Пурпурный Лис

      Парень с рыжими волосами сидел за столом, всматриваясь в собственную картину. В углу бумаги было каллиграфически подписано «Айзи». Несмотря на её достоинства, автор разорвал всё на несколько кусков и отправил в мусорку. Волнение, не дающее спокойно даже держаться за карандаш, неумолимо накапливалось. Айзи перевёл взгляд на небольшую фотографию в рамке, стоящую рядом. Там лицо парня хоть и обезображено прыщами, но зато с искренней улыбкой. Рядом стоит блондин, обладатель пятна в виде кляксы, и также дарит свой смешок объективу. Айзи всматривался в фотокарточку, будто после убедительных гляделок радость можно будет забрать себе. Увы, чуда не произошло. Спустя несколько минут эти сфотографированные воспоминания отправилась в мусорку вслед за картиной.       Была надежда, что вместе с этим вся память канет в небытие. Хотелось забыть кафе, в которое пропало желание заходить, хотя бы по той причине, что теперь ни о каком комфорте и речи идти не могло. Каждый угол заведения теперь ассоциировался с листом блокнота, карандашом и слащавым вопросом «это, а давай ты меня за пять минут нарисуешь? Ты же хороший художник, да?» Вот и настал момент, когда Айзи решился показать, на что способен. В каждую линию, что так бережно выводилась, была вложена душа. Даже несмотря на поджимающее время, Айзи был готов довести до идеала хотя бы те детали, которые не требовали много времени. Весь многолетний опыт должен быть выражен на блокноте. Руки начинали дрожать, рисование продолжалось. Даже подошедший официант понял, что не стоило лишний раз тревожить парня. Словно все те старания троекратным грузом взвалились на персонал. Губы, глаза, пятнышко. Всё было изображено, и как только истекла последняя секунда, Айзи отложил рисунок, показывая его Дариану. Рыжий положил карандаш, обдумывая только что проделанную работу. Было бы занятно, если бы Дариан начал рисовать в ответ или дорисовывал то, что уже было начато. Так получилось бы что-то интересное или смешное. Можно было подурачиться или оставить себе неидеальные почеркушки на память. В любом случае, было много идей касательно рисунка, и Айзи с интересом ждал, какую из них предложит Дариан. Вот только подобные ожидания были полностью разбиты, подобно хрустальной вазе, когда блондин вырвал листок с только что нарисованным портретом, смял его и выбросил в мусорку, расположенную недалеко от столика:       — Ну, ты же перерисуешь всё это, верно? — Дариан протянул Айзи блокнот ещё раз. — У тебя так же пять минут.       Айзи посмотрел на чистый лист бумаги. Его рука медленно взяла карандаш и в очередной раз начала выводить линии. С гораздо меньшим, но всё ещё искрившим где-то в глубине души энтузиазмом. Все силы утекли на прорисовку одной незначительной детали, но пяти минут опять было слишком мало, чтобы закончить хотя бы это. Дариан вырвал блокнот из рук и начал внимательно рассматривать трагический портрет.       — Не, ты только не обижайся. Рисование — это не твоё. Так что лучше тебе завязывать, — Дариан почесал голову. — Раньше думал, что ты неплохо рисуешь, но с такими почеркушками ты сам понимаешь, что твоя вышка — это раскраски для детей.       Айзи ничего не ответил. Хотелось сказать многое. Например, предложить так же нарисовать пятичасовую работу за пять минут или послать на три буквы, но слова будто разбежались, не оставляя возможности дать вразумительный ответ. Так что Айзи лишь кивнул, пытаясь принять всё сказанное в свой адрес. Боль в груди усилилась. Не так сложно догадаться, что спустя некоторое время Айзи предупредил о неотложных делах и просто ушел из ресторана, сдерживая слёзы и обдумывая, действительно ли его работы так плохи.       Сейчас, сидя у себя в комнате, Айзи с дрожью перерисовывал каждую линию новой работы в надежде, что для него она будет хотя бы удовлетворительной. В конечном итоге рисунок небрежно стирался ластиком. Остатки без промедления шли в мусорку, которая и так не могла вместить в себе больше бумаги. Парень в очередной раз начал рисовать, но стоило ему коснуться кончиком карандаша будущей работы, как самая первая деталь уже была неудовлетворительной. Парень начал рвать только начатый рисунок на куски. Будто вместе с этим исчезнет и «плохо» нарисованная деталь. Он завистливо вспомнил «хорошо» нарисованные работы Дариана и теперь не был уверен, возьмёт ли хоть кто-то картины рыжего художника хотя бы даром. Также всплывали другие слова парня. Тогда встреча была назначена в парке. Вэнс шел на неё с ярким настроением. Даже хмурое лицо блондина не заставило Айзи думать о негативе. Однако слова быстро стёрли улыбку с лица рыжего. Дариан же начал произносить их медленно, наслаждаясь каждым словом.       — Короче, я тут подумал, что не хочу встречаться с художником вроде тебя. Ты к себе не вызываешь ничего, кроме жалости. Во, будем незнакомцами! Так будет лучше и тебе, и особенно мне.       После этих слов вот уже какой день профиль Айзи не пополнялся новыми работами, а глаза почти всегда были красными от слёз. Парень вздыхал с облегчением лишь в одно время суток, когда небо застилали звёзды. Именно тогда Айзи включал динамические песни, на обложке которой красовался парень с красными волосами. Как только начинала играть музыка, Айзи просто сиял. Казалось, это была единственная нитка, которая удерживала его от полного сумасшествия. В каком-то смысле это также двигатель, заставляющий его лечь спать и опять просыпаться.       — Спасибо, Вэнс.       Эти слова доносились до потолка и расходились по всей комнате. Хоть Айзи и говорил это самому себе, он представлял рядом парня, дарящего целый мир своими песнями. Мысли о том, что когда-то он лично отблагодарит певца, согревали ему душу. Так Айзи ещё тихо лежал в кровати и, сам того не замечая, уснул. ***       Дариан всё никак не мог закрыть глаза. Мысли касательно предстоящей встречи c Эсмондом глубоко засели в голове. Удивительной была попытка парня позвонить помощнице Эсмонда, чтобы та их соединила. Спустя несколько секунд уговоров, немного пассивной агрессии и двух комплиментов Дариан таки добился своего. Что удивляло ещё больше, так это тон мужчины, который, судя по всему, был готов к чуть ли не ночным звонкам. Теперь обязательно надо было доплатить девушке сверхурочные за то, что даже в нерабочее время та готова соединять мужчину с художниками, у которых какого-то лешего бессонница. А ведь Эсмонд на предыдущей встрече ещё и списаться предлагал. Дариан даже представить не мог, какой бы он ощущал стыд, если бы помощница по ошибке получила его смску касательно пребывания в доме голым. Что уж говорить об «отравленной» воде? Кстати, Дариан так и не разобрал причины, по которым Эсмонд смеялся, когда самого парня покрывало сплошное беспокойство на эту тему. Но рано или поздно блондин соизволил принять ту теорию, что с водой всё было хорошо. Он также уточнил, где будет встреча, припомнив ресторан и время. С этими относительно положительными мыслями он и закончил разговор, пошёл спать. Вот только даже спустя час он так и не уснул. Дариан посмотрел на ночное небо и подошёл к украшениям. На самом видном месте было расположено пурпурное кольцо, которое на выходных Дар планировал надеть на встречу. Теперь о спокойном сне можно было точно забыть. В мыслях разбушевались воспоминания того, как это кольцо было получено, и только спустя ещё час раздумий Дариан погрузился в царство Морфея. **       — Дариан, солнышко, что ты хочешь нарисовать?       Женщина за преподавательским столом смотрела на ребёнка, который с восхищением обдумывал о воплощении животного. Молчание продлилось так долго, что женщина перевела взгляд на ребёнка возле Дариана.       — Эрнест, а как насчёт тебя?       В отличие от Дариана, тут ответ был почти мгновенным.       — Я с родителями ходил в лес. Мне рассказывали о лисицах, и я их видел. Так что я хочу нарисовать лисёнка!       Услышав это, Дариан сразу вставил свои пять копеек. Каждый день, когда мальчик смотрел на работы Эрнеста, приходило осознание, что эти работы можно назвать прекрасными. Похвала от преподавательницы в сторону Эрнеста была чуть ли не постоянной. Дариан словно просто не допрыгивал до того места, где располагался этот отличник. Но теперь всё изменилось. Настало время превзойти его в том рисунке, который он сотворит.       — Я тоже хочу рисовать лисёнка!       — О, это так мило, что вы будете рисовать одно животное. Каждый его изобразит по-своему, — улыбнулась преподавательница. — В таком случае, до конца семестра жду прекрасного лисёнка от каждого! Вы, как друзья, должны нарисовать красиво!       Дариан с Эрнестом перекинулись взглядами. Их можно было назвать друзьями ровно в такой степени, как рыбу — бегуном. Эрнест часто прятал краски Дариана, но и блондин не оставался в долгу, выгодно продавая кисточки своего соперника на рынке. Кажется, это были первые зачатки успешного, но всё ещё не реализованного миллионера.       Обычно Дариан относился с терпимостью к тому, что работы Эрнеста были на голову выше, но после разговора о лисице он твёрдо решил сделать рисунок намного лучше. В мыслях теперь был только лис, для рисования которого, казалось, были необходимы силы всего мира. Дариан принимался за работу при первой возможности. Обычно весь день был забит, расписан чуть ли не поминутно, и на рисование оставался лишь вечер. Часы проработанных деталей в голове, подготовка рабочего места и первые касания карандашом к бумаге были весьма непростым. Линии выводились так, словно вместо карандаша была штанга. Всё усложнилось ещё больше, когда дверь комнаты приоткрылась.       — Мам? В комнату вошла женщина, её волосы были собраны в аккуратный пучок. Она заглянула через плечо сына, рассматривая каждую деталь его работы.       — Милый, почему почти ничего не нарисовано? Ты уже не первый час просто сидишь. Я же пытаюсь приучить тебя к дисциплине, но всё как об стену горох. Честно, проще обучить обезьяну.       — Мам, ну не начинай, — возмутился Дариан. — Я не просто сижу, а пытаюсь сделать красиво. А нам учитель рассказывал о сочетании цветов, и это ну совсе-е-ем непросто.       Дариан отодвинулся от стола, понимая, что рядом с мамой ни о каком рисовании и речи быть не может.       — А знаешь, что ещё непросто? Выслушивать всё, что говорит учительница о твоих рисунках. Это сейчас ты только в художественной школе. А вот в академии люди до мозолей на руках оттачивают каждое движение, а тут что? Ты накалякал несколько линий, и всё. Мне стоит проверить домашнее задание?       — Да сделал я его, сделал. И неправда! Мою прошлую работу назвали одной из лучших. Я слышал.       Дариан вспомнил, как радостно подпрыгивал, когда преподавательница высоко оценила его работу. Она полностью разделяла счастье. Однако в тот момент на мать эффект никак не подействовал. Сейчас женщина стояла возле мальчика и тяжело вздыхала. Она выглядела так, словно в уме решала сложное математическое уравнение.       — Пойми, одна из лучших и лучшая — это разные вещи. Играть могут все, но побеждают самые лучшие. — Её глаза покраснели, а по щекам потекли слёзы. Вытерев глаза ладонью, она присела на корточки, смотря в глаза Дариану. — Если ты не будешь самым лучшим, то просто не выживешь в мире. Это касается и работы, где выбирают самых лучших, и отношений между людьми. Я делаю всё, чтобы ты был самым-самым, а ты меня расстраиваешь. Я же отдала тебя в дорогую школу, наняла репетиторов.       Дариан промолчал, протягивая небольшую коробку с салфетками. Та уже была почти пустая.       — Мам, я не хотел тебя расстраивать. Я сделал домашнее задание, убрался в комнате, вот немного и устал, — Дариан скрестил руки на груди и слегка задрожал. Мама же продолжила говорить, всхлипывая.       — Если я скажу, как много работают взрослые, то только напугаю тебя. Это лишь часть из того, что каждый день делает взрослый человек. Так что ты не имеешь права жаловаться. Тебе поможет только распорядок. Если завтра встанешь полседьмого, то, может, успеешь повторить уроки перед школой.       Наверное, впервые у Дариана оледенели руки просто от осознания того, что он может вырасти. Голова начала болеть, и остатки сознания просто заставили Дариана радоваться тому, что есть сейчас. Хотя мальчик вспомнил тот распорядок, который был для него заготовлен на последующую неделю, и это выбило остатки радости окончательно.       — Хорошо. Я ещё немного порисую, а потом пойду спать и проснусь пораньше. Мама Дариана улыбнулась.       — По-другому никак.       После этого она покинула комнату, закрыв дверь. Мама оставила Дариана с его мыслями наедине. Теперь даже хоть какие-то размышления казались тупой тратой времени, и мальчик принялся выводить каждую деталь работы. Дариана посетили мысли, что ни один художник в мире уже не прикладывает столько усилий, сколько на это тратил он. И вдруг работа остановилась. Припомнились рисунки Эрнеста, а также слова, мол, один Эрнест великий писатель, а этот великий художник. Дариан обдумывал каждую деталь и задумался над тем, как прекрасно его соперник работает с акварелью. Он точно передаст лисий цвет лучше Дариана. Из-за этого мальчик грустно отодвинул свою работу, всматриваясь в краски, словно что-то с ними произойдёт. Он обратил внимание на пурпурную, которая уж очень шла тому времени суток, что сейчас сияло за окном. Нет, стоило рисовать как всегда.       Однако чем дольше Дариан обрабатывал каждую деталь рисунка, тем больше он хотел сделать что-то отличительное от Эрнеста. Никто не создаст пурпурного лиса. Зверь будет такой один, под покровом ночи. Красивый и никем до конца не понятый, не подчиняющийся ни одному человеку. Так Дариан и начал отдавать свою душу через краски картине. Каждое движение будто дарило лисёнку жизнь. Дариан это ощущал на себе в полной мере. Казалось, любое прикосновение к рисунку искрило тем, чтобы оживить зверя. Спустя неделю, перед тем, как сдавать работу, Дариан даже почувствовал единение. Появилась мягкая улыбка. Он нарисовал пурпурного лиса.       — Лисёнок, ты превзошел сам себя! — радостно сплеснула она руками. — Всё выполнено превосходно, — учительница на секунду умолкла. — Правда, я пока не видела пурпурных лисов, но детали так хороши, что я даже не могу подобрать слов. Да я и не говорила, что всё должно быть как в обычной жизни, так что это самый лучший пурпурный лис.       Дариан засиял, как только ему это сказали. Вот оно, столько работы не прошло даром. Даже Эрнест впервые похвалил работы Дариана, чего раньше не происходило. Однако глубоко внутри мальчик всё ещё испытывал давление. Под конец дня должна была прийти мама, и разговор с преподавательницей был неминуемым. Так что время, как бы парадоксально это ни звучало, текло и медленно, и быстро. Когда мама начала разговор, то время не то что замедлилось, а и вовсе остановилось. И только слова преподавательницы вернули мальчику размеренное дыхание.       — Знаете, Дария, я восхищена работой вашего сына. Дариан и до этого рисовал на хорошем уровне, но его пурпурный лис превзошел все мои ожидания. Это, без сомнений, самая лучшая работа в классе. Кстати, вы спрашивали касательно рисунка Эрнеста. Он попросил пример с хорошей анатомией, и работу Дариана я могла бы спокойно ему предложить.       Лицо Дарии расцвело. Наверное, Дариан впервые увидел улыбку мамы, которая была вызвана им.       — Ты моя гордость!       Мамин голос, мимика, движения — всё было настолько волшебно, что Дариан сберёг этот момент в памяти навсегда. Радость за пурпурного лиса возросла в несколько раз. Теперь это была самая главная картина в его жизни. Дария повесила работу у себя в спальне как творение того, кого назвали самым лучшим. И чтобы смотивировать мальчика на дальнейшие свершения, было предложено поехать в магазин и купить вещичку, которую он захочет, в рамках определённого бюджета. Если учесть, что Дариан не выбирал даже еду на завтрак, то от подобной свободы он чуть не обезумел. Наверное, только художественная школа была ещё одним исключением, но чтобы попасть туда, Дариан в ещё младшем возрасте прибегнул к хитрости, убедив, что этого хочет именно Дария. С другими вещами подобные выходки почему-то не прокатывали.       Впрочем, в тот момент Дариан был слишком счастлив, чтобы думать о подобном. На следующий день он обязательно потратил немного времени, чтобы затонировать шею. Как-никак, а мама в надежде на то, чтобы скрыть, как она это называла, «недостаток» сына, использовала лучшую тоналку. И вот в лучшем расположении духа он отправился в магазин вместе с мамой. Дария с сыном шли неспешно, так что мальчик с интересом мог рассмотреть каждого, кто проходил мимо. И очевидно, что рано или поздно внимание Дариана было привлечено. Они проходили мимо парка, и возле лужайки была пара в изысканных костюмах. Их лица скрывались за маской. Музыка, под которую те танцевали, оплетала их, создавая ощущение целостности. Будто люди были рождены для подобного танца. Робкие прикосновения, медленные движения, и достаточно лишь одного взгляда, чтобы потом его невозможно было отвести. Казалось, лишь на Дарию это не возымело должного эффекта.       — Дариан, пошли. Если хочешь посмотреть на выступление, то лучше уже в театр, а не этот глупый маскарад в парке.       Мальчик продолжил идти с мамой в магазин, и первое, что он спросил у продавца, это о маскарадных масках. Кажется, отрицательный ответ не сильно его огорчил. Магазин был забит много чем, и Дариан начал внимательно выбирать себе то, что ему, как он считал, точно подойдёт. Эти поиски, впрочем, длились недолго. В одном из отделений Дариан заметил кольцо с пурпурным диамантом, а подпись «для настоящих маленьких принцесс» только радовала своей ценой, давая понять, что сейчас такой принцессой может быть каждая. Даже такая принцесса, как Дариан.       — Я хочу это кольцо!       Мама посмотрела на украшение и, поняв по цвету, с чем ребёнок эту вещь ассоциирует, пошла на кассу и оплатила его. Кроме того, оно удивительным образом могло изменять размер на пальце своего носителя. Ограниченная коллекция. Казалось, больше такого не будет нигде. Тот момент, когда Дариан надел украшение, был самым запоминающимся. После магазина Дариан с мамой пошли в кино. В этот день мальчик видел улыбку на её лице. Он был счастлив. **       В день встречи Дариан радовался возможности опять увидеться с Эсмондом. В этот раз неотъемлемой частью образа парня было кольцо, которое он аккуратно надел на палец. Его размер подстраивался под носителя уже много раз. Казалось, что ещё день-два, и камушек на кольце как-то потеряется сам по себе, но он держался. И парня это несказанно радовало. Несколько минут было потрачено на запись этого момента в видеодневник. Смешной деталью всегда было объяснить ювелирам, насколько важен для парня этот камень, даже если он ничего не стоит. После видеозаписи всё внимание ушло также на мысли о том, что обычный блокнот с ручкой опять могут послужить ему. Теперь опять не только как место для записей, а и своеобразное уничтожение художников. Были небольшие предположения, что Эсмонд не будет настолько одноклеточным, как его предшественник, и скажет что-то вроде «ну давай, ты попробуй нарисовать что-то полноценное за пять минут». Так что Дариан уже выдумал легенду с тем, как он потянул запястье и теперь не может сделать ни одного нормального движения карандашом.       Бонусом для Эсмонда будет ещё и чувство вины. Дариан решил пока остановиться на этом. Хотя обида за эмоциональные качели предыдущей встречи все ещё не утихла, и вполне возможно, что для «дядюшки» последует наказание. Оно будет куда более болезненным. Эти мысли витали вокруг Дариана, когда он направлялся в ресторан.       Специально под кольцо парень выбрал одежду пурпурного цвета. Ту самую, которую он примерил при встрече в ресторане с Айзи. Также он предусмотрительно намазал шею тональным кремом, что был намного дешевле обычного, а то дорогой закончился, и отправился в боевой готовности в ресторан.       Дариан шел не торопясь. Несмотря на пять минут, которые уже утекли с начала оговоренной встречи, он не ускорял походку. Наоборот, наслаждался мыслями о возможной реакции Эсмонда. Пора уже было дать понять старику, что его работы ничего не стоят. И эти мысли грели юношу. Он не обратил внимание на Хораса, сидевшего возле мусорки и пытающегося нарыть там хоть что-то и вошел в помещение. Нежная, неторопливая музыка создавала комфорт вкупе с минимализмом, окружающим каждую деталь помещения. Эсмонд сидел в углу возле окна с красивым видом. Наверное, его можно было назвать ангелом хотя бы за белоснежный вид каждой детали его образа. Он сразу заметил Дариана, и уголки губ приподнялись. Дариан без промедления подошёл к мужчине, игнорируя приветствие администратора.       — Медальку вам за ожидание, — Дариан уселся напротив Эсмонда, закинув ногу на ногу, придумывая гениальнейшие причины опоздания, которые в школьные годы безотказно работали в художественной школе. — Вы не представляете, какие нудные эти заказчики. Вам тоже приходится пахать как чёрту?       Дариан поднял руку, возле него сразу появился официант. Парень быстро заказал стакан воды. Наверное, это словосочетание теперь всегда будет безмерно веселить Эсмонда. При этом он сдержал ухмылку, попросил также воды и обратился к Дариану:       — Я на днях рисовал картину. Мой заказчик остался в восторге. Правда, работа заняла куда больше времени, чем я рассчитывал.       — О, круть. Жду фотку!       Эсмонд достал телефон и через пару касаний протянул его Дариану, показывая плоды своих трудов. На экране показалась снежная вершина с вереницей людей на них. Разведя пальцем по экрану, Дариан заметил, что каждый из альпинистов был настолько детально прорисован, что, казалось, в тот же момент выпрыгнет из картины.       — А последнее время — это последний год, что ли?       Эсмонд убрал телефон, воспринимая подобные слова за похвалу.       — Годы работы над собой и самодисциплиной сильно помогли мне в рисовании. Так что, говоря «последнее время», я имел в виду «неделя».       Дариан сразу нахмурился. Он одарил Эсмонда таким взглядом, словно перед ним сидел серийный убийца, который уничтожил всю его семью. Чтобы хоть как-то разорвать мысли о «дисциплине», парень сделал вид, что прислушивался к музыке, которая играла на всё помещение, и слегка потянулся к источнику звука вбок. Но он не рассчитал своё передвижение и упал со стула. Эсмонд сперва был готов помочь Дариану встать, но блондин быстро справился, отказавшись от помощи. Как раз официант принёс воду, и можно было загадочно промолчать.       — Я сказал что-то не то? — обеспокоенно спросил Эсмонд, наблюдая за тем, как Дариан продолжал гордо молчать, даже попив немного воды.       — Не-не, всё ок, — ответил Дариан, располагаясь на сидении поудобнее и стряхивая с одежды пыль. — Просто железная «дисциплина» — не всегда то, что надо. Лучше дать себе больше свободы. Так и нервы будут целы, и потом не надо будет отдавать все деньги психотерапевту, чтобы исправить результат этой «железной самодисциплины».       Эсмонд кивнул, понимая, что если он не объяснит свою точку зрения, то вряд ли Дариан решится слушать его дальше.       — Я понимаю, что вы имеете в виду. Порой пытаться заставить себя делать что-то очень болезненно, но лично меня «свобода» всегда приводила в никуда. Другими словами, для меня «всё» — это «ничего». Я не мог нормально выполнять поставленные задания, пока не ограничивал себя чёткими рамками, которые в результате и помогали мне в том, чтобы сделать всё на высшем уровне. Так что лично я предпочита… Дариан?       Блондин в это время начал пялиться в окно, делая вид, что пропустил слова Эсмонда мимо ушей, и мужчина медленно замолчал, понимая, что последующие слова также не возымеют никакого эффекта. Была даже вероятность, что Дариан не слушал и начала его реплики, но это уже было исключительно предположение.       — Значит так, я иду в туалет. Если официантка подойдёт — закажите мне яблочный штрудель.       Дариан встал и направился в сторону уборной. Шаги были тяжелыми, но ещё большей ношей запрягались мысли, преследовавшие парня. Он подошел к раковине, снял кольцо, положив его рядом, и начал мыть руки. Смотря на своё отражение, Дариан всё время обдумывал слова собеседника. Эсмонд казался весьма уверенным, однако мгновенные воспоминания о дисциплине матери насели тяжёлым камнем в душе. Теперь дисциплина представлялась чем-то средним между цепями и тюрьмой. Мгновенно был воссоздан миг, когда парень окончил университет и был способен обеспечивать себя сам. Никакого маминого надзора. Только приятная свобода, которая царила каждую секунду, как Дариан стал жить один.       После предыдущей встречи Дариан так и не забыл ощущения проигрыша. Обида смешалась винегретом с мыслями об Эсмондовской дисциплине, подогревавшей желание Дариана разнести его в пух и прах. Этот старикашка ещё смеет Дариана чему-то учить. Он вообще знает, что такое, когда погрешность дисциплины в несколько минут перед матерью может тебе стоить ужина? Но ничего, больше это не повторится. Дариан готовился начать разговор для того, чтобы в дальнейшем мужчина и сам не заметил, как пытается за несколько минут нарисовать многочасовую картину. Предыдущая встреча и могла быть прекрасной темой для того, чтобы начать милую беседу.       Дариан выключил напор воды, вытер руки и подошёл к Эсмонду, будучи усеянным этими мыслями. Он ступал медленно. Удивительно, что за короткое время столь желанный десерт Эсмонд не только заказал. Штрудель уже стоял на стороне парня.       — Надеюсь, штрудель не отравлен? Не хочу умирать от любимого десерта, — парень отрезал кусочек и отправил его в рот, медленно пережёвывая тающий штрудель.       — Да, он отравлен, каюсь. — Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины, а кристалльные глаза пронзали Дариана так, что тот уже готов был в панике всё выплюнуть и бежать опять в уборную. В верхней части живота начинало болеть, пока Эсмонд не добавил: — Только учтите, что он отравлен дисциплиной.       Дариан вздохнул с облегчением и возмущением, переводя глаза с Эсмонда на тарелку.       — Нахуя так делать? — спросил он, хмуро поедая десерт.       В ответ Эсмонд рассмеялся.       — Вы уж простите, но ваша реакция на отравления просто бесценна. Давайте так, если я захочу вас убить, то обещаю придумать более креативный способ.       В ответ Дариан кивнул, мысленно бесясь, что попался на ловушку. И тут думы сразу вернули его на предыдущую встречу, когда парень играл в карты. Можно было раскрыть эту тему. Он так и сделал.       — Кстати, о нашей последней встрече, — Дариан вспомнил, как перед этим играл в карты, и больше не мог думать ни о чём другом. Его голос стал тише. — А именно, о картах из последней партии.       Эсмонд вопросительно приподнял бровь.       — И что именно вас интересует?       — Я помню ваш взгляд, когда мы играли. Здесь дело не только в везении, правда? Как вы выиграли? Колитесь!       Эсмонд смерил парня взглядом, словно думая, стоит ли ему раскрывать эту тайну или нет. Но в конечном итоге мужчина всегда требовал от других правды и решил полностью соответствовать своим же требованиям.       — Краплёные карты.       Дариан сразу нахмурился, вспоминая их вид.       — Не! Я сам выбирал карты, на них не было ничего такого.       — Это правда, они не были изношены или слегка повреждены. А вот дизайн отличался. Парень с непониманием покосился на Эсмонда, представляя, как эти карты могли быть разными, если каждая выделялась своими красными линиями… и они были довольно идентичны.       — В смысле?       — Просто вы отвлеклись на потёртость и даже не обратили внимания на сам дизайн, где у красных линий были минимальные отличия. Если не знать, то никогда на них не обратите внимание.       Услышав это, Дариан вспыхнул так, словно это были очевидные вещи, которые невозможно было пропустить, а он как-то их… забыл, что ли? И теперь никак не сможет отмыться от безграничного позора невнимательности. Желание выкинуть Эсмонда из художеств взросло настолько, что это даже передалось на лице. Этот старикашка ещё и обставляет его… жуть. Так что настало время подводить мужчину к теме разговора, которая его и погубит.       — Не знал этого. Вот только не хочу долго говорить о проигрышах, особенно своих. Так что лучше поговорим о моём рисовании, — Дариан немного задумался и на радостной ноте продолжил: — Я вот начал работу над новой картиной. Хотите, расскажу о ней?       Эсмонд увидел, с каким огнём Дариан это произносит. Иного ответа и быть не могло.       — Да, мне очень интересно.       — Вот и отлично. Пока могу сказать только, что каждый день уделяю ей столько времени, сколько никто бы не уделял. Уверен, её красота впечатлит даже тех, кто постоянно критиковал мои работы. Она определенно посетит все галереи мира, и никто не сможет отрицать её важность. Думаю, когда-то я обязательно покажу её вам.       Эсмонд не уточнял, но грустно предположил, что, скорее всего, эта реплика — всё, что Дариан собирался ему рассказать.       — Так вот, Эсмонд, должен также признаться, что ваши картины так же важны для меня. Они вдохновляют, и вы ставите всё более высокие планки каждой новой работой. Думаю, вас не испугает момент, когда рисовать надо будет неожиданно?       — Неожиданно? — переспросил Эсмонд, представляя, как из ниоткуда появляется кисть с мольбертом посреди дороги, и на полотне необходимо изобразить то, что видишь, вне зависимости от того, где ты находишься.       — Да, — Дариан достал со своего кармана блокнот с ручкой и протянул Эсмонду.— Знаете, художники вашего уровня с лёгкостью пишут картины. Так что, думаю, вас не затруднит нарисовать мой портрет прямо сейчас?       Эсмонд взял блокнот с карандашом и смотрел на них с таким выражением, как ребёнок, который увидел эти предметы впервые в жизни. Дариан же ухмыльнулся такой реакции, представляя все последующие мучения мужчины.       — Думаю, минуты три вам хватит целиком и полностью.       После сказанного Дариан взял телефон и запустил таймер.       Парень наблюдал за тем, как Эсмонд без лишних слов открыл блокнот и начал делать первые взмахи. Прекрасно, даже не стал возражать. Да-да, пусть глупыш и дальше пытается за несколько минут сделать то, на что уходит несколько часов, а то и дней. Пусть мучается от осознания того, что не способен выполнить желание столь скромного заказчика. И вот в тот момент, когда он осознает, что не способен нарисовать за отведённое время портрет, то станет сомневаться в своём творчестве, и Дариан ему в этом, несомненно, поможет. Никогда он больше не возьмет карандаш в руки, а если в будущем попытается, то будет сомневаться в своих силах и…       — Дариан, я закончил.       Парень с изумлением посмотрел на таймер в телефоне. Прошло меньше минуты, а он уже всё?       Блондин быстро взял блокнот, где была нарисована злая рожица. Заметив же лицо Дариана, которое всем своим видом выражало замешательство, Эсмонд быстро всё объяснил.       — Просто я ещё не обращал внимания на вашу улыбку и буду рад, если вы попозируете для меня… в одежде. Хочу запечатлеть именно её.       Дариан начал краснеть. Эсмонд сказал это так ласково, а сама мысль о том, что кому-то нравится его улыбка, и вовсе свела его с ума. Покрасневший Дариан приподнял уголки губ и повернулся своей лучшей стороной.       — Ну вот! Так гораздо лучше! Теперь я нарисую вас ещё раз. Только мне нужно будет немного времени.       — Д-да, конечно. Я могу скинуть фотку и вы дома сможете меня нарисовать, — Дариан представил, какой может быть результат. — И если надо, то не ограничивайте себя по времени.       — Нет необходимости, управлюсь за три минуты.        И тут Дариан с уже двойным изумлением смотрел на мужчину, решившего всерьёз рисовать портрет за столь короткое время. Дариан пытался всё ещё улыбаться, чтобы позировать на все сто. Так было бы намного лучше. Эсмонд внимательно выводил каждую деталь. Для Дариана минута превращалась в вечность. Он изучал внимательное лицо Эсмонда, рисовавшего в блокноте. Дариан всё время не сводил глаз с очков, которые будто сдерживали и так магнетический взгляд. В какой-то момент парню захотелось попросить снять их, но он всё не решался, ведь выглядела бы подобная просьба весьма глупо. Однако, возможно, в ближайшем будущ…       — Я закончил!       Эсмонд протянул Дариану ещё одну рожицу. От предыдущей та отличалась лишь улыбкой и огромными кудрями, что чем-то Дариану напомнили овечку. Сказать, что Дариан разозлился, это не сказать ничего. Его пламя могло охватить всех и каждого, кто только бы встал у него на пути. Наверное, если бы эта сила могла материализоваться, она бы охватила каждую часть всего ресторана, в котором художники перебывали.       — Дайте сюда! Сейчас нарисую как надо!       Дариан выхватил блокнот с карандашом и начал творить.       Это рисование длилось минут двадцать… или больше. Эсмонд с интересом наблюдал за тем, как Дариан рисует в собственном блокноте. Эсмонд даже успел заказать себе небольшой Наполеон и съесть его, а Дариан всё ещё рисовал. При этом спустя ещё крупицу времени парень соизволил отложить рисунок:       — Готово! А теперь говорите, как вам! Жду вашу критику! Только честно!       Эсмонд посмотрел на набросок, который представил Дариан.       — Неплохо-неплохо, но лично мне кажется, что шея длинновата, и вы не нарисовали пятнышко. А волосы не совсем прорисованы так, как надо. Да и со светом есть небольшие проблемы возле носа.       Дариан внимательно посмотрел на собственный рисунок и с горькой ненавистью ответил:       — Да, я и не заметил… но я смогу перерисовать без этих недостатков!       Прошло ещё десять минут, пока Дариан сам не понял, что в результате он и стал тем, кто так пытался угодить другому с рисунком. Тем, кто как дебил пытался нарисовать полноценный портрет в маленьком блокноте с плохо заточенным карандашом. Осознание этого повергло Дариана в лёгкий стыд… и ещё малюсенькую ненависть.       Эсмонд посмотрел на рисунок Дариана, который уже был более детализирован, но шея всё ещё была не его.       — Смотрю, вы не нарисовали своё пятнышко на шее. Не думаете его потом добавить?       — Нет, я зря, что ли, его всё время замазываю? — взбешённо спросил Дариан.       — Прошу меня простить. Просто впервые вижу прекрасное пятно, которое характеризирует то, чем занимается человек. Клякса от краски… самой прекрасной краски.       Дариан покраснел, не будучи способным сдержать свою улыбку. Хотелось сказать что-то в ответ, но любые слова уже казались лишними.       — Знаете что? Порисую позже. — Вконец раскрасневшийся Дариан вспомнил, как Эсмонд на предыдущей встрече восхищался его футболкой, и чтобы хоть в чём-то того превзойти, начал новую тему. — Помню, вас интересовали секреты оттенков жёлтого в одежде. Могу с радостью ими поделиться.       — Да, с радостью послушаю, — улыбнулся Эсмонд в ответ.       Дариан с невероятным энтузиазмом начал рассказывать о своей одежде и отдельным пунктом выделял ту, которая была важного для разговора оттенка. Кажется, парень настолько углубился в историю с жёлтым цветом, что и не заметил, как чуть ли не начал читать об этом лекцию. Хотя Эсмонд был и не против. Жёлтый цвет неразрывно в мыслях переносил мужчину к девушке, в чьи уста он впивался, когда часть волос ещё не покрывалась сединой. Её улыбка, нежные касания, всё это вызывало тепло глубоко в душе, что грело, соединяя каждую деталь с жёлтым цветом.       Эсмонд посмотрел в окно. Осенняя листва плавно кружилась по воздуху, играя на контрастах со слегка помрачневшим небом. Воздушные потоки были слышны, но не настолько, чтобы сделать вывод об ужасной погоде. На удивление, небо придавало своей особенной атмосферы, с которой без промедления хотелось слиться. Эсмонд смотрел, не отрывая глаз, и Дариан также последовал его примеру. Два художника в неопределённый момент замерли, пытаясь запечатлеть в памяти красоту природы. Ту восхитительность, так щедро демонстрирующую себя за окном.       — Дариан, предлагаю пойти погулять.       — Поддерживаю, — ответил парень, продолжая говорить о жёлтом цвете.       Время шло, и после оплаты счёта художники оказались на улице. Ещё некоторое время утекло на то, чтобы обсудить жёлтый цвет, однако в один момент Дариан слегка изменил тему.       —Я в последнее время размышлял, что в картинах часто использую жёлтый цвет… Вот теперь думаю вдохновляться другими картинами. У Ван Гога часто встречается жёлтый. А есть картины или художники, которые вдохновляют вас?       Эсмонд почувствовал лёгкий ветер, касающийся его тела, и улыбнулся. Сразу вспоминались работы, которые рисовала Ида. И это было первым, чем захотелось поделиться.       — Есть картины одной художницы, которые мне нравятся. Я в восторге от ощущения лёгкости и воздушности, и при взгляде на них я не уверен, что мне удастся что-то подобное.       — Ого, а покажете рисунки?       — Разумеется. Но только после того, как вы покажете ту работу, над которой так долго трудитесь, — парировал Эсмонд.       На удивление, в ответ Дариан с этого искренне засмеялся.       Умение Эсмонда сочетать в себе внимательного слушателя и непревзойдённого рассказчика дало свои плоды. Разговоры Дариана через час разрослись к анализу произведений в стиле импрессионизма. Хоть Эсмонд этого и не говорил, но была некая притягательность, что была свойственна Дариану. При взгляде на него в мыслях постоянно всплывала девушка, чьи познания в импрессионизме были также довольно обширны. И он спросил:       — Хорошо. Тогда скажите, что вы думаете о картине «Бал-маскарад в опере» авторства Эдуарда Мане? Я люблю эту картину и убеждён, что никто, видевший её, не мог остаться равнодушным.       Дариан остановился, давая осеннему ветру прикоснуться к нему, словно это исказит воспоминания, преследовавшие его. Эсмонд обернулся к парню, смотря на того из-под очков. Казалось, Дариан просто уставился в дорогу и смотрел будто сквозь неё.       — Дариан, с вами всё хорошо?       Парень сразу отреагировал на вопрос, вспоминая каждую деталь, которая только могла быть присуща маске и маскараду в целом.       — Д-да, всё ок. Просто слегка вспомнилось прошлое, — начал Дариан, — нет, не так! Дело в том, что я очень люблю маски и уверен, что это красиво. А если это ещё и совместить с танцами, то будет вообще восхитительно! Только вот такого бала, которого я хочу, нигде не будет.       — Хм-м, а какой бал вы хотите?       — Ой, не важно. Хотя нет… Индивидуальный бал! Забудьте, это всё глупости. Его не будет.       Эсмонд шагал вместе с Дарианом, обдумывая всё только что сказанное.       Индивидуальный бал? Эсмонд сразу предположил, что, скорее всего, Дариан не будет против, если событие назовут в его честь, а все присутствующие соединятся, чтобы с высоты птичьего полёта было видно имя парня.       — Может, тогда расскажете, какого бала никогда не будет?       Дариан сразу изменился в лице, становясь настолько задумчивым, насколько это в принципе возможно. Наверное, лишь упавший с рядом стоявшего дерева на его голову лист делал его выражение несколько комичным. При этом казалось, что мозг начал выстраивать тот самый бал, который он так сильно хотел посетить. Даже походка слегка изменилась. Дариан начал радостно подпрыгивать. Эсмонд спокойно шел рядом.       — Сейчас расскажу, — Дариан убедился, что всё придумал в идеальном соответствии, и начал говорить. — У всех должны быть необычные маски, изображающие животных. Также я бы запретил тёмные костюмы. Всё должно быть ярким и пёстрым. Возможно, грустная, возможно, весёлая музыка. Если честно, то я ещё не решил, но возможно, будет и та, и та, чтобы уж точно угодить всем.       — Дариан, осторожно, тут небольшой выступ! — слегка перебил его Эсмонд.       — Да-да, вижу! — отмахнулся Дариан, продолжая говорить: — Так вот, я ещё думаю, что это будет зависеть от моего настроения. Также это должно проходить в самом просторном помещении типа дворца или круче даже. А я должен восхищаться каждым «зверем», как и тем, что оказался на балу, так и тем, что со мной танцует. А танец должен быть таким прекрасным, чтобы я просто сиял от счастья. А потом я бы танцевал до рассвета. Это определённо должно быть настолько весело, что… блядь!       Если бы не рука Эсмонда, крепко сжавшая локоть парня, тот бы впечатался носом в одну из ступенек в парке, расцветив своё лицо всеми возможными фингалами.       — Я же сказал: «осторожно».       — Да… спасибо, — ответил парень, ощущая на себе руку мужчины.       Это был первый раз, когда Дариану пришлось ощутить хватку Эсмонда. Она впилась в его руку. Сильная и при этом надёжная. Та, от которой пошли мурашки по телу. Художник нервно поправил воротник, как вдруг обратил внимание на палец собственной руки.       — О боже, я забыл кольцо в ресторане! Не могли бы мы вернуться за ним? Оно мне очень дорого!       Эсмонд с пониманием кивнул. Хотя ценность кольца для мужчины была весьма непонятной, но то, как дрожал Дариан, когда возвращался назад, говорило само за себя. Складывалось ощущение, что Эсмонд перенял часть этих волнений себе. Парень шёл настолько быстро, насколько с его ногами это было возможно. Эсмонд при этом не отставал ни на шаг. Сложно сказать, какие мысли витали в голове юного художника, когда он направлялся в ресторан, но Эсмонд прекрасно понимал, что лучшим решением на данном этапе было не вставлять свои пять копеек. Он лишь наблюдал за тем, как Дариан ускорился ещё наполовину, когда ресторан стало видно на горизонте. Собственно, подойдя чуть ли не к дверям, парень остановился, давая себе время на передышку, и сказал:       — Подождите меня здесь, я сейчас вернусь.       Эсмонд с пониманием кивнул и стал ожидать Дариана, который скрылся за дверью. Мужчина с выжиданием стал смотреть на дверь, использовав отсутствие парня также для того, чтобы отписать на пришедшие сообщения. Эсмонд погрузился в процесс, от которого спустя непродолжительное время его оторвали двери, что чуть ли не с грохотом открылись. Оттуда вышел покрасневший Дариан со сжатыми кулаками. Если присмотреться к закрывающей двери, можно было увидеть перепуганный персонал, который, судя по всему, радовался, что подобный клиент уходит и, вполне возможно, даже не вернётся. Наверное, оно и к лучшему.       — Я так понимаю, что кольца нет? — взволнованно уточнил Эсмонд.       Дариан отрицательно помахал головой. Он смотрел не на мужчину, а куда-то вдаль, словно сказать хоть слово для него сейчас было невозможной задачей или просто барьером, который никак нельзя преодолеть.       — Возможно, камеры видеонаблюдения могли заснять взявшего кольцо? — продолжил Эсмонд.       — Их камеры наблюдения в ближайшие дни неисправны, — ответил Дариан. Он дошёл до ближайшей лавки и разместился на ней. Его глаза покраснели, а по щекам покатились слёзы. Первые секунды парень даже не смотрел в сторону Эсмонда. Казалось, его мысли полностью погрузились во тьму. Больше всего в таком случае человеку хотелось помочь. Эсмонд сложил руки на груди.       — Возможно, заявление в полицию может помочь?       — Они не возьмутся за это дело, — хрипло ответил Дариан, — может, кольцо и выглядит драгоценным, но его себестоимость как детская игрушка… это просто детское кольцо, вот и всё. Как думаете, полиция будет заинтересована в том, чтобы искать что-то, что стоит как плюшевый мишка?!       Дариан затих и поджал губы. Каждое воспоминание, которое только хранило это кольцо. Оберег, который будто придавал силы и напоминал о новых свершениях, теперь просто-напросто был утерян. Дариан ощущал лёгкость осенней погоды, и больше всего в ту секунду ему хотелось просто раствориться и не ощущать ту боль в груди, которую он переносил.       — Мне… жаль, — тихо выдохнул Эсмонд и сел рядом.       — Понимаете, это кольцо для меня очень… оно мне нужно! Может, оно не за миллион долларов, но с ним много связано. Может, и существует ещё много подобных колец, но такое — только одно.       Эсмонд кивнул. Перед его глазами вместо парня появилась девушка со светлыми волосами и зелёными глазами. Та девушка, что дарила тепло. Сразу вспомнился театр. Тот театр, который он посетил с зеленоглазкой. То место, где он ощутил, как его сердце стучит всё быстрее и быстрее, и Эсмонд задал вопрос:       — Могу ли я как-то помочь пережить это?       — Ага, купить кольцо, — ехидно отозвался Дариан. — Только уже не игрушечное, а настоящее с бриллиантами. Окружность моего пальца 52.8, а размер кольца 17.0. Справитесь?       Однако Эсмонд действительно запомнил размер кольца и засмеялся с подобной язвительности. Дариан же отвернулся.       — Да пошли вы. Лучшее, что я сейчас могу получить — это внимание, мне его катастрофически не хватает. От тех людей, которые мне дороги.       Дариан взял телефон и быстро стал искать в контактах необходимое имя. Нажав на «Вэнс», он приложил телефон к уху, пошли долгие гудки. Но спустя минуту, две… никто не брал трубку. Дариан попытался позвонить ещё раз, и ещё раз, и ещё. Но результат был одинаковым.       Эсмонд смотрел на Дариана, и какая-то часть мужчины хотела, чтобы тот улыбнулся:       — Если хотите, в следующий раз можем вместе посетить театр. Прекрасное место, где есть возможность восхитительно провести время. Как и у вас с кольцом, так и у меня с театром связаны очень тёплые воспоминания. Возможно, это поможет вам развеяться. Я даже знаю хорошие места. Но, увы, на сцену выходить не будем. Внимание будут получать только актёры.       Несмотря на подобную несправедливость, что всё внимание будет обращено не к парню, Дариан кивнул. Всё же театр имел в себе положительный отголосок, и парень был готов посетить его. В ответ Эсмонд протянул парню листочек с номером.       — Это мой личный. Теперь вам не надо будет вызванивать моей помощнице. Так что теперь созвониться будет гораздо проще. Вы же хотите встретиться? — улыбнулся Эсмонд.       И Дариан улыбнулся в ответ, вытирая слёзы.       — Надеюсь, выступление будет стоить того, чтобы такой прекрасный человек, как я, туда пошёл.       Теперь уже Эсмонд засмеялся, и витавшая в воздухе грусть понемногу начала исчезать.       Ещё некоторое время Эсмонд и Дариан провели в тишине. Они и не заметили, как начало медленно капать. Дождь решил застать двоих врасплох. Всё, что те успели сделать — спрятаться под деревом. При этом Дариан промок достаточно сильно. Он быстро достал телефон и включил фронтальную камеру. Тональный крем полностью смылся, и теперь на шее было пятнышко в виде кляксы.       — Вот блядь! — только и смог сказать Дариан, обдумывая, как можно будет прикрыть шею, ещё и проклиная производителей дешёвой тоналки.       Однако, несмотря на отсутствие маскировки для «кляксы», Дариан понял сам для себя, что рядом с Эсмондом он не искал, чем прикрыть шею, так, как это обычно происходило с другими людьми. Напротив. Эсмонд заказал такси и до того момента началась беседа касательно того, как рисовать природу. Мужчина одарил Дариана искренней улыбкой. Дариан последовал его примеру. **       Вэнс лежал и смотрел в стену, потом немного прогулялся, и лишь спустя неопределённое время он зашёл в свои социальные сети. Посмотрел на свою страницу. Полгода назад парень мог бы приравнять себя к очень популярным личностям. В голове сразу всплывали мысли, как Элтон Джон стоит в очереди, просто чтобы взять у него автограф. При этом сегодня было заметно то, что популярность стремительно снижалась. Следствие отсутствия сил на создание новых песен дало о себе знать. О концерте можно было и вовсе забыть. В последнее время ощущение преследовало такое, словно даже самая простая нота для Вэнса будет непосильной, и парень этому ощущению поддался.       Сейчас больше всего ему требовался отдых. Хотя бы одна новость заставляла его держаться на плаву: мать чувствовала себя хорошо, если верить словам медсестры. Она каждый день отслеживала её состояние. А то по самому морганию Вэнс никак не мог определить общую картину, а стоит ему спросить о самочувствии, та всегда моргает один раз, мол, «да, всё прекрасно, можешь не волноваться». При этом определённые опасения глубоко засели в душе Вэнса. Чтобы хоть как-то отвлечься, он посмотрел свой последний клип, но тот лишь добавил ему больше тревоги. Яркие красные волосы, постоянная улыбка. Увы, Вэнс смотрел видео с монотонным лицом. Он пошел на кухню, вспоминая все лекарства и медикаменты, что уже стали неотъемлемой частью для матери. Парень разместился поудобнее, вспомнил видео и подумал о том, что уже продолжительное время не давало ему покоя. Музыкант быстро набрал номер, и как только на экране высветилась надпись «продюсер», он приложил телефон к уху и начал говорить, едва услышав голос.       — Алло, надеюсь, я вас не сильно тревожу?       — Что такое, Вэнс? — деловито спросил продюсер явно не очень радостным голосом.       — Да вот просто думаю о том, чтобы слегка сменить имидж и стиль своих песен. Боюсь, я не смогу дальше так выступать. Мне это сложно, и думаю, что я этого не выдержу. Раньше мне очень нравился мой образ, но сейчас я не чувствую никакой целостности с ним. А мне это нужно, чтобы ощущать себя счастливым.       — То есть ты хочешь изменить свой стиль ПОЛНОСТЬЮ?       В голосе продюсера слышался явный гнев.       — Да, очень.       В ответ на несколько секунд воцарилось молчание. Увы, Вэнс прекрасно помнил, как и чем эти злобные молчания заканчивались в предыдущие разы.       — Послушай, я понимаю твоё рвение. Люди действительно любят контраст, и это не странно, что ты хочешь изменений. Но иногда резкая смена имиджа может только навредить. А вместе с тем уйдёт и много денег. Ты уверен, что готов на такой риск?       Вэнс перевёл взгляд на гору таблеток, что были расположены на кухне. В этот момент в комнату вошла медсестра, взяла несколько штук и пошла давать их маме. Парень посмотрел на это и грустно вздохнул.       — Нет… сейчас не очень готов.       — Ну вот. Так что в ближайшее время продолжишь играть в своём образе. Да и все дальнейшие проблемы могут быть не из-за него, а твоего отсутствия. На съемках не был, обновлений в соцсетях нет. С тобой всё хорошо?       Вэнс мельком подумал о маме.       — Мне просто нужно немного времени, чтобы подготовиться ко всему этому. Нужно набраться сил.       — Ну смотри мне, а то порой звёзды совсем наглеют. Приводи себя в порядок. В ближайшее время жду тебя отдохнувшим и хотя бы с намёками на радость.       Вэнс уже даже не вздыхал.       — Да, хорошо, договорились.       Музыкант положил трубку и некоторое время просто смотрел в стену. Оставалось катастрофически мало сил, и те его стремительно покидали. Вспоминалось лицо маленького Дариана, который с выбитым зубом кружился вокруг Вэнса и говорил: «покажи себя настоящего», «покажи себя настоящего». Обычно это происходило только после школы. Вспоминался ещё не красноволосый юноша. Тот не красноволосый, после слов которого весь класс заливался искренним хохотом. Ни один разговор не обходился без него, а при групповой работе самая весёлая группа была та, где оказывался именно Вэнс. Но всё изменилось, и теперь у парня был слегка другой характер.       Хоть он это и отрицал, но со временем очень много мыслей исказились, и то, что казалось в детстве весёлым, теперь таким не кажется. Казалось, что Вэнс угодил в ту пучину, из которой точно будет невозможно выбраться. Хотелось пронзать песнями до души, а не смешить или радовать. Но все соцсети поголовно забиты исключительно радостным Вэнсом. Красноволосый даже Дариану об этом не говорил, а общение решил свести к такому минимуму, что даже не соизволил ответить на его пропущенные звонки.       Для дополнительного заработка, если уже всё совсем плохо, Вэнс вёл приватный канал для «лучших» поклонников, с платной подпиской, куда выкладывались эксклюзивные кадры из жизни певца. Очевидно, из-за того, что контент длительное время не обновлялся, пошли отписки и даже этот заработок уже казался ненадёжным.        Вдруг в комнату опять вошла медсестра, но на этот раз с бумажкой в руках.       — Вэнс, прошу простить, но, кажется, у нас закончилось это лекарство. Парень посмотрел на название и округлил глаза.       — Как закончилось? Я же только покупал!       Он подошёл к кухонному выступу, где в определённой температуре хранились все медикаменты, перебрал пачки, но необходимого лекарства так и не оказалось. Вэнс помассировал виски.       — Ничего, я завтра его обязательно куплю.       — Хорошо, благодарю!       После этих слов Вэнс пошёл в свою комнату и решил посмотреть на своих подписчиков с приватного канала, дабы скоротать время. Среди них парень заметил AiZee136433. Тот, кто жертвовал на приватную страницу для поклонников больше всего денег. Но даже этого сейчас казалось мало, и казалось, что ещё немного — и даже на лекарства не будет хватать.       Вэнс взвесил все «за» и «против». Он прекрасно понял, что для взращивания приватного канала необходимы видео, которые будут смотреть с огромной радостью и подписываться соответственно. Вот ради столь необходимых денег Вэнс решился на кардинальные действия. Даже на те, которые бы испугали и были бы совсем не одобрены его другом.