Гарри Поттер и Братство свободных

      25 ноября       Суббота выдалась холодной и тихой в Хогвартсе. За окнами кабинета директора Хогвартса ветер гнал серые облака, а снег, начавший падать с утра, тонким слоем покрывал башни и дворы. Внутри было же тепло — Фоукс тихо курлыкал на жёрдочке, его перья отливали золотом в свете камина, а портреты бывших директоров дремали или шептались между собой, бросая редкие взгляды на хозяина кабинета. Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом, заваленным письмами — конверты, перевязанные лентами, с печатями разных цветов громоздились в беспорядке, некоторые уже вскрыты, другие ждали своей очереди. Он медленно разворачивал очередной пергамент, а голубые глаза за полукруглыми очками скользили по строчкам с усталой внимательностью. Слухи о случившемся в Большом зале неделю назад событии с принцем разлетелись очень быстро, студенты с разной степенью точности и фантастики сообщали своим папам и мамам об избении сына короля, и теперь родители учеников завалили Хогвартс письмами. Одни требовали объяснений, другие — наказания виновных, третьи угрожали забрать детей, если безопасность не будет гарантирована. Дамблдор вздохнул, отложив очередной лист — миссис Уайтхолл из Хогсфилда писала, что её сын боится выходить из гостиной, а мистер Галивикс намекал на встречу, чтобы обсудить «меры защиты».       Он взял следующий конверт, с золотой печатью королевского дома Эмрисов, и его брови слегка приподнялись. Пергамент был плотным, текст выведен аккуратным почерком, но тон не оставлял сомнений — король требовал немедленного расследования и наказания виновных в унижении его сына. Принц Эдмунд, после того вечера, провёл несколько дней в Больничном крыле под присмотром мадам Помфри, а надписи на его теле не поддавались ни зельям, ни заклинаниям. Дамблдор откинулся в кресле, сложив руки перед собой, и его взгляд упал на Фоукса, который наклонил голову, будто разделяя его задумчивость. Ситуация вышла из-под контроля. Минерва доложила ему о разговоре с Гарри той ночью, о его виновности и твёрдой уверенности в своей правоте. Пожилой волшебник ещё не решил, как поступить с юным Поттером — наказать его значило признать вину мальчика, а директор не хотел, чтобы его Гарри постигла королевская кара. Но промолчать значило подорвать доверие родителей. Он потёр виски, чувствуя, как усталость накатывает волной, и взял ещё одно письмо — от миссис Алисы Долгопупс, мамы Невилла, которая требовала усилить охрану школы. Альбус хмыкнул — Невилл вряд ли был в опасности, но страх родителей был понятен.       Директор отложил письмо и поднялся, подойдя к окну. Его взгляд скользнул по заснеженным башням, и в голове крутилась мысль: как удержать равновесие между справедливостью и порядком, когда дети сами берут правосудие в свои руки?       Раздался стук в дверь. Альбус медленно повернулся. Фоукс встрепенулся на жёрдочке, издав короткий курлыкающий звук, а портреты на стенах разом оживились, вытягивая шеи в сторону входа. Директор школы не успел ответить, как дверь распахнулась, и в комнату вошли трое. Первым шагнул высокий мужчина в тёмно-синей мантии с золотыми нашивками КСП — Королевской специализированной защиты, элитной силы авроров, охраняющей Большой Лондон, включая Королевский дворец и королевские резиденции. Его лицо, острое и суровое, обрамляли короткие седые волосы, а на груди блестел значок с гербом — лев, держащий палочку. За ним следовали двое из правительственной комиссии: женщина в строгом сером костюме, с пергаментом в руках, и мужчина постарше, чей пиджак был усыпан несколькими медалями королевства. Их взгляды были холодными, а осанка говорила о власти, которой они привыкли распоряжаться. — Директор Дамблдор, — начал седой аврор низким и резким голосом. — Я — капитан Ричард Кроу, Королевская специализированная защита. Это мисс Элеонора Блэкстоун, глава комитета безопасности школьного образования, и мистер Артур Дойл, заместитель министра внутренних дел. Мы здесь по делу Его Королевского Высочества принца Эдмунда Эмриса .       Дамблдор кивнул, его лицо осталось спокойным, но глаза за очками слегка прищурились. Жестом он пригласил гостей сесть, указав на три кресла, которые тут же появились у стола, но Кроу остался стоять, скрестив руки за спиной. Блэкстоун и Дойл заняли места, женщина тут же развернула пергамент, а мужчина положил на стол папку с гербом волшебного правительства — двумя скрещёнными палочками на фоне молнии. — Мы получили жалобу от Его Величества короля Эдрика Второго Эмриса, — продолжила Блэкстоун сухим и деловым тоном. — Нападение на его сына в стенах Хогвартса — это не просто школьная выходка, а угроза безопасности. Надписи на теле, травмы, унижение публичного характера — это требует немедленного расследования. КСП настаивает на допросе всех причастных.       Вернувшись за свой стол, пожилой волшебник сложил руки перед собой и посмотрел на гостей поверх очков. — Я понимаю вашу озабоченность, — сказал он мягко. — Ситуация с мистером Эмрисом действительно серьёзна, и я уже начал внутреннее расследование. Однако Хогвартс — это школа, а не поле для действий авроров. Дети под моей ответственностью. — Сэр, с уважением, но это не просто дети. Это нападение на сына Его Величества. КСП отвечает за безопасность королевской семьи, и мы не можем оставить это без внимания. У нас есть приказ от Его Величества — найти виновного и доставить его в Лондон для суда. Если вы не будете сотрудничать, мы будем вынуждены действовать самостоятельно.       Дойл кашлянул, явно пытаясь смягчить напряжение, и добавил: — Директор, мы не хотим вмешиваться в ваши дела больше необходимого. Но давление сверху огромно. Родители в панике, король в ярости, а слухи о том, что Хогвартс больше не безопасен, уже дошли до правительства и самого премьер-министра. Я, заместитель министра Крауча, обязан доложить о ему о всех предпринятых мерах. Нам нужны имена, факты, свидетели.       Дамблдор молчал несколько секунд, его взгляд скользнул к окну. Он не мог отдать Гарри в руки этих людей, как минимум его бы ждали верхние уровни Азкабана, а в худшем случае… Даже думать об этом не хотелось. Фоукс издал тихий звук, словно подбадривая, и Альбус наконец заговорил. — Я предоставлю вам доступ к свидетелям и отчёт о случившемся, — сказал он медленно. — Но допросы будут проходить здесь, под моим наблюдением. Это мои условия. Хогвартс остаётся школой, а не тюрьмой.       Кроу сжал губы, явно недовольный тем, что директор ставит свои условия, но кивнул. Блэкстоун записала что-то на пергаменте, а Дойл выдохнул с облегчением. Напряжение в кабинете не исчезло, но стало чуть менее острым.       Фоукс тихо курлыкал, а портреты на стенах наблюдали за происходящим с плохо скрываемым любопытством. Мисс Элеонора Блэкстоун закончила делать заметки на пергаменте и протянула его через стол Дамблдору. Рядом с ней Дойл открыл папку и вытащил ещё один лист — аккуратно составленный список имён, написанный чёрными чернилами. — Вот список тех, с кем мы хотели бы поговорить, — сказала Блэкстоун. — Студенты и преподаватели, которые, по нашим данным, могли быть свидетелями или иметь отношение к инциденту с принцем Эмрисом. Мы ожидаем полного содействия.       Дамблдор взял пергамент, его длинные пальцы аккуратно развернули лист, и он начал просматривать имена. Глаза за полукруглыми очками двигались медленно, но внимательно: Минерва МакГонагалл, Гораций Слизнорт, Джиневра Уизли, Астория Гринграсс, Бенджамин Дизраэль, Колин Криви, Невилл Долгопупс и многие другие ученики и преподаватели школы, что были свидетелями того злополучного избиения высокой крови — список был длинным, охватывая как очевидных участников событий, так и тех, кто, вероятно, просто оказался рядом. Альбус отложил лист на стол и посмотрел на гостей с лёгкой улыбкой. — Я ценю вашу тщательность, — начал он мягко. — Вы сможете поговорить с преподавателями в перерывах между уроками — их расписание позволяет это организовать. Что касается студентов, допросы возможны только после занятий. Учебный процесс не должен пострадать.       Кроу шагнул вперёд, его лицо потемнело, а голос стал резче, почти угрожающим. — Это неприемлемо, директор. Мы не можем ждать конца дня, пока вы прячете подозреваемых за партами. Нам нужно допросить нескольких студентов немедленно. Это приказ Его Величества, и каждая минута промедления играет против вас. — От того, что вы подождете несколько часов, ничего не изменится, виновные не скроются. Если вам так будет спокойнее, мистер Кроу, вы можете поставить дополнительную охрану у входов в замок. — Этого недостаточно, директор. До конца расследования необходимо запретить посещение Хогсмида и Хогсфилда. Для всех без исключения, включая преподавателей. — И даже меня? — усмехнулся старик. — Как же я должен исполнять свои обязанности председателя Международной Конфедерации магов? Мы же не знаем как долго продлятся ваши розыски, а уже через неделю планируется очередная сессия. Но, если вы подозреваете меня в чем-то… — Конечно, — вклинился Дойл. — Мы не в коем случае не собираемся ограничивать вас, директор. Вы вне всяких подозрения.       Несмотря на заверения заместителя министра, аврор не скрываясь заскрипел зубами и с подозрением смотрел своими темно-карими глазами в Альбуса. — Благодарю, мистер Дойл, вы всегда отличались вежливостью, со времен школы, — Артур Дойл слегка икнул на этих словах. — Но мои преподаватели также не могут находиться в школе весь месяц без вылазок. У них есть родные, которые проживают в Хогсмиде и соседних деревнях и конечно… — Довольно! — твердо, но спокойно воскликнул Кроу. — Вы не смеете ставить нам условия, Дамблдор! — И, конечно, нужно учитывать, — спокойно продолжил волшебник. — Что мои учителя должны иметь хотя бы один день отдыха от наших беспокойных учеников. Тем более, я не могу поверить, что преподавательский состав самой уважаемой школы Британии может быть под подозрением. — Да вы… — Мистер Кроу, — чуть повысил голос Дойл. — Успокойтесь, мы же хотим все сделать правильно и докопаться до правды, а не рубить с плеча. И… я думаю директор прав, не стоит слишком давить на преподавателй. Конечно, — невысокий мужчина снова повернулся к Дамблдору. — Вы правы, господин директор, но все же, я попросил бы эту неделю их не покидать Хогвартс, а также не покидать пределы Шотландской долины. Исключительно, чтобы обеспечить их невиновность.       Пока Артур Дойл распинался в своих уверениях о доверии к директору и попытках лстить, ярко-голубые глаза последнего следили за аврором. Он видел как тот сдерживает свой гнев. Конечно, какой-то чиновник посмел ему указывать что делать. Королевская специализированная защита не подчинялась Министерству внутренних дел, и несмотря на попытки бюрократов подчинить себе эту структуру, высшие авроры всегда сохраняли независимость, подчиняясь исключительно премьер-министру и королю. Но Кроу сдержался, не позволив себе начать склоку с заместителем министра на глазах у директора. — Что ж, — мягко хлопнул по столу Альбус. — Тогда вы можете рассчитывать на полную мою поддержку. Через двадцать минут закончится первый урок, и вы можете вызвать первого преподавателя, а пока предлагаю выпить чая с замечательными голубыми конфетами, что прислала мне из Шармбатона уважаемая мадам Максим. Предлагаю в качестве первого сюда вызвать профессора Филиуса Флитвика, я уверен, что профессор Кросланд сможет совместить два потока второго курса и заменить нашего уважаемого декана Когтеврана.       Присутствующие в кабинете чиновники, за исключением аврора, заметно расслабились и с удовольствем взяли чашки, которые появились на столе. Время протекло быстро за отвлеченными разговорами и воспоминаниями о школьных годах.       Минуты пролетели, и вскоре в коридоре послышались лёгкие, торопливые шаги. Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл невысокий мужчина с седыми волосами, торчащими во все стороны, словно он только что попал под порыв ветра. Его костюм был чуть помят, а в руках он сжимал стопку пергаментов, явно захваченных с урока. Он замер на пороге, окинув комнату быстрым взглядом, и его глаза — живые, слегка прищуренные — остановились на хозяине кабинета, а затем скользнули к гостям. Его походка была пружинистой, но в ней чувствовалась лёгкая нервозность, а пальцы, сжимавшие пергаменты, слегка дрожали — не от страха, а от спешки и, возможно, удивления.       Дамблдор внимательно посмотрел на вошедшего декана Когтеврана. Он заметил, как тот поправил маленький пиджак, словно пытаясь привести себя в порядок, и как его взгляд метнулся к чашкам на столе, а затем к трём незнакомцам. В его осанке было что-то от школьного учителя, привыкшего к суете класса, но не к такому официальному приёму. Директор подметил лёгкую тень усталости под глазами мужчины — субботние уроки всегда выматывали его больше обычного, особенно с младшими курсами. — Рад видеть вас, Филиус — сказал Дамблдор тёплым приветливым тоном, но с лёгкой ноткой официальности. — Прошу, присаживайтесь. Наши гости хотели бы задать вам несколько вопросов о событиях двухнедельной давности.       Флитвик кивнул, аккуратно поставил пергаменты на край стола и забрался на свободное кресло, подтянувшись с ловкостью, отточенной годами. Его маленькие ноги не доставали до пола, слегка покачиваясь, но он выпрямился, сохраняя достоинство. Женщина в сером костюме выпрямилась, её пергамент снова оказался в руках, а аврор отставил чашку и скрестил руки на груди, сканируя своим орлиным взглядом маленького профессора. Дойл кашлянул, открывая папку, и тишина в кабинете сменилась напряжённым ожиданием. — Начнём с того, что вы видели в Большом Зале четырнадцатого ноября?       Вопросы задавал в основном Дойл, его манера разговра была мягче, чем у его спутников. Он наклонился чуть ближе к маленькому профессору, держа пергамент с записями, и его голос, привыкший к кабинетным переговорам, звучал почти дружелюбно, но с подтекстом, который не ускользал от внимательного слушателя. — Я был там, да. Сидел за учительским столом, как обычно. Ужин шёл своим чередом, ничего необычного. Потом… ну, всё началось внезапно. Я услышал шум, крики, повернулся — и увидел, как мистер Эмрис падает. Его будто… толкали, но никого рядом не было… — Я попрошу вас называть сына короля «Его Высочество» или хотя бы принцем, профессор Флитвик. Итак, вы хотите сказать, что не заметили ничего подозрительного? Никого, кто мог бы использовать заклинания? Может, кто-то из студентов или преподавателей вёл себя странно?       Маленький профессор покачал головой: — В зале было полно народу, — ответил он. — Сотни студентов, шум и движение. Когда я понял, что происходит опасное колдовство, я пытался разглядеть, но… всё произошло слишком быстро.       Резкий стук чашки о блюдце разорвал тишину. Высший аврор до того молчавший, шагнул вперёд. Он проигнорировал взгляд своего спутника, пытавшегося удержать его, и навис над креслом полугоблина, чьи маленькие ноги замерли в воздухе. — Прошу вас, подумайте ещё раз. Вы — опытный преподаватель, декан. Даже в толпе что-то могло броситься в глаза. Может, кто-то отошёл от стола, сделал резкое движение? Нам важно понять, что произошло, чтобы защитить всех в этой школе. — Я правда не видел ничего такого. Если бы я заметил что-то конкретное, я бы сказал, поверьте.       Разговор стал заходить в тупик. Взгляд Дойла выдал его разочарование – ответы не давали того, на что он надеялся. Он задал последний вопрос, уточняя, не припомнил ли Флитвик каких-то деталей о толпе в Большом Зале, но ответ полугоблина остался прежним — искренним, но пустым. Дамблдор уловил лёгкий вздох Дойла, почти неслышный, и понял, что пора подвести черту. — Благодарю вас, Филиус, Вы можете вернуться к своим делам. Если что-то вспомните, мы будем признательны. Я так полагаю, что на сегодня у вас больше нет уроков? Тогда хороших вам выходных.       После того как его попросили немедленно сообщить, если он вспомнет, что-либо ещё, Флитвик благодарно кивнул, спрыгнул с кресла с молодой ловкостью и попрощавшись вышел из кабинета. — Мы потратили целый час и ничего не нашли, - со вздохом констатировал заместитель министра. — Артур, это лишь первый, кого мы опросили. Профессор Флитвик был честен. Мы только начинаем, и я уверен, что следующие беседы дадут больше ясности.       Кажется, слова директора немного успокоили мужчину, и он немного расслабился. — Кто следующий? Надо двигаться дальше, директор. — Колин Криви, четверокурсник. Он был в зале, возможно, заметил что-то, что ускользнуло от других. Мальчик любит фотографировать, так что имеет природный талант подмечать детали. Я распоряжусь, чтобы его привели после урока.       Через десять минут закончились субботние уроки и в кабинет зашел худощавый паренёк с уложенной светлой шевелюрой и глазами, розовыми щеками после морозца на улице, горящими любопытством, несмотря на явную нервозность. Туфли были заляпаны грязью (мальчик, видно, только пришел с урока Ухода за магическими существами), а на шее висел гриффиндорский шарф, слегка сбившийся набок. Мальчик метался между людьми и остановился на директоре, который ободряюще ему улыбнулся. Гриффиндорец переступил с ноги на ногу, не привыкнув к тому, что оказался в центре внимания собравшихся. — Добрый день, Колин. Присаживайся, пожалуйста. Наши гости хотели бы поговорить с тобой о вечере четырнадцатого ноября.       Мальчик кивнул, его глаза расширились, и он быстро прошёл к креслу, чуть не споткнувшись о собственный шарф. Забравшись на сиденье, он начал нервно теребить пуговицу на рубашке и постоянно перемещал взгляд с одного чиновника на другого. Артур Дойл сел поближе к Криви и, постукивая пальцем по столу, заговорил: — Колин, ты был в Большом Зале, когда всё случилось с Его Высочеством, верно? Расскажи, что ты видел. Не торопись, любая мелочь может быть важной. — Я… я сидел за столом Гриффиндора, ближе к середине, — начал он, его щёки порозовели. — Ел пирог, ну, тыквенный, и болтал с Деннисом, моим братом. Потом услышал шум, будто кто-то закричал, и все начали оглядываться. Я посмотрел — а там принц… его как будто толкнули, он упал, а потом его подросило в воздух…       От взгляда Дамблдора не ушло как глаза мальчика заблестели — от воспоминаний, что вспыхнули в его памяти. Он видел, как тот старается быть полезным, но его слова, полные деталей, кружили вокруг события, не касаясь сути. Мисс Блэкстоун подняла взгляд и чуть нахмурилась, словно она искала в рассказе трещину, но находила лишь гладкую поверхность. — А что-то ещё? Может, кто-то встал, отошёл от стола? Ты ведь любишь фотографировать, верно? Наверняка заметил что-то необычное. — Я… я не успел ничего сфотографировать, профессор МакГонагалл запретила мне делать фотографии в Большом зале. — Действительно? – чуть оживился Дойл. – И почему же профессор запретила тебе это? — Ну… - Колин чуть покраснел. – В прошлом году во время одного из пиров я… ну… — Да? Что такое, мальчик? — Я сфотографировал пару француженок, который были рядом, а они заметили это. — Что? – Дойл закашлялся от удивления, а вот аврор только закатил глаза. – Зачем, мистер Криви? — Меня попросил об этом старшекурсник со Слизерина, а потом как оказалось он… — Тот конфликт давно исчерпан, мистер Дойл, - с улыбкой вмешался Дамблдор. – Ученик со Слизерина был наказан, а фотографии уничтожены. Не думаю, что это имеет отношение к нашему делу. — Да, да… конечно. Итак, что было после того как над Его Величеством перестали издеваться? — После он описался и… — Это лишние детали, мистер Криви. — Ох… простите. А потом к нему поспешил профессор Слизнорт и его унесли в Больничное крыло. — Это всё? — Ммм, по-моему да, больше ничего особенного.       Артур Дойл вздохнул, а взгляд стал тяжелее, он понимал, что этот свидетель — ещё одна нить, ведущая в никуда. Альбус чуть наклонился вперёд и он понял, что пора заканчивать. — Спасибо, Колин, я думаю ты можешь идти.       Гриффиндорец поднялся и ушел, оставив грязь на коврах и пробормотав что-то вроде прощания. Глаза Дамблдора скользнули по чиновникам, на лицах которых была смесь эмоций: заместитель министра внутренних дел был уже раздражен двумя бессмыссленными разговорами, Кроу сохранял спокойствие, понимая необходимость терпения, а вот маленькая мисс Блэкстоун продолжала строчить в пергаменте заметки, она не испытывала особого интереса к происходящему, просто исполняла свою работу.       Дальше день тянулся неторопливо. В башне директора появлялись новые лица — студенты и преподаватели, вызванные один за другим. Сначала вошёл долговязый парень с пуффендуйским значком, чей голос дрожал, когда он описывал ситцацию в Большом Зале, но ничего нового не добавил. Затем женщина с аккуратно завитыми волосами, профессор Розалинд Ходжкин, чьи уроки зельеварения славились строгостью, — её рассказ был чётким, но таким же пустым, как предыдущие. Следом явился студент с Когтеврана, чьи глаза бегали, пока он мямлил, не припоминая деталей. Двое других — девушка с косичками и пожилой мужчина с тростью — говорили искренне, но их слова тонули в общем хаосе того вечера, не давая зацепок. Каждый свидетель уходил, оставляя за собой лишь шорох шагов и ощущение, что правда ускользает.       Перерыв случился только в полдень, когда стол покрылся тарелками с сандвичами и горячим чаем, принесённым домовыми эльфами. Гости ели молча, их лица были серыми от усталости, а разговоры свелись к коротким замечаниям о погоде и вкусе тыквенного сока. Женщина в сером листала свои записи, её пальцы двигались механически, будто искали ошибку в строчках. Аврор смотрел в окно, где снег падал всё гуще, а чиновник, сидя чуть в стороне, помешивал чай, пытаясь вспомнить хоть какую-то ошибку или невсязность в словах свидетелей. Хозяин кабинета рассказывал им новости и весёлые истории, которые происходили в школе.       К ужину, когда пришлось зажечь свечи под потолком, воздух в кабинете стал тяжёлым, пропитанным запахом чернил. Семь свидетелей, часы разговоров — и ничего, кроме смутных воспоминаний. Артур Дойл, чья мантия помялась от постоянного перемещения с кресла и обратно, потёр глаза, его плечи опустились, словно он наконец признал поражение. — Ещё одна пустая беседа, — пробормотал он, когда семикурсница со Слизерина ушла, голос дрогнул от разочарования. — Мы топчемся на месте. — Не согласен, Артур. По-крайне мере теперь мы знаем настроения некоторых личностей по поводу произошедшего с принцем, - подал голос Кроу. — Может, нам взять несколько воспоминаний и посмотреть их глазами ситуацию? – с надеждой подал голос чиновник.       Но аврор лишь медленно покачал головой. — Бесполезно. Не думаю, что взбудораженный мозг подростка сможет уловить такую деталь, что не смог бы рассказать нам. В способностях преподавателй Хогвартса менять свои воспоминания, думаю, также не стоит сомневаться. А вот использовать сыворотку правды… — Можно только с особого разрешения, - тут же сказал Альбус и его голубые глаза засверкали. — Этого вполне можно добиться, директор. — На сегодня хватит, — выдохнул Дойл, желая не допустить нового спора. — Мы ничего не нашли. Может, завтра будет больше толку.       Дамблдор кивнул и вернул на лицо доброжелатную улыбку. — Отдых пойдёт нам на пользу. Я распоряжусь, чтобы завтра продолжили. А сейчас предлагаю всем пойти на ужин в Большой Зал.       Все согласились, хоть Ричард Кроу и хотел пройтись по замку и осмотреться, но директор предупредил его, что не допустит допросов в коридорах школы. За день устали все и даже аврор стальной выдержки уже не хотел тратить силы на бесполезные дисскусии. Мисс Блэкстоун вяло собрала все документы в сумку с расширяющим заклинанием и последовала за своим начальником к выходу.       Большой Зал встретил их гулом голосов и теплом сотен свечей, парящих под потолком. Столы ломились от еды — жареное мясо, картофель, дымящиеся пироги, кубки с тыквенным соком. Студенты, сбившись в кучки, шептались, бросая любопытные взгляды на незнакомцев, что заняли места за учительским столом. Директор сел на своё место сел во главе стола и откинулся в кресле. Мистер Дойл устроился рядом, выпятив грудь, ему явно понравилось как один из студентов указал на его медаль, и его пальцы тут же потянулись к кубку, а лицо, смягчённое светом свечей, начало терять дневную суровость. Его помощница в сером выбрала место чуть дальше. Седой аврор сел в конце стола рядом с профессором Слизнортом, его тарелка наполнялась медленно, а взгляд блуждал по лицам студентов, выискивая что-то, чего не могли дать дневные разговоры.       Еда появлялась на тарелках, и гул зала стал фоном для тихих бесед. Дамблдор повернулся к своему соседу и напомнил о том, как тот в своё время сам сидел за одним из столов студентов. Мужчина оживился, его глаза заблестели, когда он заговорил о школьных годах — о уроках трансфигурации, о первом полёте на метле, что закончился синяками и смехом. Его смех был хрипловатый, но искренний, мужчина наконец расслабился после тяжелого дня. Директор слушал его рассазы, кивая, его улыбка была почти отцовской.       Затем взгляд Альбуса скользнул к Элеоноре Блэкстоун, которая смотрела в тарелку и механически разделывала еду, а глаза избегали кого бы то нибыло. Он задал вопрос — лёгкий, ненавязчивый, о её годах в школе, о её дальнейшей жизни после Хогвартса. Но женщина отвечала скупыми словами. После пятого курса, как сообщила она, её семья не могла платить за учёбу, и мир Хогвартса сменился тесными комнатами курсов для клерков. Работа в захолустном отделении у констебля Бирмингема, потом предложение переехать в Лондон и вот она уже работает на мистера Дойла, «который с благородством души принял её», но директор уловил, что в её тоне не было тепла по отношению к начальнику. Сам Артур Дойл улыбнулся, его лицо осветилось гордостью, за то, что он, как сам считал, выступил героем по отношению к простолюдинке.       Ричард Кроу сидел молчаими. Он не любил светских бесед, не смеялся, его взгляд скользил по залу — от слизеринских столов, к гриффиндорским, где смех взрывался, как искры. Он замечал всё: как девушка с косичками прячет записку, как парень с пуффендуйского стола оглядывается, будто ждёт кого-то. Несмотря на то, что Дамблдор постоянно разговаривал с Дойлом, глаза неотрывно следили за королевским аврором, чтобы предупредить несанкционированную выходку.       К концу ужина, когда студенты стали расходиться по гостиным, директор проводил гостей до выхода с территории школы. Дойл явно ожидал, что старый волшебник предложит им переночевать в стенах замка, но тот явно не желал их ночного присутствия и посоветовал снять комнату в Хогсмиде. Волшебники зажгли палочки заклинанием Люмос и отправились в деревеню, скрипя сапогами по свежему снегу.       Дождавшись, пока огни палочек чиновников исчезнуть за поворотом холма, директор повернулся. Коридоры постепенно пустели, лишь редкие шаги студентов, спешащих в свои гостиные, нарушали тишину. Старосты встали у лестниц и приветствовали Дамблдора, который направился вверх по лестницам. Но он пошел не в свои покои, а вместо этого направился к самой высокой башне замка.       Восьмой этаж Астрономической башни встретил его холодом. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени, что танцевали за его спиной. Он остановился перед голой стеной, где не было дверей, лишь старое полотно с Варнавой Вздрюченным. Его длинные пальцы коснулись воздуха, и силой мысли вызвали то, что было нужно. Стена задрожала, линии сложились в арку, и появилась простая тяжёлая деревяная дверь. Глубоко вздохнув, старый волшебник вошел внутрь.       Внутри царил мягкий полумрак, разгоняемый светом одинокой лампы на столе. Комната была скромной: деревянный пол, потёртый ковёр, несколько полок с книгами. У стола, заваленного пергаментами, сидел Гарри, чьи тёмные волосы торчали во все стороны, а очки сползли на кончик носа. Он строчил своим пером по листу, периодически заглядывая в учебники по трансфигурации, что лежали перед ним. Чернильница была уже наполовину пуста и юноша упорно соскрябал со дна остатки чернил. Он не поднял головы на звук захлопнувшейся двери, погружённый в своё занятие, и его плечи, слегка сгорбленные, выдавали усталость.       Дамблдор шагнул вперёд, но он не нарушил тишину. Он остановился у полки, его пальцы скользнули по корешку старого фолианта, но глаза не отрывались от юноши. Тот всё писал, не замечая гостя, и в этом упорстве было что-то, что заставило старика задержаться. Он любил наблюдать как ученики не просто проводят своё свободное время в играх и прогулках по замку, а также стремятся к знаниям и учатся, не жалея себя. Директор наконец шагнул ближе, оставив полку с книгами позади. Его длинная тень легла на стол, но юноша не поднял глаз, хотя плечи его напряглись, выдавая, что он увидел присутствующего. — Добрый вечер, Гарри.       Юноша замер с пером над листом, оставив кляксу на листе. Он медленно поднял голову, очки блеснули в свете лампы, а изумрудные глаза, полные настороженности, встретились с взглядом старика. Тут же появилось удобное мягкое кресло и, благодарно кивнув, Дамблдор сел напротив ученика. Гарри выпрямился, его пальцы сильнее стиснули перо, а губы сжались в тонкую линию. Оба понимали, зачем здесь директор, что разговор коснётся того вечера, когда зал взорвался криками, а опозоренный принц упал под тяжестью невидимых ударов. — Добрый вечер, профессор. — Нам надо было давно поговорить, Гарри. Но твоя выходка так взбудоражила Англию, что у меня буквально не было и минуты, чтобы выйти из кабинета. — Я не хотел доставить вам неудобства, профессор… — И тем не менее, - перебил мальчика директор. – Последствия твоего необдуманного поступка нам предстоит ощущать ещё очень долго, мой мальчик. Гарри стиснул зубы и старался не отводить взгляд от учителя, хотя его уши покраснели от стыда. — Вы же знаете, что он делал. Как издевался над младшекурсниками, над всеми, кто слабее. Кто-то должен был его остановить.       Старик кивнул и в его глазах мелькнуло понимание, но губы остались сжатыми. — Да, Гарри, — ответил он. — Принц вёл себя недостойно, и его поведение требовало наказания. Я не отрицаю этого. Но то, что ты сделал, — это не наказание. Это самосуд. Ты решил судить и наказывать, и это опасный путь, не только для других, но и для тебя. — А что я должен был сделать? Ждать, пока он снова кого-нибудь унизит? Пожаловаться? Он сын короля, профессор! Никто бы ничего не сделал! Он избил Асторию, девочку, а потом получил лишь отработку. — Не тебе обсуждать решения учителей, Гарри, — вздохнул директор. — Ты ошибаешься. Хогвартс — это место, где правила выше титулов, что я и другие преподаватели пытаются доказать каждый день. Но ты не дал нам шанса. Ты выбрал свой путь, и теперь из-за этого школа в опасности. Родители напуганы, король требует ответов, и мне приходится защищать тебя от последствий, которых ты не видишь.       Юноша опустил взгляд и его щёки вспыхнули, но он молчал, будто слова наставника прижали его к креслу. Директор видел как гнев в мальчике сменяется растерянностью, и понимал, что наказание нужно не только ради порядка, но и чтобы Гарри понял что значит нести ответственность за свои действия. — Ты должен научиться ответственности. Твой талант требует контроля. Поэтому я попрошу тебя отдать твою мантию-невидимку до конца учебного года. Не хотелось бы снова услышать как ты снова используешь наследие своих предков для своих капризов. И ты не будешь играть в квиддич. Официально ты останешься в команде, чтобы не вызывать подозрений, но на поле не выйдешь. Отработки, думаю, станут весовым поводом, чтобы ты не появлялся на стадионе.       Гарри вскинул голову, его глаза расширились, полные смятения. — Профессор, — начал он, но его голос дрогнул, — квиддич же…       Строгий взгляд Дамблдора не изменился. Он видел, что мальчик борется с собой. И Гарри, сглотнув, тяжело кивнул. — Я знаю, что ты хотел. Но последствия не зависят от намерений. — Я понял, профессор. Как скажете. — И ещё, Гарри. С этого момента тебе нужно вернуться в гостиную Гриффиндора. Выручай-Комната для тебя закрыта. Ты сможешь приходить сюда только по воскресеньям, для занятий со мной.

***

      31 октября 1989 г.       Ночь окутала Хогвартс, и озеро за стенами замка блестело под луной, словно чёрное зеркало. Внутри было тихо, только редкие шорохи доносились из коридоров, где старосты проверяли этажи после отбоя. По внешней лестнице, что спускалась к воде, шел высокий мужчина с длинной бородой, что серебрилась в свете луны, шел к лодочному складу. Он любил иногда пройтись по пустым просторам Хогвартса, хоть и любил детский смех, что наполнял школу каждый год, но иногда требовалась тишина, что позволяла окунуться в свои мысли.       Альбус Дамблдор подошел к краю причала и полной грудью вдохнул свежий осенний воздух, который шел со стороны реки. Иногда русалки любили выплыть наверх и директор любил с ними обсудить бытовые дела подводного мира, как обстоят дела у царицы озера. Но сегодня они, видимо, были заняты. Водная гладь озера оставалась спокойной и, даже знаменитый кальмар сегодня решил отдохнуть. Директор полез в карман мантии, чтобы достать свою любимую трубку. Он редко себе позволял курить, так как рядом всегда могли оказаться студенты, к счастью, сам он не был зависимым от вредной привычки. Но иногда табак позволял ему разогнать тревожные мысли и расслабиться полной грудью. И само набивание трубки табаком доставляло ему своеобразное удовольствие. — Инсендио!       Слабый огонек зажегся на конце палочки. Но когда Альбус уже хотел поднести его к трубке, то услышал детское чихание из склада. Он быстро потушил огонь и с сожалением вытряхнул из трубки табак. Надо было разобраться почему студент находится здесь во время отбоя.       Внутри склада было темно, лишь тонкий луч луны пробивался через щель в стене, освещая старые лодки, сложенные вдоль стен. За одной из них, почти скрытый её тенью, сидел маленький мальчик второго курса Гриффиндора, его худые плечи дрожали. Он прижимал колени к груди, а лицо было мокрым от слёз, и очки блестели в слабом свете. Тихие всхлипы, которые он пытался сдержать, эхом отдавались в пустом помещении. Старый волшебник остановился и его взгляд смягчилсяю. Он шагнул ближе, осторожно, чтобы не напугать его.       Он опустился на одно колено, его мантия коснулась грязного от влаги пола, но он не обратил на это внимания. Из кармана он достал платок — белый, чуть потёртый, с вышитыми инициалами — и протянул его мальчику. Тот вздрогнул, подняв голову, его зелёные глаза, полные слёз, расширились от удивления. — Ну-ну, Гарри. Спокойно.       Мальчик замер, его пальцы нерешительно коснулись ткани платка, но он взял её, прижав к щекам и вытерев мокрые дорожки от слёз. — П-простите, профессор, — пробормотал Гарри дрожащим голосом и шмыгнув носом. — Ничего страшного. Иногда всем нам нужно место, чтобы выпустить эмоции. Когда дыхание мальчика стало ровнее, Дамблдор наклонился ближе и слегка приобнял его за плечи. — Гарри, как ты оказался здесь? Что случилось, чтобы ты пришёл сюда ночью один?       Гарри шмыгнул носом и сжал платок сильнее, опустив взгляд. — Я… я не хотел, чтобы кто-то видел. В коридоре… они все начали меня задевать. Слизеринцы говорили гадости, про… про то, что я убил маму, что я опасный. А потом даже гриффиндорцы… некоторые смеялись, говорили, что я приношу одни неприятности. Почувствова, что мальчик начинает дрожать, Дамблдор чуть сильнее сжал его плечо и тихо позвал домовика. Маленький эльф Кокни появился и по просьбе принес горячий шоколад. Мальчик прильнул губами к чашке и перестал дрожать. — Это ведь не все, да? — Вечером в спальне, там… моя постель вся мокрая. Фред и Джордж… они решили, что это смешно. Они всегда так шутят, но я… я не мог там спать. Они хотели, чтобы все подумали, что я…       Дрожащими руками мальчик снова поднес к себе горячий шоколад, пока Альбус с грустью смотрел на него. Он вспомнил, как надеялся, что старшекурсники станут для него опорой, помогут почувствовать себя частью школы и защитят его от нападок других студентов. Но похоже они лишь стали частью травли несчастного мальчика. Ему предстоит серьезный разговор со старостами Гриффиндора. — Мне очень жаль, Гарри. Я обещаю, что разберусь с этим. — Вы… вы не скажете им, что я плакал? — спросил он почти шепотом. — Никому, — мягко улыбнулся директор. — Это останется между нами. А теперь давай вернёмся в замок. Тебе нужно выспаться.       Было видно, что мальчик не хочется возвращаться в башню львов, но Альбус снова ободряюще улыбнулся и повел мальчика к выходу из склада.       Холодный воздух озера окутал учителя и ученика, и последний снова начал дрожать. Альбус снял с себя мантию и накинул её на Гарри. Они начали подниматься к замку, избегая патрулей старост. Гарри шёл рядом с директором, его маленькие шаги были неровными и иногда он спотыкался, запутываясь в длинной мантии, но его быстро подхватывал за руку наставник. Они поднимались по лестницам, минуя спящие портреты, чьи фигуры едва шевелились в рамках.       Вскоре они оказались на восьмом этаже Астрономической башни и остановились перед голой стеной. Мальчик поднял взгляд, нахмурив брови от удивления. — Профессор, а куда мы идём? — Кое-куда, где тебе будет спокойнее, Гарри. Это особое место. Пойдём, я покажу.       Он повернулся к стене, его длинные пальцы замерли в воздухе, и он закрыл глаза, сосредоточившись. Стена задрожала, камни зашевелились, и перед ними выросла дверь. Старик толкнул её, и комната раскрылась перед ними. Он шагнул внутрь, приглашая мальчика следовать, и Гарри, нерешительно переступив порог, замер, его глаза расширились.       Комната была огромной, похожей на бесконечный склад. Высокие своды терялись в полумраке, а пол был завален грудами вещей — старыми книгами, треснутыми котлами, сломанными метлами, потёртыми мантиями, забытыми игрушками и украшениями, покрытыми пылью. В углу громоздилась куча пергаментов, рядом валялся перевёрнутый стул, а дальше, в тени, блестели стеклянные осколки чего-то, что давно потеряло форму. Воздух пах старой бумагой и металлом, и Гарри, стоя на пороге, сжал платок сильнее. Его взгляд метался по этому хаосу. — Это что? Какой-то… склад? — Это Выручай-Комната, Гарри. Она появляется для тех, кому нужна помощь, и становится такой, какой ты хочешь. Представь место, где тебе было бы уютно. Закрой глаза и подумай об этом.       Гарри сильнее нахмурился, но послушался, закрыв глаза. Его лицо напряглось, словно он пытался вспомнить что-то далёкое, и старик смотрел, как комната начала меняться. Груды хлама растворились, своды опустились, и стены стали деревянными, тёплыми, словно из старого дома. Появился камин, где затрещал огонь, мягкий ковёр лег под ноги, а на диване у стены выросли подушки. Маленький стол у окна покрылся книгами, а на стене повисла картина с садом, где качели чуть покачивались. Теперь уже на глазах у Дамблдора заблестела слеза. Он знал это место. Так раньше выглядел дом Джеймса и Лили Поттеров, до того как их убили, а дом был уничтожен в ходе нападения правительственных сил.       Мальчик открыл глаза и замер, его рот приоткрылся. Он медленно шагнул к дивану, его пальцы коснулись подушки, и он повернулся к Дамблдору, в его взгляде смешались удивление и робкая детская радость. — Это… я могу тут остаться? — Да, Гарри. Ты можешь жить здесь. Считай, что эта комната — твоё убежище.       Мальчик кивнул с благодарностью, его глаза заблестели, и он посмотрел на камин. — Она… как дом.       Дамблдор смотрел на него, чувствуя, как в груди шевельнулась грусть, смешанная с облегчением. — Гарри, ты должен помнить одно. Не говори никому об этом месте. Это наш секрет, и он должен остаться между нами. — Я никому не скажу, профессор!       Старик кивнул, и он отступил к двери, позволяя мальчику осмотреться. Попрощавшись с учеником, он покинул Выручай-Комнату, облегченно выдохнув, и медленно направился в свои покои.

***

      Дамблдор слегка шевельнулся в кресле и позвал домовика: — Кокни, будь добр, принеси нам чаю.       Через миг перед ними появился маленький эльф, его большие глаза блестели в свете лампы. Он поставил на стол поднос с чайником, двумя чашками и тарелкой с имбирным печеньем, после чего поклонился и исчез. Директор разлил чай, аромат трав заполнил комнату, и он пододвинул чашку к Гарри, жестом приглашая взять её. Мальчик нерешительно коснулся ручки, и кивнул в знак благодарности, хотя глаза оставались опущенными. — Теперь, Гарри, — начал старик, его голос стал мягче, почти отеческим. — Расскажи, как идут твои занятия по анимагии. Есть успехи?       Нахмурив брови, юноша отпил чай и поставил его на стол. — Не особо, профессор. Я стараюсь, правда. Но… ничего не выходит. Даже пальцы не могу изменить.       Едва заметно кивнув, директор задумался. У него было понимание почему гриффиндорец расстроен—его упорство натыкается на стену из неудач. Глоток чая согрел горло, чашка легла на стол, пальцы задержались, поглаживая фарфоровую ручку. Анимагия была сложным искусством, и ясно, что юноша, при всей его силе, ещё не нашёл к ней ключ — возможно, из-за мыслей, что занимали его разум. — А что с твоим Патронусом? Как дела с ним? — Выходит слабый светлый дым. Иногда я, кажется, различаю очертания какого-то животного. Похоже на птицу. Но не больше. — Хм… А о чем ты думаешь, когда произносишь заклинание? Какие у тебя воспоминания? — Ну, мой первый день в школе, первая победа в квиддиче… — Нет-нет-нет, Гарри, - покачал головой Дамблдор. – Мы же говорили с тобой об этом в прошлом году. Тебе нужны настоящие счастливые воспоминания. Не радостные моменты, а то, что даёт тебе надежду и силу. У всех есть такое воспоминание, Гарри. — Я пытался воспроизвести в памяти жизнь с родителями. Но каждый раз, когда я пытаюсь представить себя с мамой и папой… у меня будто начинается головокружение и снова встает перед глазами последний день. Дамблдор кивнул: — Такое бывает, когда яркие тяжелые моменты перекрывают счастливые. Я понимаю, что тебе все ещё тяжело, Гарри. Как никто понимаю. Но тебе нужно пройти этот этап в жизни.       Директор подошел к Гарри и положил руку ему на плечо: — Твои родители живы в тебе, Гарри. Но их не вернуть. Скорбь – это нормально, это и делает нас людьми, но нельзя давать ей захватить себя. Любовь – вот, что даёт нам настоящую силу.       Похлопав юношу по плечу, Альбус Дамблдор направился к выходу. — Завтра попробуем новые виды трансформации жидкости. И не забудь собрать вещи, завтра я провожу тебя в гостиную Гриффиндора.

***

      26 ноября       В воскресенье дел прошел не менее оживленно для Дамблдора чем суббота. Чиновники правительства вернулись ранним утром и потребовали возобновить допросы. После завтрака они снова собрались в башне директора и начался вызов старшекурсников шестого года обучения. Дамблдор строго запретил вызывать пятикурсников и семикурсников – им необходимо готовиться к экзаменам. И снова ситуация повторялась. Никаких новых ответов. Пока Альбус сохранял спокойствие, Артур Дойл уже начинал сильно раздражаться. Ему нечего было отправить своему начальнику. Кроу оставался бесстрастным, он понимал, что те, кто к ним приходят, ничего нового не сообщат. А вот после того как девочка с Гриффиндора сообщила, что профессор МакГонагалл выбежала из Большого Зала после того как избиение принца прекратилось, Кроу оживился и попросил директора позвать профессора трансфигурации. Делать было нечего, Минерва была одной из немногих преподавателей как Сивилла Трелони и Гораций Слизнорт, кто предпочитал оставаться в замке на выходные.       Дверь отворилась, и в кабинет вошла Минерва МакГонагалл, её губы как всегда сжаты в тонкую линию. Она понимала зачем её сюда вызвали и какие вопросы ей собираются задать Строгим взглядом профессор обвела присутствующих в комнате и молча кивнула, приветствуя их, но в этом жесте не было тепла. — Профессор МакГонагалл, — начал Дойл. — Мы расследуем инцидент с принцем Эмрисом. Расскажите, что произошло в тот вечер в Большом Зале. Что вы видели? — Я была за учительским столом, — сказала она ровным голосом. — Ужин шёл как обычно, пока не началась суматоха. Я услышала крики, подняла глаза и увидела, как принц Эмрис… стал дергаться из стороны в сторону. Сначала я подумала, что несколько учеников используют Акцио, но потом стало ясно, что его бьют. Но кто это делал, я не видела.       Дойл нахмурился, его пальцы забарабанили по столу. — И что вы сделали? — продолжил он. — Вы ведь выбежали из зала, верно? Почему? — Я предположила, что нападавший атаковал из прохода в Большой Зал и пошла туда, чтобы поймать того, кто это делал.       Несмотря на то, что профессор МакГонагалл говорила правду, Дамблдор знал, что она утаивает часть того, что потом она встретила своего юного гриффидорца. Но это было уже в коридоре у входа в замок. Технически она не соврала. Но это понял также и Кроу. — Профессор, куда именно вы направились после того, как выбежали из зала? Вы сказали, что проверяли, но где? Кого искали? Не сбежал ли… преступник?       Минерва выпрямилась, её подбородок горделиво приподнялся, но в её глазах мелькнула тень тревоги. — Я пошла в проход. Хотела убедиться, не сбежал ли виновный. Но там никого не было. — Итак, профессор, — взгляд высшего аврора не отрывался от Минервы. — Вы сказали, что проход был пуст. Куда вы направились после этого? Кого искали? — Я пошла в гостиные Слизерина. Хотела проверить, не пострадал ли Эдмунд Торн.       Кроу прищурился, его брови слегка приподнялись, и в его тоне появилась подозрительная нотка. — Эдмунд Торн? — переспросил он. — Откуда вы знали, что он тоже мог пострадать? Его ведь не было в зале, вы сами сказали, что не видели, кто это сделал. Почему именно Торн? Минерва выдержала его взгляд, её лицо оставалось непроницаемым, но Дамблдор заметил, как её пальцы на миг дрогнули. — Это было логично. Мистер Торн часто сидит с принцем Эмрисом, они неразлучны. Но в тот вечер его не оказалось рядом. Я сразу обратила на это внимание, когда начался инцидент с принцем. А за неделю до этого они оба были замешаны в нападении на Асторию Гринграсс. У меня были основания полагать, что кто-то решил отомстить им, так что было логично, что юный Торн мог быть следующим, что и подтвердилось.       Слово «нападение» повисло в воздухе, и Дойл тут же вскинулся, его лицо побагровело ещё сильнее. Он резко поднялся со стула, стукнув кулаком по столу, отчего чернильница Блэкстоун чуть не опрокинулась. — Это не нападение! — рявкнул он, его голос дрожал от возмущения. — Не смейте называть действия принца нападением! Это была шалость, мальчишеская выходка, и не более! Блэкстоун, удалите эти высказывания профессора из протокола, немедленно!       Молодая женщина с бледным лицом замерла, её перо зависло над пергаментом. Она бросила взгляд на Дамблдора, он уловил тень извинения, и она быстро зачеркнула последние строчки. Опрометчиво, подумал Дамблдор. Королевский прокурор явно этим заинтересуется. Можно было бы удалить слова заклинанием, но насколько знал Альбус, такие важные документы, подобно тем с которыми он работает в Международной Конфедерации Магов, были зачарованы, чтобы никакое заклинание не могло удалить чернила. Хотя была ещё возможность того, что у мисс Блэкстоун просто не было палочки, учитывая её положение. Когда напряжение спало, а мисс Блэкстоун взяла дополнительные листы, допрос со стороны Кроу продолжился: — Профессор МакГонагалл, вы сказали, что никого не видели в проходе. Но, раз уж вы так внимательно следили за происходящим, скажите, кто из студентов вашего факультета отсутствовал на ужине? Может, вы заметили, кто из гриффиндорцев не был в зале в тот момент? — Вы что, подозреваете меня в чём-то, мистер Кроу? — спросила она ледяным тоном, но в нём чувствовалась поднимающаяся ярость. — Или вы намекаете, что я покрываю своих студентов? Я сказала всё, что видела, и всё, что сделала. Если у вас есть обвинения, говорите прямо!       Кроу не дрогнул, его лицо осталось бесстрастным, но в его взгляде мелькнула искра, словно он ожидал этой реакции. — Все в этом замке под подозрением, профессор. Никто не исключён, пока мы не найдём виновного. Это моя работа.       Эти слова словно подлили масла в огонь. Глаза Минервы сузились, её щёки слегка покраснели от гнева, и она уже открыла рот, чтобы ответить, но вмешался Дамблдор. Он поднялся из-за стола и остановил намечающуюся словесную драку. — Достаточно, Минерва. Ты ответила на все вопросы. Можешь идти. Спасибо, что пожертвовала своим выходным для нас.       Минерва бросила последний ледяной взгляд на Кроу, затем кивнула Дамблдору, м быстрыми шагами вышла из кабинета, с глухим стуком закрыв дверь. В кабинете на несколько минут повисла тишина. Директор повернулся к аврору. — Мистер Кроу, я понимаю, что вы выполняете свою работу, но прошу вас подбирать выражения, когда говорите с моими преподавателями и студентами. Они не преступники, пока вы не найдете железных доказательств, и я не потерплю, чтобы их оскорбляли в моём присутствии. — Я учту это, директор, — слегка наклонил голову Кроу. — Но правда остаётся правдой. Никто не вне подозрений.       Они решили выпить чая, чтобы успокоиться и следующие десять минут постарались отвлечься от неприятной сцены. Мисс Блэкстоун и Кроу молча ели овсяное печенье, запивая чаем, а Альбус снова завлек Артура в разговор о правительстве, проявляя к нему мнимое сочувствие его положением вечного посыльного министра Крауча. Когда же чай был допит Кроу снова взял слово. — Я хочу поговорить с Асторией Гринграсс. Её имя всплывает слишком часто. Пусть её приведут.       Через пятнадцать-двадцать минут дверь снова отворилась, и в кабинет вошла Астория Гринграсс. Худенькая девочка с бледным лицом и длинными каштановыми волосами, убранными в косу, выглядела встревоженной. Её карие глаза нервно метались по комнате, она сжала руки перед собой, нервно сжимая пальцы. — Мисс Гринграсс, — начал Кроу, его тон стал мягче, чем с Минервой. — Расскажите, что вы видели в тот вечер, когда произошёл инцидент с принцем Эмрисом.       Астория сглотнула, её голос, когда она заговорила, начал дрожать. — Я… я сидела за столом Гриффиндора, — начала она. — Но я… я вообще боялась смотреть в сторону принца после того, что случилось. Я общалась с Джинни и сидела к слизеринцам спиной.       Дамблдор слегка наклонился вперёд, его взгляд смягчился, но теперь там появилась искорка. — Расскажите нашим гостям поподробнее, Астория. Что значит «после того, что случилось»? Что заставило вас так бояться Его Высочества?       Девочка опустила взгляд и сильнее сжала пальцы до того, что костяшки побелели, и когда она заговорила, её голос дрожал ещё больше. — Это было утром, за неделю до того вечера. Во время урока трансфигурации… я вышла в туалет. Когда я выходила оттуда, у меня в руках были салфетки и в коридоре… там были принц Эмрис и Эдвин Торн. Они начали смеяться надо мной, говорить гадости… Я попросила их остановиться, но они… они не послушали.       Кроу молча слушал и внимательно следил за девочкой, но даже в его глаза Дамблдор увидел понимание того, что произошло, а мисс Блэкстоун замерла, держа перо над пергаментом. Она тревожно посмотрела на гриффиндорку. — Я пыталась уйти. Но Эдвин схватил меня за руку, а когда я вырвалась и крикнула на него, он… он ударил меня головой о ручку двери. Я упала, а они смеялись ещё громче. После этого я… я боялась даже смотреть в их сторону.       Нервы девочки сдали. Вспоминать произошедшее было трудно и Дамблдор быстро наколдовал для неё стул и быстро подошел к ней, подав платок и горячий чай. Астория благодарно кивнула и села. Кроу молча наблюдал за ней и задумчиво потирал подбородок. Очевидно, это не то, что он ожидал услышать. Дойл, сидевший рядом, вскинулся, его лицо снова начало багроветь, и он открыл рот, чтобы возразить, но Дамблдор опередил его, подняв руку. — Мисс Блэкстоун, — произнёс он, не отрывая взгляда от Дойла. — Запишите каждое слово мисс Гринграсс в протокол. Ничего не пропускайте. Это важно для расследования.       Дойл стиснул зубы, его кулаки сжались на коленях, но он промолчал, бросив на Асторию взгляд, полный раздражения. Блэкстоун кивнула, её перо быстро заскользило по пергаменту, фиксируя каждую деталь. Если чиновник решит уничтожить листы, то у следствия возникнут большие вопросы из-за большого пробела в допросе. — Это недопустимо, директор! — выпалил он, его кулаки сжались ещё сильнее. — Зачем вносить эту… эту историю в протокол? Это не имеет никакого отношения к делу! Вы просто хотите очернить принца, выставить его виноватым в том, чего он не делал!       Дамблдор медленно повернулся к нему, его голубые глаза за очками стали холодными, как лёд. — Мистер Дойл, я требую, чтобы бумаги были в полном порядке. Всё, что говорит мисс Гринграсс, имеет прямое отношение к делу. Поведение принца и мистера Торна, их нападение на ученицу этой школы, могло стать причиной того, что произошло. Как и профессор МакГонагалл, я считаю, что это напрямую связано с инцидентом. И я хочу, чтобы это увидели все, кто будет изучать это расследование.       Открыв было рот для возражений, Дойл не успел ничего сказать, когда Кроу поднял руку, останавливая его. Аврор посмотрел на старика, в его глазах мелькнула тень понимания. — Я согласен. Показания должны быть зафиксированы. Но, директор, никто не имеет права вмешиваться в ситуацию. Ни вы, ни ваши преподаватели. Это дело следствия, и мы разберёмся сами.       Кивнув, директор смягчил взгляд. Теперь аврор приобрел небольшое уважение. Очевидно, он не был таким как Дойл, что стремился выслужиться перед вышестоящим начальством. Повернувшись к девочке, которая всё ещё сидела, опустив голову, он заметил, как её пальцы сжимают платок. — Спасибо, Астория. Ты можешь идти. И не забудь, через два часа приедут твои родители, они будут ждать тебя у входа в замок.       Девочка благодарно кивнув и поспешила выйти из кабинета.              Оставшийся день тянулся медленно, наполненный допросами, которые становились всё более утомительными. Один за другим в кабинет директора вызывали студентов, но новых ответов почти не появлялось. Когда последний свидетель покинул кабинет, Дамблдор попрощался с чиновниками и направился к Выручай-Комнате, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в старых костях после целого дня сидения в кресле.       Гарри был у стола, прочитывая последнюю книгу. Его вещи были собраны в небольшой сундук, мантия и пиджак аккуратно сложены сверху. Юноша обернулся, услышав шаги, и его зелёные глаза встретились с взглядом старика. — Всё готово, профессор. — Хорошо, Гарри. Но перед тем, как мы отправимся в гостиную Гриффиндора, давай займёмся уроком. Мы должны были повторить некоторые заклинания. Достав палочку из кармана, Дамблдор на деревяную кружку, стоявшую на столе. — Сегодня мы попробуем заклинание Liquifors. Оно превращает твёрдый предмет в жидкость. Смотри внимательно. Liquifors!       Слабый голубой свет вырвался из палочки, коснулся кружки, и та начала медленно таять, превращаясь в лужицу воды, которая растеклась по столу. После этого Альбус вернул её в прежнее состояние и кивнул Гарри, предлагая попробовать. Юноша повторил движения за учителем. — Liquifors, — произнёс он, но кружка перед ним лишь слегка задрожала, её края начали оплывать, но тут же замерли. — Неплохо для начала, — уголки губ старика дрогнули в лёгкой улыбке. — Но тебе нужно больше уверенности в движении. Попробуй ещё раз, представь, как предмет становится текучим, словно ты заставляешь его растаять.       Юноша кивнул, его лицо стало ещё серьёзнее, и он повторил заклинание. На этот раз кружка медленно растеклась, хотя лужица получилась неровной, с комками. Дамблдор наблюдал, медленно кивнув, одобряя действия ученика. Упорство Гарри, несмотря на все трудности, всегда давало свои плоды. — Отлично. До воскресенья тебе надо в совершенстве освоить технику превращения твердых форм в жидкие. И главное: невербально! Теперь давай попробуем вызвать Патронуса. Мы говорили о воспоминаниях, которые дают силу. Найди такое и держи его в голове. Экспекто Патронум!       Серебристый свет вырвался из палочки, и в комнате возник феникс, его огненные серебряные крылья расправились, наполняя пространство сиянием и теплом. Юноша с завороженным взглядом смотрел на прекрасный Патронус и сильнее сжал палочку. — Экспекто Патронум! — о из палочки вырвался лишь слабый дым, быстро рассеявшийся в воздухе.       На плечо юноши опустилась рука. — Попробуй ещё раз, Гарри. Найди воспоминание, которое даёт надежду, а не просто радость. Закрой глаза, сосредоточься.       С глубоким вздохом Гарри закрыл глаза и несколько секунд стоял в тишне. Потом последовала новая попытка — дым стал чуть плотнее, мелькнула тень крыльев, но тут же исчезла. Разочарование отразилось на лице гриффиндорца. — Я стараюсь, профессор, — сказал он с ноткой досады. — Но… всё ещё только дым. — Это требует времени. Ты на верном пути. Мы продолжим на следующей неделе. А теперь давай отнесём твои вещи в гостиную.       За двадцать минут до отбоя Дамблдор и Гарри дошли до входа в гостиную Гриффиндора. Портрет отъехал в сторону, пропуская их внутрь, и в гостиной воцарилась тишина. Студенты, сидевшие у камина или склонившиеся над домашними заданиями, замерли, и их взгляды устремились к вошедшим. Шок читался на лицах молодых гриффиндорец, кто-то даже выронил перо. Гарри, заметив это, лишь усмехнулся и молча направился к лестнице, ведущей в спальни седьмого курса.       Через пару минут из комнаты вышли Фред и Джордж. Оба открыли рты, явно собираясь крикнуть что-то вроде «Поттер вернулся!», но тут же замерли, заметив высокую фигуру в мантии с серебряной бородой. Близнецы переглянулись, их энтузиазм мгновенно угас, и они отступили назад, пробормотав что-то невнятное. В этот момент Чарли Поттер, сидевший в углу с книгой, поднял голову. На его лице появилась ухмылка, в которой сквозило что-то насмешливое, и, не говоря ни слова, он поднялся, захлопнув книгу, и направился к спальне. Дамблдор улыбнулся студентам и направился к выходу из гостиной. — Доброй ночи всем. Не засиживайтесь допоздна, завтра вам на уроки.

***

      Чарли поднялся по лестнице в спальню седьмого курса, толкнул дверь и остановился на пороге. Гарри стоял у своей старой кровати, задумчиво разглядывая её, словно перед ним была какая-то головоломка. Кровать утопала под кучей вещей: коробки с надписью «Вредилки Уизли» громоздились в центре, на шторах висели чьи-то носки, а вешалки были завалены старыми мантиями и свитерами, явно чужими.       Он шагнул внутрь и сел на свою кровать. — Привет, Гарри, — Чарли старался говорить доброжетально. — Давно тебя тут не было.       Пять лет. Пять лет Гарри не появлялся в этой комнате, исчезнув со второго курса, зайдя сюда только один раз, чтобы забрать вещи. Гарри повернул голову на своего родственного, но ничего не ответил, продолжая разглядывать хаос на кровати. Чарли проследил за его взглядом и прислонился к столбу кровати, скрестив руки на груди. — Прости за это. За пять лет она как-то стала общим складом. Фред и Джордж решили, что это идеальное место для своих экспериментов, ну а остальные просто добавляли свои вещи. Носки, кстати, не мои, но кто-то, похоже, оставил тут половину гардероба.       Гарри лишь кивнул, его лицо оставалось задумчивым, но в глазах мелькнула тень раздражения. Чарли хотел уже предложить помощь в разборе кровати, но не успел ничего сказать. Кузен достал палочку, коротко взмахнул «Депульсо!» — и всё, что было на кровати, с шумом разлетелось по комнате. Коробки вредилок с грохотом рухнули на пол, носки разлетелись по углам, а мантии и свитера повисли на соседних кроватях, одна даже зацепилась за балдахин. Спальня наполнилась лёгким беспорядком, но зато кровать теперь была свободна.       Чарли приподнял бровь, но тут же рассмеялся, его смех был тихим и добродушным. Оттолкнувшись от косяка, он поднял с пола свою рубашку и кинул её на шторы своей кровати. — Добро пожаловать обратно. Надеюсь, завтра расскажешь, что случилось.       Гарри опустил палочку, его взгляд скользнул по разбросанным вещам, но он так ничего не ответил. Он быстро разделся и залез на кровать, закрывшись шторами. Чарли лишь вздохнул и продолжил читать книгу по Заклинаниям. Он обещал матери, что получит «П» на ЖАБА, и хотя до экзаменов ещё полгода, он переживал, что может, что-то забыть.       Через полчаса в комнату вернулись остальные гриффиндорцы. Они в шоке уставились на разбросанную одежду, коробки и книги. Но если Фред и Джордж просто переглянулись и начали собирать свои изобретения, то вот остальные явно решили, что их неправомерно оскорбили. Крис Хесслер и Бобби Ходдл подошли к кровати Гарри и резко отодвинули шторы. Вернувшийся гриффиндорец с заженным на палочке Люмосом также читал потрепанный учебник и даже не обратил внимания на потревожавших его. Крис выхыватил из его рук книгу и отбросил в сторону. — Что за херня, Поттер? Ты что тут устроил?       Но вместо ответа ему в живот последовал удар ногой, отчего Хесслер согнулся и отсупил, а Ходдл даже не не успел среагировать, когда в него полетел голубой луч: — Эверто Статум!       Ходдла отбросила через полкомнаты, совершив несколько переворотов, и приземлился у кровати Чарли. Гарри спокойно встал и, подойдя к Хесслеру, коленом ударил его в лицо, отчего тот со стоном осел на землю. А после Гарри поднял книгу и снова лег на кровать. — Вам придется потерпеть меня эти полгода. Я сам не рад, но нам придется с этим смириться. Считайте, что меня тут нет, но если кто-то попытается испортить мои вещи или напасть на меня ночью, то я предупреждаю: эти полгода станут для вас не лучшими.       С последними словами Гарри задернул балдахин и там снова показался слабый свет Люмоса.       Гриффиндорцы помогли своим товарищам подняться и стали ложиться спать, с опаской поглядывая на кровать своего нелюдимого товарища. Чарли закрыл книгу и положил её на тумбочку. Теперь он не мог сосредоточиться на чтении. Неожиданное возвращение «племянника» (хотя сам Чарли привык его воспринимать как кузена) вызвало поток воспоминаний.

***

      1 сентября 1989 г.       Хогвартс был прекрасен. Огромный замок, который возвышался в Шотландской долине, был мечтой всех юных волшебников и волшебниц Англии. Но лишь дети богатых родителей или те, кто отличился талантом, могли себе позволить здесь находиться. И Чарли Поттер-младший был одним из таких. Он всегда знал, что папа определит его в эту школу, о которой так часто говорила мама.       В Большом зале было не протолкнуться. Прибывшие первокурсники шептались, обсуждая своё распределение. Когда немолодая женщина, как позже выяснится, профессор МакГонагалл, вышла на платформу с табуретом и старой шляпой, все замолкли. Новоприбывших стали вызывать. Чарли переминался с ноги на ногу, томясь от нетерпения. Когда прозвучала фамилия «Поттер» он радостно стал пробираться через толпу будущих сокурсников, но через миг к фамилии добавили имя «Гарри». Чарли, как и все в зале, тут же обратили внимание на мальчика с коротко постриженными чёрными волосами («прямо как у меня», подумал Чарли) и большими круглыми очками, который, нервно оглядываясь по сторонам, пошел к стулу.       Чарли с удивлением смотрел на своего родственника. Папа рассказывал ему про их семейной древо и что Гарри Поттер, брат Юфима и Флима, что жили с ними, был сыном кузена Чарли – Джеймса Поттера и грязнокровки Лили. Но если к близнецам мама и папа относились со сдержанной теплотой и лаской, то когда упоминали старшего из семьи «предателей», то в их словах сквозило неприкрытое отвращение. Иногда, во время семейных застолий, когда отцу приносили странные бумажки, он говорил маме, что некий Гарри Поттер «ещё доставит им проблем». С тех пор наследник семьи всегда представлял этого Гарри злодеем, что хочет причинить вред его семье. Но теперь, перед ним сидел мальчик, лишь немногим выше него, с яркими изумрудными глазами, которые с волнением оглядывали огромый зал. Но его родители не просто так о нем говорили, уверен Чарли. Не просто так ведь он не жил с ними, как Юфим и Флим. Он явно хотел сделать, что-то против настоящих Поттеров.       Шляпа молчала несколько минут, пока наконец не выкрикнула «ГРИФФИНДОР!» и мальчик побрел к одному из столов, за которым сидели представители факультета храбрости и гордости. Но когда он подошел к лавке, то студенты плотнее сели друг с другом и не позволили ему сесть. Он пошел дальше, и внимание Чарли прервал лишь новый выкрик профессора: — Поттер, Чарльз-младший!       Половина зала снова обратила внимание толпу первокурсников. Чарли сглотнул и направился к платформе. Наконец-то, теперь он станет настоящим студентов одной из самых знаменитых школы чародейства и волшебства. Теперь его мысли были заняты тем, куда его определят. Когтевран, как его папу Чарльза Поттера-старшего? Он же явно не был глупым, мама часто говорила, что он умный мальчик! Или может быть Слизерин, где училась его любимая матушка Дорея Поттер, бывшая Блэк? Считалось, что самые великие волшебники, которые потом занимали высшее положение в обществе, учились на факультете Салазара Слизерина. Когда Шляпа опустилась на его голову, Чарльз услышал скрипучий голос: — Хм… Второй Поттер. Вы похожи, но ты другой. Ты амбиционен, не глуп. Это вызвало улыбку на лице мальчика. Он точно попадет в Слизерин! И его родители будут гордиться им. — Но твои амбиции и ум направлены лишь на одобрение других. Ты боишься не оправдать их надежды. Да… Для тебя есть хорошее место. ГРИФФИНДОР!       Шок накрыл Чарли, словно холодной водой окатили. Сердце заколотилось быстрее, а ладошки вспотели, когда он медленно снял Шляпу и слез с табурета. В зале раздались аплодисменты, но мальчик их едва слышал, направляясь к длинному столу, украшенному алыми и золотыми флагами. Мысли путались: что скажут родители, узнав, что он не попал на факультет, который они так ценили?       Когда он приблизился, несколько старшекурсников с улыбками подвинулись, освобождая место. Один из них, рыжеволосый парень с веснушками, похлопал его по плечу. Чарли неуверенно улыбнулся в ответ и сел, чувствуя, как напряжение в груди постепенно отпускает. Тёплые улыбки и дружелюбные взгляды вокруг помогли ему успокоиться, и он начал разглядывать зал, полный света и шума. Взгляд скользнул к концу стола, где у самых дверей Большого Зала в одиночестве сидел другой Поттер — Гарри. Тот мальчик с изумрудными глазами смотрел в свою пустую тарелку, его плечи были опущены, а вокруг него никто не сел, оставляя пустое пространство.       Однако мысли прервал громкий голос Дамблдора, объявляющего начало пира. Золотые блюда на столе мгновенно наполнились едой: жареная курица, картофельное пюре, тыквенные пироги и кувшины с соком. Ароматы закружили голову, и Чарли, забыв обо всём, потянулся к ближайшему блюду. Смех и разговоры вокруг нарастали, а родственник в конце стола быстро вылетел из головы. Желудок урчал, а на тарелке уже громоздилась гора еды, и мальчик с восторгом погрузился в свой первый вечер в Хогвартсе, не замечая ничего вокруг.       После ужина первокурсников быстро собрал староста — высокий парень с темными волосами и значком старосты на мантии. Он весело махнул рукой, подзывая их к себе. Чарли шёл в толпе новичков, всё ещё ощущая тепло от сытного ужина. Желудок был полон, а сердце всё ещё билось от восторга: он в Хогвартсе, пусть и в Гриффиндоре, но среди новых друзей. Широкие коридоры замка казались бесконечными, портреты на стенах шептались, глядя на процессию, а староста рассказывал что-то о правилах факультета, но мальчик слушал вполуха, разглядывая всё вокруг.       Когда они наконец добрались до башни, портрет Полной Дамы отъехал в сторону, пропуская их внутрь. Гостиная встретила уютным светом камина и мягкими креслами, но староста сразу направил первокурсников к лестницам. — Мальчики, ваши спальни на втором этаже, — сказал он. — Девочки, за мной, на третий!       Чарли поднялся по винтовой лестнице вместе с другими мальчиками, всё ещё улыбаясь от впечатлений дня. Но едва они вошли в круглую спальню с пятью кроватями под алыми балдахинами, атмосфера изменилась. Двое гриффиндорцев — крепкий мальчик с длинными светлыми волосами и другой, худощавый, с веснушками — тут же повернулись к Гарри, который молча ставил свой сундук у кровати в углу.       Светловолосый шагнул ближе, его голос звучал с насмешкой. — Эй, Поттер, это правда, что ты убил свою маму в той резне? — спросил он, скрестив руки. — Все говорят, ты был там, когда авроры пришли.       Гарри замер, его руки, раскладывающие вещи, задрожали. Чарли, стоявший у своей кровати, повернулся к ним, чувствуя, как любопытство пересиливает. Он слышал от родителей, что с семьёй Гарри что-то случилось, что его мама и папа погибли, но подробностей не знал. Второй мальчик, худощавый, хмыкнул и добавил: — Точно, я слышал, кто убил своих родных, тот проклят навсегда. Ты, небось, теперь сам как ходячее проклятье, а?       Лицо Гарри побледнело, а потом резко покраснело. Он резко выпрямился, его глаза блестели от слёз, и голос сорвался на крик: — Замолчите! Вы ничего не знаете! Я не убивал её! Оставьте меня!       Светловолосый расхохотался, тыча пальцем в Гарри. — Смотрите, он ещё и плачет! — выкрикнул он. — Плакса Поттер! Ну и гриффиндорец, ничего не скажешь!       Худощавый подхватил, ухмыляясь. — Да он, небось, мамочку свою сам и прикончил, а теперь врёт! Плакса и лжец!       Чарли смотрел на это, и в груди зашевелилось странное чувство. Он вспомнил слова родителей и, поддавшись общему настроению, тоже засмеялся, хотя смех вышел не таким громким, как у других. — Плакса, ха! — повторил он, но тут же почувствовал укол неловкости, глядя на слёзы кузена.       Гарри смахнул слёзы рукавом, его лицо всё ещё горело от злости и боли. Не говоря больше ни слова, он задёрнул шторы вокруг своей кровати, отгородившись от всех. Чарли смотрел на закрытый балдахин, чувствуя, как веселье, вызванное насмешками, быстро угасает. Что-то казалось неправильным, но он отмахнулся от этой мысли, укладываясь спать. Скоро спальня затихла, наполненная лишь тихим сопением первокурсников.       Утром Чарли разбудил шёпот и лёгкое потряхивание за плечо. Он приоткрыл глаза, щурясь от утреннего света, пробивавшегося через окно. Над ним стоял крепкий мальчик с длинными светлыми волосами, тот самый, что вчера дразнил Гарри. Его глаза блестели от озорства. — Эй, Поттер, вставай! У меня идея. Давай выкинем вещи Плаксы из окна, будет весело! Собирай остальных, пока я открою сундук.       Чарли сонно потёр глаза, но идея показалась забавной. Он сел на кровати, улыбнувшись в ответ. — Ага, давай, — согласился он, чувствуя, как просыпается желание пошалить. — Отлично! Кстати, меня зовут Крис. — Чарли, - пожал руку мальчик.       Крис уже разбудил худощавого мальчика с веснушками и ещё одного первокурсника, низкого и коренастого, который сонно моргал, но тоже хихикнул, услышав план. Шесть мальчиков на цыпочках подошли к кровати Гарри, где у стены стоял его сундук. Балдахин был всё ещё закрыт, и оттуда доносилось тихое дыхание. Крис осторожно открыл сундук, вытаскивая мантии, учебники и несколько свитеров, а Чарли и остальные помогали, передавая вещи друг другу и подавляя смешки. Вместе они подтащили всё к окну, распахнули его, и холодный утренний воздух ворвался в спальню. По сигналу Криса они выбросили вещи наружу, наблюдая, как мантии и книги падают вниз, цепляясь за ветки кустов под башней. Закончив, мальчики давились от смеха, быстро выбежали из спальни и помчались в гостиную, чтобы успеть на завтрак. Когда староста спросил их по поводу того, отсутствует ли кто-нибудь, близнецы Уизли сказали, что все на месте.       В Большом Зале уже было шумно, когда Чарли с остальными первокурсниками занял место за столом Гриффиндора. Он накладывал себе кашу, всё ещё посмеиваясь над утренней проделкой, когда в зал вошёл Гарри. Все взгляды тут же устремились к нему: вместо школьной формы на нём были серая футболка и джинсы, явно запасные, которые он нашёл в сундуке. Зал взорвался смехом — студенты тыкали пальцами, шептались и хихикали, а кто-то даже свистнул.       Профессор МакГонагалл, сидевшая за учительским столом, поднялась, её губы сжались в тонкую линию и она быстро подошла к Гарри. — Мистер Поттер, это возмутительно! Почему вы не в школьной форме? В Хогвартсе есть правила, и я ожидаю, что вы будете их соблюдать!       Гарри опустил голову, в его голосе слышалась злость. — Мои вещи пропали, профессор, — сказал он, сжимая кулаки. — У меня не осталось мантий.       Профессор МакГонагалл нахмурилась, её взгляд скользнул по столу Гриффиндора, и Чарли почувствовал, как его щёки начинают гореть. Она ничего не сказала, но её глаза ясно говорили, что она разберётся с виновными позже. —После завтрака отправитесь к мистеру Филчу, он выдаст вам запасную форму. А теперь садитесь.       Гарри молча побрёл к концу стола, где снова сел в одиночестве. Смех в зале постепенно стих, но Чарли всё ещё чувствовал взгляды однокурсников, и веселье от шалости вдруг показалось не таким уж забавным. Незадолго до конца завтрака профессор вместе с Гарри отправилась к завхозу.       На уроках Чарли то и дело бросал подозрительные взгляды на Гарри, который сидел в стороне, уткнувшись в учебник. Остальные гриффиндорцы тоже косились на него: кто-то шептался, кто-то хмыкал, вспоминая утренний инцидент в Большом Зале. Взгляд МакГонагалл на завтраке не выходил из головы, и Чарли чувствовал, как в груди нарастает беспокойство. Может, Гарри нажаловался? На Трансфигурации Крис, сидевший рядом, наклонился к нему и прошептал: — Как думаешь, он проболтался? МакГонагалл выглядела так, будто всё знает.       Чарли пожал плечами, но мысль засела в голове. К концу дня, когда они вернулись в спальню после ужина, напряжение среди первокурсников достигло предела. Гарри молча вошёл в комнату, всё ещё в запасной форме от Филча, и направился к своей кровати, но Крис тут же шагнул к нему, его лицо было красным от злости. — Эй, Плакса, ты нажаловался МакГонагалл, да? Из-за тебя нас теперь накажут! Гарри остановился, его глаза сузились, и он резко повернулся к Крису. — Я ничего не говорил! — отрезал он, голос дрожал от напряжения. — Оставьте меня в покое!       Но тут вмешался Бобби Ходдл, самый круаный первокурсник-гриффиндорец. Он был выше всех в комнате, с широкими плечами и суровым взглядом. Подойдя к Гарри, он сжал кулаки и ударил его по лицу, отчего тот отшатнулся, прижав руку к щеке. — Не ври, Поттер! — рявкнул Бобби. — Ты проболтался, и теперь нам всем влетит! Пойдёшь к МакГонагалл и скажешь, что сам выкинул свои вещи, понял?       Гарри, всё ещё держась за щеку, посмотрел на него со смесью злости и страха, но в его глазах блестели слёзы. — Я не буду этого делать, — тихо сказал он. — Я не виноват. — Лучше послушай, Поттер, — сказал Фред Уизли, скрестив руки. — А то мы сделаем так, что ты пожалеешь, что вообще сюда вернулся. — Да, — подхватил Джордж, ухмыляясь. — У нас есть парочка идей, как испортить тебе жизнь. — Пусть сам идёт на улицу и ищет свои вещи, — предложил Чарли. — Если найдёт их к утру, то какие тогда претензии?       Крис и Бобби переглянулись, а потом кивнули, явно довольные идеей. — Отличный план, — сказал Бобби, ухмыляясь. — Давай, Поттер, вали отсюда и ищи свои шмотки!       Гарри сжал кулаки, его лицо было бледным, а на щеке уже проступал красный след от удара. Он бросил на всех злой взгляд, но не успел ничего сказать. Бобби схватил его за воротник, а Крис толкнул к двери. — Пошёл вон! — рявкнул Бобби, выталкивая Гарри за порог.       Фред и Джордж подхватили его мантию и швырнули следом, а потом захлопнули дверь, оставив Гарри в коридоре. Мальчики переглянулись, довольно ухмыляясь, и начали укладываться спать. Чарли тоже улыбнулся, чувствуя, что всё разрешилось. Он был уверен, что поступил правильно — ведь Гарри сам виноват, раз нажаловался. Устраиваясь в кровати, он думал только о завтрашнем дне и новых уроках.

***

      Воспоминания о первом дне в Хогвартсе, которые нахлынули так внезапно, теперь не давали покоя. Шесть лет назад он был совсем ребёнком, слепо верил словам отца о «предателях» и с готовностью присоединялся к насмешкам над кузеном. Тогда это казалось весёлым, правильным даже, но сейчас, глядя на всё глазами семнадцатилетнего парня, Чарли чувствовал, как в груди растёт стыд. Каким же идиотом он был.       Он повернул голову, посмотрев на тёмные шторы, за которыми спал Гарри. Понятно, почему кузен не хочет с ними даже разговаривать. За эти годы Чарли многое переосмыслил. Разговоры отца о чистоте крови, о «правильных» Поттерах, о том, что Гарри и его семья — позор рода, теперь казались просто бредом. Гарри был обычным парнем, таким же, как он сам, только с гораздо более тяжёлым прошлым. И вместо того чтобы поддержать его, Чарли тогда только усугубил его одиночество.       В спальне было тихо, остальные гриффиндорцы уже спали, но Чарли всё ворочался, не в силах уснуть. Завтра у них тренировка по квиддичу. Они почти не общались на тренировках, положение Гарри в качестве ловца обеспечивало ему возможность вообще не контактировать с командой. А на приветствия Чарли, предложения пойти в Хогсмид, Гарри обычно отвечал отказом или отмалчивался. Чарли, в виду детства и забыв о прошлых проделках, думал, что Гарри просто занят. Теперь хотелось поговорить, узнать своего родственника. Поздно, конечно, но лучше сейчас, ведь после Хогвартса они могут вообще не встретиться. Он представил, как подойдёт к Гарри после тренировки, они поговорят, и может даже сходят на следующих выходных в Хогсмид. Мысль казалась правильной, и с ней в груди появилась лёгкая надежда. Улыбнувшись самому себе, Чарли закрыл глаза, решив, что утром обязательно поговорит с кузеном. С этой мыслью он наконец провалился в сон.