случившееся, Слизнорт всё ещё суетился вокруг принца, наколдовывая носилки, чтобы отнести его в Больничное крыло. Совы, влетевшие с вечерней почтой, добавляли суматохи, хлопая крыльями над столами. Джинни протиснулась к столу Гриффиндора и плюхнулась на скамью рядом с Асторией. Джинни старалась осмыслить, что произошло только что. Как Поттер смог это провернуть? Он же не мог использовать Дезиллюминационное заклинание – на все двери Хогвартса были наложены специальные чары, чтобы снимать заклятье при проходе через. Да и даже, если бы он наложил их на себя в самом Зале, то его его очертания были бы заметны – чары Дезиллюминации потому и были несовершены, что человека в осветленном помещении все равно видно.       Подруга сидела задумчиво, её пальцы теребили вскрытый конверт, а взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Астория, казалось, не замечала этого — её мысли были где-то далеко.       Джинни кашлянула, привлекая её внимание, и кивнула на письмо. — Что там? От кого?       Астория моргнула, словно очнувшись, и медленно повернулась к ней. Её голос был почти потерянным. — От родителей. Они пишут, что собираются в Хогвартс.