Молчание равносильно признанию

      — Ты… — только этого и хватает прошептать младшему, а затем сглотнуть ставшую горькой слюну и отпихнуть парня со всей силы в оставшуюся груду коробок. Правда толчок получается очень слабым, несмотря на то, что он вкладывает в удар всю свою мощь. Но Чонгук всё равно не удерживает равновесия и с громким шлепком падает на пол, раскидав оставшуюся часть ящиков.       Команда, всё это время пристально наблюдавшая за происходящим, тут же подбегает на подмогу, но Чон вскидывает руку, чтобы те продолжали не вмешиваться в эту потасовку. Он встаёт, отряхивается и смотрит на Тэхёна, который стоит в стороне, дрожа всем телом как осиновый лист. По его лбу медленно катятся крупные капли пота.       — Я собирался тебе признаться… Просто не знал, как лучше…       — Заткнись, — Ким с гневом окидывает его взглядом и сжимает кулаки ещё сильнее, чем было до этого. — Мне плевать, что ты хотел сделать.       Парни, стоявшие рядом, начинают странно перешёптываться, а сам Чонгук стоит и просто ждёт следующих слов, которые мог произнести младший. Ему уже всё равно на то, что о нём думают, лишь бы только стоявший перед ним человек не отворачивался от него.       Тут до Тэхёна долетает отрывок из шёпота напарников Чона, и он переводит на них взгляд, продолжая вслушиваться в разговоры. Ребята, казалось, уже не замечают их и увлечённо болтают, очевидно, подтрунивая над случившимся.       — И это тот, из-за кого он тут всё перевернул и пошёл против всех?       — Он что, правда, из этих?       — Из кого?       — Ну, геев? — ещё тише шепчет коротко постриженный мальчишка, который, видимо, узнал обо всём в самую последнюю очередь.       У Тэхёна непроизвольно дёргается бровь, а на лице появляется идиотская усмешка. Он притворно откашливается, чем моментально привлекает внимание компании, и произносит:       — Не знал, что в современном мире некоторым так интересно узнать, как люди распоряжаются своей жопой, — улыбка не сходит с его лица, и он демонстративно подходит к юноше, который тут же выпрямляется, как струна, и старается не дышать, но внутри постепенно сгорает от осознания того, что его услышали. — Почему вас так волнует чужая личная жизнь? Я просто не знаю, чего люди боятся. Меня воспитывали два гетеросексуала, и всю жизнь меня окружают только они. Но люди всегда будут теми, кто они есть. Мне неважно, какая у них ориентация, если я встречу их на своём пути. Но, если человек дерьмо… — Тэхён кидает мимолётный взгляд на парнишку, а затем и на всю компанию, включающую и троих его обидчиков. — То он им и останется. И тут уже не важно, гей он или натурал.       Чонгук, не отрываясь, смотрит на него, пытаясь сдержаться и не подбежать к парню прямо сейчас, чтобы разогнать эту странную атмосферу и не вернуться к тому, с чего они начали. Но в глубине души он понимает, что прямо сейчас сказанное младшим было отнюдь не просто словами. Он говорил абсолютную правду, а Чон был полностью с ним согласен. И это стоило того, чтобы забыть на время о более важных проблемах. Но тут же Тэхён поворачивается, словно прочитав мысли старшего, и делает несколько шагов в его сторону.       — Ничего страшного, Чонгук. Я всё понимаю.       Он продолжает приближаться к парню, пока тот пытается осознать смысл его внезапных слов. Но пока он это делает, Ким неожиданно подходит к нему ещё ближе и обхватывает лицо руками, сливаясь в крепком поцелуе. Тэхён делает это очень настойчиво, практически вбивается языком в чужой рот, а после также резко отпускает шокированного парня из своих объятий, и пока тот, как и вся его команда, приходит в себя, смачно сплёвывает на бетонный пол, чем вызывает ещё большее удивление у окружающих. Особенно у Чонгука.       — Ну как вам? Вам противно? — продолжает свою речь Тэхён и поворачивается к напарникам Чона. — Вы уже успели поменять ваше никому не нужное мнение о том, какой ваш босс на самом деле человек? Или он в самом деле стал только хуже выполнять свои обязанности?       Парни возмущённо усмехаются, но стараются не смотреть ни на Чонгука, ни на Тэхёна. Последний качает головой и, наконец, переводит взгляд на старшего. Чонгук с болью во взгляде смотрит на него и ждёт, когда тот соизволит объяснить произошедшее специально для него. Но Ким лишь криво улыбается краешком губ и произносит то, отчего на душе становится нисколько не легче:       — Ты думал, я в самом деле скажу что-то о понимании? Я говорил тебе, что ты ещё многое во мне не видел. И я не из тех, кто так легко может оставить подобное.       — Я… знаю.       — Ну конечно, ты же спецназовец или как там тебя… И не такое происходило, не так ли? — ухмыляется младший и заводит руки за спину. — Я лишь хотел преподать этим парням урок, но я не простил тебя. Мне противно думать о тебе, понимаешь? Ты ведь не любил меня, а лишь использовал, упрямо добиваясь какой-то цели?       — Я только хотел стать самым близким человеком для тебя! Я не хотел ничего и никого другого. Ты — всё, что мне было нужно! Только с тобой я в самом деле был самим собой и отвлекался от того, что было так ненавистно. Но, если это жадность и упрямство, то что тогда любовь?       Тэхён на мгновение замирает, но тут же возвращается в прежнее состояние и просто вглядывается в глаза старшего, надеясь уличить его во лжи. Но видит лишь боль и страх. А вот у него самого внутренняя ненависть и желание отомстить сейчас поднимаются выше сочувствия, поэтому, ни секунды не мешкая, он подходит к Чонгуку ещё ближе и со всей силы ударяет его кулаком в челюсть.       От неожиданности старший теряет равновесие и отходит на пару шагов в сторону, машинально хватаясь за больное место. Но он знает, что лучше сейчас не принимать никаких мер, поэтому покорно возвращается к парню, который уже заносит руку для следующего удара. Команда тут же расходится подальше, продолжая с интересом наблюдать за происходящим. Они уже понимают, что их босс не хочет, чтобы кто-то из них помогал ему, поэтому без зазрения совести просто разбредаются по разным углам помещения.       — Я. Хочу. Убить. Тебя. — скрипит зубами младший и ударяет парня ещё раз, так что тот падает на пол. — За то, что ты причинил боль мне и моей семье.       Чонгук глухо стонет от боли в голове, но кивает, почему-то соглашаясь со словами Тэхёна. Он даже не осознаёт, почему парень внезапно стал таким сильным… Или же это сам Чон вдруг резко растерял все свои навыки?       Но виной тому было даже не разбитое ментальное состояние, не постоянное подвергание стрессу самого себя и даже не его физическая форма. Ответ на самом деле был намного ближе, чем казалось на первый взгляд.       Тэхён на секунду теряется, но видя, что старший не встаёт, сам опускается и садится ему на живот, нависая с очередным поднятым кулаком. Чонгук смиренно ждёт следующего удара, а во младшем продолжает кипеть ненависть. Злость настолько застилает пеленой глаза, что он просто наугад начинает бить по телу парня, лежавшего на полу.       В помещение неожиданно заходят двое мужчин в форме, которые, очевидно, тоже были из этой команды, но находились примерно на одном уровне по должности с Чонгуком. Увидев, что все напарники разбрелись по углам и наблюдают за тем, как какой-то парень избивает их босса, один из старших резко кричит во всю мощь, чем привлекает внимание окружающих:       — Что, мать вашу, здесь происходит?!       — Джин, подожди, это же тот, про кого вы мне рассказывали, — шепчет ему второй, чуть пониже ростом. — Тэхён, кажется. И он, похоже, наконец-то узнал правду…       — Ты прямо мастер догадок, Хосок. Но сейчас не это важно. Почему никто не защищает Чонгука?       Тут из команды выделяется один из парней и подбегает к ним, быстро вводя в курс дела. Двое старших тут же выпрямляются и озадаченно смотрят на продолжающих сражаться Чонгука и Тэхёна.       Правда сражается среди них только один. Второй терпеливо продолжает принимать удары и даже не думает о том, чтобы попробовать защититься.       — Да он же его скоро угробит! — в непритворном шоке тихо произносит Хосок. — Почему Чон не отбивается?!       — Мы все знаем Чонгука, он бы в три счёта его повалил… — Юнги, всё это время находившийся в стороне, подходит к ребятам поближе и подносит ладонь к подбородку, озадаченно потирая его. — Но Тэхён в самом деле слишком долго терпел… А чем добрее и спокойнее человек, тем сильнее вспышки его гнева.       — Но тогда босс делает это из-за…       Но Джин не решается высказать свою мысль. Это же совсем не в духе Чонгука. Человека, который любого подогнёт под себя и заставит исполнять его прихоти. Вот и Тэхён теперь считает так же. Он продолжает бить лицо и грудь парня, который уже практически не пытается воспротивиться. В некоторых местах его кожа уже опухает, но он продолжает лежать и терпеливо выносить удары. Кажется, что ещё немного и он потеряет сознание.       — Если… в самом деле хочешь… — старший не выдерживает и громко закашливается, а на его губах проступает кровь. — Можешь взять мой пистолет в кармане. Никто из присутствующих не станет обвинять тебя, а этот поступок останется в тайне…       Это ведь то, чего хочет Тэхён прямо сейчас. Он немного опускает взгляд вниз, будто и в самом деле собираясь взять в руки оружие. Хотя уже через секунду вновь мешкает и заносит кулак для очередного удара, одновременно с этим заглядывая в тёмные глаза. Младший и так смотрел на Чонгука всё это время, но теперь ответный взгляд почему-то вызывал другое чувство.       Пелена ненависти уже практически без остатка покинула разум Тэхёна, и создавалось ощущение, что он бил на автомате. Но сейчас он замирает, потому что его заинтересовывает одна мысль, ненароком успевшая прокрасться в голову.       Почему Чонгук не защищается? Почему так покорно лежит и смотрит? Почему он сам предлагает вариант того, как лучше расправиться с ним? Да разве при подобном раскладе подобное вообще можно назвать местью? Неужели старший в самом деле чего-то боялся? И боялся настолько сильно, что теперь так отчаянно молил о смерти.       Тэхён сидит и чувствует, как колотится чонгуково сердце, как часто вздымается его грудь от прерывистого дыхания — всё это было последствиями его безудержных ударов. Но теперь именно это так напрягало и останавливало младшего. Вся ситуация не должна была проходить таким образом.       Чонгук просто смотрит на него и ничего не предпринимает. Он смирился со всем, что хотел сделать Тэхён, он был готов принять это, принять свою участь. Потому что, вероятно, не хотел изначально так поступать. Что-то другое стояло за всем этим, но только что? Старший в действительности совершил ужасные поступки и прямо сейчас удар за ударом получал по заслугам от человека, которого он, возможно, и правда любил.       Тэхён издаёт какой-то странный звук, похожий на оханье, и медленно опускает руку с зажатым кулаком, отворачивая голову в сторону и закрывая глаза. Чонгук продолжает на него смотреть, но делает это с каким-то непониманием во взгляде. Или с испугом, что сейчас, пока он меньше всего ожидает, Тэхён занесёт над ним ладонь и ударит в последний раз.       Но этого не происходит. Младший шумно выдыхает и, под удивлёнными взглядами окружающих и самого Чонгука, поднимается и протягивает ему руку.       — Вставай, — он медлит, будто всё ещё сомневаясь в своём выборе. — Я не смогу сделать этого с тобой.       Словно посмотрев на себя со стороны, Ким ужаснулся тому, каким жестоким может оказаться собственное желание отомстить или наказать того, кто в один момент испортил всю его жизнь. Но он вовсе не хотел становиться убийцей. Он не хотел быть похожим на тех людей, что в эту минуту окружали его со всех сторон. Ну и, конечно, в глубине души он не хотел, чтобы Чонгук исчез из его жизни таким лёгким способом.       Посмотрев в чонгуковы глаза, полные отчаяния и искреннего желания покинуть этот мир, будто он в действительности потерял абсолютно всё после их внезапной встречи, Тэхён заметил одну маленькую деталь. Ту, которая давала какой-то шанс на то, что всё происходящее не должно было предстать перед ним именно в таком свете.       Тем временем Чонгук всё-таки находит в себе остаток сил, чтобы встать и с явно измученным видом попытаться найти себе какую-то точку опоры. Совершенно ослабший он хватается за железный шкаф и прислоняется к нему, закрыв глаза. Его тут же накрывает волной тошноты и приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не опозориться перед самим собой. Когда спазм проходит, он позволяет себе вернуться в реальность.       Краем глаза он даже замечает, как Юнги с обеспокоенным видом топчется на месте, словно борясь с желанием подойти к нему и помочь. Но так и не решается, поскольку Джин молча придерживает его, выставив руку чуть вперёд.       Лишь после этого Чон с огромным усилием позволяет себе взглянуть на Тэхёна. Тот почему-то затих и, оказывается, отошёл немного в сторону, в то место, где потолочная лампа практически ничего не освещала. Но даже в этой полутьме старший замечает, как парень уставился на свои ладони, испачканные чужой кровью.       Чтобы понять, что он пребывает сейчас не в самом лучшем состоянии, не требовалось обладать какими-то невероятными способностями. Существовал ряд причин, по которым Ким всё же смог заставить себя остановиться, но только большинство из них всё же не до конца были понятны старшему.       — Тебе как никому другому должно было быть известно, как мне было тяжело, — вдруг раздаётся тихий, слегка осевший тэхёнов голос. Все присутствующие мгновенно оживляются и направляют взгляды к нему. — Но, несмотря на всё неудачи, я справился. Смог вновь начать радоваться жизни, думая, что нашёл человека, который проведёт со мной всю жизнь. А в итоге оказалось, что даже те отношения, в которых я получал столько боли и страданий, не сравнятся с тем, что я испытываю сейчас. Ты должен прекрасно понимать, что физическая боль не идёт ни в какое сопоставление с душевной. Но при этом поступил ещё ужаснее, чем мой бывший… Просто зная этот факт, ты все равно продолжал наглым образом врать мне.       — Тэхён… — Чонгук окончательно забывает, в какой момент он в последний раз мог вздохнуть со спокойной душой.       Он медленно, будто боясь спугнуть бабочку с цветка, подходит к парню и касается его ладоней, постепенно накрывая их своими. Пытается отвлечь внимание, зная, что младший до сих пор внутренне сходит с ума от осознания содеянного. Но тот, похоже, не слышит: с вытянутыми вперед руками он продолжает напряженно вслушиваться в тишину, разглядывая что-то на полу под ногами.       Все происходящее кажется ему кошмаром, сном, который хочется поскорее забыть, как и то, когда находясь в камере, он узнал неутешительные новости о своём брате. И когда рука Чонгука трепетно касается его лица, он неожиданно вздрагивает, осознавая, что по щекам всё это время безустанно бегут слёзы.       — Ты ещё хоть немного доверяешь мне? — практически беззвучно, одними губами спрашивает старший.       Доверял ли Тэхён ему?       Ему, чертовой занозе в заднице с самого первого дня их знакомства, когда Чонгук силой потащил Кима на тот чертов пляж? Ему, зашуганному любимцу своего начальника, который всю свою жизнь боялся хоть в чем-то оказаться не идеальным? Ему, человеку, который постоянно лгал, чтобы в конечном счёте добиться каких-то своих целей?       Который взял его с собой в Каннам, даже понимая, что он, Тэхён, никогда там не был и не знал ничего о прелестях богатой жизни. А когда они оставались наедине он смотрел на него так, будто Тэхён в действительности был единственным и самым красивым на свете. Человек, от чьих поцелуев Тэхён беспрестанно чувствовал невыносимое жжение в горле, лёгких, сердце, во всём теле сразу.       Доверял ли он человеку, которого несколькими мгновениями ранее предпочел бы принести в жертву взамен на спокойную жизнь для своей семьи?       Безусловно. Тэхён не просто доверял ему.       — Разве это сейчас важно? — с грубостью отбросив чонгукову руку от своего лица, произносит младший. — Всё слишком завертелось. Не спорю, что я даже несколько рад, что Ли Джонхёка больше нет, но… Ты убил моего брата! И что собираешься сделать сейчас?! Больше всего мне хочется сказать, что я… ненавижу тебя!              Едва Чонгук собирается с силами, чтобы вновь подойти к младшему, как двери с грохотом открываются, а в само помещение заходит небольшая группа людей. Все они в чёрном, даже лица скрыты за плотными масками, не дающими распознать личность хотя бы одного из них. Впереди всех с гордым выражением лица вышагивает мужчина средних лет, завидев которого все присутствующие мгновенно встают по стойке «смирно». И лишь после того, как они оказываются в центре зала, Чонгук и остальные, включая ошарашенного Тэхёна, замечают высокого блондина, тщетно пытающегося вырваться из плена удерживающих его парней.       — Намджун! — не сумев сдержаться, вскрикивает Ким и уже собирается рвануть к брату, чтобы попытаться защитить его от опасности, но чьи-то крепкие руки успевают схватить его и утянуть обратно на то же место.       — Умоляю, не делай резких движений, — слышится тихий, немного подрагивающий голос прямо возле тэхёнова уха.       Младший со злостью во взгляде оборачивается назад, но тут же теряется, слегка столкнувшись своим носом с чужим. Чонгук даже не вздрагивает, лишь посильнее прижимает парня к себе, обхватив левой рукой его талию.       — Чон Чонгук, — в эту же секунду разносится по помещению громкий и противный голос. — Думаю, времени я дал тебе достаточно. Довольно разыгрывать здесь сопливую мелодраму.       Господин Кван делает в воздухе незамысловатое движение пальцами и его подчинённые с грубостью толкают блондина ещё ближе к центру. Это явно раздражает парня, и он сжимает кулаки, но по-прежнему ничего не делает, словно боится, что за подобное может получить серьёзное наказание. Лишь спустя секунду поднимает взгляд и встречается глазами с Тэхёном, который вновь начинает принимать попытки вырваться из объятий старшего.       — Что же ты стоишь? — подаёт голос главнокомандующий, повторно обращаясь к Чону. — Или забыл о своих обязанностях?       Чонгукова рука слегка вздрагивает и перестаёт с такой силой сжимать тело младшего. Ким, почувствовав неладное, вновь поворачивает голову и с недоумением уставляется на парня, в глазах которого теперь отражался уже совсем нескрываемый страх.       — Ты же сам предоставил мне свой план, — сделав несколько шагов в его сторону, произносит мужчина. — Или боишься, что кое-кто окончательно отвернётся от тебя после увиденного?       Пройдя ещё немного, господин Кван останавливается напротив парней и переводит взгляд на замершего Тэхёна. Тот слегка напрягается, пытаясь не показывать своей слабости, но тут же едва не задыхается, почувствовав, как шершавая рука прикасается к его щеке, а затем резко хватает за подбородок, заставляя сфокусировать взгляд только на одном лице.       — Всё же вблизи ты выглядишь не так плохо, — на лице мужчины проявляется едва заметная ухмылка. — Даже жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким человеком, как Чонгук.       Старший, до этого пристально наблюдавший за происходящим, не выдерживает и одним быстрым движением отталкивает Тэхёна за свою спину. А тот отворачивается и морщится, чувствуя радость от того, что его отпустили, и одновременно с этим отвращение к подозрительному мужчине.       — Не смейте прикасаться к нему.       — Ты до сих пор не уяснил урок? — брови Квана совершенно непроизвольно вздёргиваются, словно он и впрямь сильно удивился происходящему. — В этом месте ты подчиняешься только мне, а не наоборот. И обязан выполнять всё то, что именно я приказываю сделать.       — Но моя личная жизнь никак не связана с вами!       — Да что ты?       Тэхён внимательно продолжает следить за обоими, переключаясь то на Чонгука, то на странного мужчину, который с каждой секундой раскрывается для него с новой стороны. Непонятное и абсолютно необъяснимое ощущение начинает постепенно терзать младшего изнутри — теперь он вовсе не осознаёт, чему или кому стоило доверять в сложившейся ситуации. И как специально именно в эту секунду его привлекают нелепые движения Намджуна, сидевшего прямо за Чоном и его начальником.       Парень, видимо, решает не терять время понапрасну, поэтому слегка шевелит пальцами, призывая брата подойти к нему ближе. На удивление сам Намджун был совершенно свободен в своих перемещениях. Его руки, ноги и даже рот не ограничивали веревки или скотч, в отличие от того варианта, с помощью которого сюда привели самого Тэхёна несколькими минутами ранее.       Но, едва младший, как ему кажется, незаметно начинает продвигаться поближе к брату, до этого не забыв убедиться в том, что взгляды остальных людей в помещении направлены только на главнокомандующего и его подчинённого, но уж точно не на самого Тэхёна, как один из крепких мужчин в несколько широких шагов преодолевает расстояние между ними и с силой хватает парня, повязав руки за спиной. Теперь любые попытки воспротивиться или хоть как-то помочь Намджуну полностью исчезают в тёмной бездне отчаяния.       — У тебя осталось не так много времени до того, как я потеряю терпение, Чонгук, — продолжает тем временем угнетать обстановку мужчина.       — И тогда что вы сделаете? — к своему удивлению старший до сих пор стойко держится и даже не задумывается над тем, чтобы отступить под жестким напором командира. — У меня больше нет ничего, что можно было бы отнять…       — Так ли это на самом деле?       Взгляд господина Квана на мгновение затуманивается, а затем на лице появляется довольная ухмылка. От всего этого даже у стоявших позади напарников Чона по спине пробегают неприятные мурашки. И только после этого сам Чонгук с неловкостью бросает взгляд в сторону Тэхёна, до которого, кажется, совсем не доходит суть их разговора.       — Ну, довольно трепаться, — после недолгого молчания произносит Кван и подталкивает Чона к заметно напрягшемуся Намджуну. — Сделай уже то, что нужно и тогда поговорим о твоей награде.       — Какой ещё награде?       — Я даю тебе приказ, выполнив который ты станешь свободным, и мы забудем всё, что было. Но, если ослушаешься хоть одной моей последующей просьбы, то я преподнесу тебе другой подарок, о котором уже упоминал в нашем разговоре.       Чонгук нахмуривается точно также, как и Тэхён с Намджуном. Что это ещё за условие, при котором Чон в любом случае останется с выигрышем? Здесь явно скрывался подвох, но какой, понять в данный момент было слишком сложно. Тэхён почему-то снова останавливает на старшем взгляд, но тот делает вид, что не замечает его. Чон теперь необычайно спокоен и сосредоточен. У него даже вид стал другим — словно проник под броню невозмутимости и теперь за ней скрывается. Но Ким ясно осознаёт, что где-то там, под ней, прячется едва сдерживаемая ярость.       Чонгук делает ещё несколько шагов, доставая пистолет и останавливаясь возле блондина, который сразу же поднимает голову и устремляет на него многозначительный взгляд. В нём и боль, и полнейшее недоверие, но вместе с тем опять та самая эмоция, которая отражалась ещё тогда, когда они впервые встретились на крыше. Словно он, как с самого начала и предполагал Чон, знал о чём-то, что в корне бы поменяло всю сложившуюся ситуацию.       — Ну же! — с явным нетерпением подгоняет парня господин Кван. — Одно действие! Сделай то, что выполнял до этого!       Услышав последнюю фразу, Чонгук непроизвольно передергивается. Он мгновенно переносится в ту минуту, когда точно также нависал над Чимином. Человеком, который был ни в чём не виновен… Лишь оказался братом Намджуна, являющимся по какой-то, ещё не до конца подтверждённой информации, опасным преступником.       И теперь ему нужно было вновь поступить точно так же. И даже если бы у него хватило смелости совершить подобный поступок, то сейчас это не казалось настолько простым решением. Прямо в этот же момент за ним наблюдали. Но не те люди, что собрались вокруг и сформировали плотное кольцо, выбраться из которого было совершенно невозможно.       Они не волновали его. Да если так подумать, они вообще никогда не беспокоили его. Эти осуждающие взгляды, полные презрения и недовольства. Все они были маленькой песчинкой на огромном пляже. Очередной звездой, мерцающей в небе. Все они были ничтожеством на фоне одних только глаз, прямо сейчас с такой болью смотревших на него.       Тех, что были подобны перламутровой ракушке, волной прибившейся к берегу и привлекающей к себе внимание окружающих. А среди миллиарда звёзд они были схожи с самым ярким и прекрасным созвездием. И он хотел бы знать, что будет смотреть в эти глаза всю оставшуюся жизнь.       Но, похоже, что если рискнёт сейчас, то уже не сдержит слёз.              — Подождите, — хрипло произносит Чонгук, с трудом отрываясь от мыслей о Тэхёне и опуская руку с крепко зажатым в ней пистолетом.       — Что ещё?       Недовольство Квана с каждой секундой всё больше набирало обороты. Это было заметно невооруженным взглядом, поэтому некоторые парни из команды ещё сильнее начинают нервничать, переминаясь с ноги на ногу.       — Перед тем, как сделать это… — Чон закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Прошу, расскажите мне причину.       — Ты о чём?       — Мои родители. Вы и я… И семья этих парней… Как мы связаны?       Громкий смешок режет слух всем присутствующим. Но Чонгук продолжает неотрывно смотреть на мужчину, взгляд которого со злобного почему-то резко сменяется на более задумчивый и мрачный. Словно Кван вспомнил спустя очень долгое время какую-то не особо приятную вещь.       — В самом деле хочешь знать? — голос его становится уже не таким скрипучим, скорее даже мягким, отчего некоторые, кто немного заскучал от происходящего, в изумлении уставляются на главнокомандующего.       — Я просто хочу знать из-за чего столько лет незаслуженно страдал.       — Страдал? — брови Квана от удивления вздымаются, а на лбу проявляются глубокие морщины. — Считаешь, что страдал лишь ты один?! Да знаешь ли, сколько лет я угробил, чтобы добиться того, что имею сейчас?! Понимаешь ли, как тяжело было постоянно оставаться в тени и постоянно слушать оскорбления в свою сторону?       — Прекрасно понимаю!       — Нет! — вскрикивает мужчина и быстро подходит к Чонгуку, хватаясь за воротник его водолазки. — Ты знаешь, как погибла моя семья?! Они хотели отправить мне денег во времена, когда я еле сводил концы с концами, пытаясь добиться успеха в военном деле. Но, однажды, когда сюрпризом сам приехал к ним рано утром, обнаружил их мёртвыми в своём бывшем доме! Это всё твоя вина. Твоя и твоих добросердечных родителей! Твой папаша тогда был избран главнокомандующим на этой секретной базе вместо меня. И именно он отдал приказ, чтобы убить мою ни в чём невиновную семью! Вы разрушили мою жизнь. С того самого дня вы убили не только их, но и меня!       — Что Вы такое несёте? — от услышанного глаза Чонгука поневоле округляются, а пистолет выпадает из расслабившейся руки на пол.       — Это правда. Правда, которую ты так хотел услышать! — голос Квана подрагивает, что приводит Чона в окончательное замешательство. — С того дня я поклялся себе, что так просто не оставлю всего этого… Я должен был отомстить!       — Но при чём здесь я?! Вы в самом деле считаете, что сможете сделать это, отыгрываясь на мне?! Поздравляю, у вас это уже давным-давно получилось!       — Этого всё ещё недостаточно!       Намджун, до этого не подававший практически никаких признаков своего присутствия, неожиданно громко откашливается, чем и привлекает к себе внимание обоих мужчин. Он ощущает в груди возрастающее чувство тревоги и беспокойства, но больше не может оставлять происходящее без своего прямого участия.       — Вы же не рассказали главного.       — Лучше вообще молчи, тебе и так недолго жить осталось! — процеживает сквозь зубы Кван и собирается уже вновь начать читать нотации Чонгуку, но тот, кажется, задумывается над словами Кима.       — В самом деле. Вы так и не объяснили, как они связаны со мной, — тихо произносит парень. — Я лишь прошу разъяснить ситуацию, ведь мы ничего не потеряем от того, что какая-то информация всплывёт наружу. И я попрошу самого Намджуна рассказать мне об этом.       — Как ты смеешь раздавать приказы в моём присутствии? — не обращая внимания на все предыдущие слова, вновь вскипает главнокомандующий.       — Намджун, — Чонгук в спешке поворачивается к сидевшему на коленях парню и слегка улыбается уголками губ. — Прошу, расскажи мне…       С презрением окинув взглядом недовольного мужчину чуть поодаль от Чона, Ким качает головой и некоторое время продолжает молчать, словно воедино собирая в голове все накопившиеся мысли.       — Твои родители погибли от его рук, поскольку он хотел избавиться от господина Чона и занять его место таким способом. И отец Чимина…       — Довольно!       Чонгук не замечает, как в какой-то момент господин Кван оказывается настолько близко к нему, что практически дышит в его спину. Он не замечает и того, как к его голове медленно, но уверенно подобралась ладонь с пистолетом.       — Знаешь, я думал, что ты сможешь стать кем-то вроде меня. Считал, что под жёстким контролем я смогу сделать из тебя идеальную марионетку, которая будет всегда подчиняться любым указам… — противный голос слышится прямо возле левого уха, и Чон невольно склоняет голову, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. — Жаль только, что те верёвочки, которые я прикрепил к тебе, так скоро пришли в негодность…       Он слегка обвивает рукой талию Чонгука и делает вместе с ним несколько шагов назад, тем самым отойдя и от Тэхёна, по-прежнему остававшегося в плену у крепкого мужчины, и от Намджуна, который сощурился, очевидно, пытаясь предугадать дальнейшие действия Квана.       — Я так давно мечтал об этом моменте… — притворно вздохнув, продолжает шептать главнокомандующий. — Ты ведь помнишь Ли Джонхёка? Я лишь хотел вывести тебя из себя, посмотреть на твою плохую сторону, но… кто же знал, что ты сделал это не из простого долга, не потому, что слишком безжалостен, а лишь потому, что так страстно уже тогда влюбился в этого поганого мальчишку и захотел защитить его от невзгод внешнего мира.       Тэхён в изумлении переводит взгляд на Чонгука, который за всё это время даже ни разу, как он предполагал, не удосужился посмотреть на него. И было непонятно — делал ли он это, потому что боялся осуждения, либо же всему виной служила какая-то иная причина. Такая, которая подобна тому, что он всегда еле сдерживался и показывал свою мягкую сущность только в присутствии его, Тэхёна. А в такой момент, как сейчас, ему более всего не хотелось выглядеть в его глазах беспомощным трусом.       И в очередной раз Ким задумывается над тем, что хочет простить Чона. Хочет, сердце рвётся наружу, но каждый раз ударяется о стену реальности, на которой красным написано, что ещё не всё известно, что парень не такой, каким кажется, и вдобавок ко всему именно он убил Чимина. Это, пожалуй, в данный момент останавливало сильнее всего.       — Но вернёмся к реальности, Чонгук, — продолжает нашёптывать Кван на ухо парню и после вкладывает в его ладонь пистолет. — Ты по-прежнему являешься моим подчинённым. И прямо сейчас у тебя есть несколько минут, чтобы закончить начатое… Иначе я в самом деле предприму меры.       Чона вновь подталкивают чуть вперёд, и он устремляет взгляд на уже явно измученного Намджуна. Кажется, что парень давно был готов принять свою участь, даже несмотря на то, что Тэхён изо всех сил продолжал дергаться в руках сдерживающего его мужчины. Младший брат знал, что старший ни за что не хочет для другого подобной участи, тем более после того, как совсем недавно (по рассказам самого господина Квана, пока они добирались до этого помещения) уже потерял Чимина.       Чон закрывает глаза, мешкает, но время тянется до невозможности медленно, так что хочется самому взять и передвинуть стрелки на час, когда этот ужас уже закончится. Минут через пять веки его вздрагивают, он открывает глаза и начинает топтаться на месте, собираясь с силами.       — Чон Чонгук! — вновь слышится ненавистный голос. — Ты в самом деле хочешь знать, что за подарок я приготовил для тебя?!       — Не думаю, что он удивит меня…       — Тогда учти и тот факт, что после этого ты окончательно поймешь, какое место занимаешь в этом мире. Ты прознаешь всю боль, какую когда-то ощутил я…       Чонгук молчит. Он не знает, что ещё ему следует сказать в подобной ситуации. Она была слишком безвыходной — с какой стороны не посмотри, везде он получит лишь невыносимое чувство горечи и страданий. Так что же ему в самом деле оставалось?       — Я дам тебе возможность выбрать, — продолжает мужчина и делает несколько шагов к Чонгуку, при этом продолжая смотреть куда-то в сторону.       Парень, до этого совершенно не понимающий сути происходящего, кажется, всё же начинает осознавать и складывать все собранные пазлы в единую картину. И она ему с каждой секундой всё больше не нравилась.       — Здесь также находится человек, который так сильно дорог твоему сердцу, не так ли? — словно услышав его мысли, произносит мужчина и закидывает руку на плечи Чона. — Так вот… Я любезно предоставлю тебе выбор. Кого ты выберешь?       Кожа Чонгука покрывается мурашками, а тело практически перестаёт реагировать на любые попытки скинуть с себя чужую руку. Единственное, что удаётся сделать — посмотреть в то же место, куда был устремлён взгляд его начальника. На Тэхёна, который уже перестаёт противиться и теперь с ещё большим страхом застывает в чужих объятиях.       — Я знаю, что ты не можешь определиться.       Чон, не осознавая, что он творит, почему-то отворачивается от Намджуна, в которого до этого на автомате продолжал целиться своим оружием. Теперь его взгляд был сфокусирован полностью на младшем, хотя уже через несколько мгновений разум почему-то затуманивается и перед глазами предстаёт совершенно иная картина.       Тихий вечер.       Лёгкий ветерок касается полупрозрачной газовой ткани и раскачивает её из стороны в сторону. В небольшой чаше, установленной на террасе, потрескивает костёр, наполняя теплом всю округу. Старший из семьи Чонов сидит в уютном кресле, а Чонгук неторопливо крутит шпажку с маршмеллоу, поджаривая его на огне до золотистой корочки. Отец смотрит на сына и еле заметно улыбается. У него сегодня хорошее настроение, хотя обычно так не бывает. Всегда глаза грустные.       — Чонгук, — тихо зовёт мужчина.       — Пап, если ты вновь начнёшь давать мне указания насчёт моей учёбы или попыток с кем-нибудь подружиться, то не стоит, — не отрываясь от своего занятия, произносит Чонгук.       — Вообще-то я хотел сказать нечто другое… Но ты снова напомнил мне об этом сам, — смеётся господин Чон и посильнее укутывается в плед, словно ему было недостаточно тепла от разгоревшегося огня.       Чонгук, наконец, достаёт шпажку и протягивает её отцу. Тот охотно берёт её и в один присест расправляется со всем угощением. Его сын в ответ лишь улыбается — ему нравится всё, что он делает, ведь подобные вечера были редкой возможностью, которая предоставляла провести время вместе.       — Гук, — вновь обращается к сыну господин Чон. — Можешь пообещать мне кое-что?       В его голосе слышится небольшая дрожь, что сразу же привлекает Чонгука, и он прекращает улыбаться, на удивление становясь слишком серьёзным.       — Что-то случилось?       — Нет, просто хочу попросить тебя об одной вещи… — тут же успокаивает мужчина. — Я знаю, что не слишком много времени уделяю твоему воспитанию, но… вижу, что ты растёшь хорошим парнем и не сходишь с этого пути.       — Ну пап… — заметно смутившись, бормочет Чонгук. — Если ты начнёшь рассказывать мне о том, как важно предохраняться или ещё что-то в таком духе, то не нужно… Я…       — Чон Чонгук!       Брови мужчины от услышанного взлетают вверх, но в глазах видно, что его это не удивляет и не злит, наоборот, больше забавит. Он заботливо ворошит тёмные волосы парня, но затем опять возвращает на своё лицо маску серьёзности.       — Я не раз говорил, что, возможно, тебе придётся примерить на себя мою форму…       — Уж лучше бы поговорили про сигареты или презервативы.       — Если такое случится, то я хочу, чтобы ты всегда помнил одно простое правило, — не обращая внимания на слова сына, продолжает господин Чон. — Именно оно всегда должно стоять на первом месте, даже если всё идёт наперекосяк.       — И что же это за правило?       Взгляд мужчины ненадолго меркнет, словно он задумывается о чём-то очень тяжёлом. Но, едва встретившись с сыном глазами, снова теплеет, а губы расплываются в слабой улыбке.       — Ты никогда не должен убивать людей без причины. Ни при каких обстоятельствах ты не сделаешь того, что считается верхом безнравственности, — отец закрывает глаза и откидывается на спинку кресла. — Ты должен быть опорой людям и стране, а не быть её врагом.       Чонгук успевает лишь кивнуть, как в тот же момент двери, ведущие в дом, распахиваются и в проходе появляется женщина в домашнем халате с фартуком и небрежным пучком на голове.       — Они вновь испортили себе аппетит! — взмахивает руками госпожа, но на лице её заметна только искренняя любовь к своей семье. — Ужин остывает, прошу к столу.       Безусловно, Чонгук не хотел перечить отцу. Он всегда ставил его себе в пример, лишь иногда слегка выделывался, но всегда безукоризненно выполнял все просьбы и поручения. А этот разговор он и вовсе запоминает на всю оставшуюся жизнь.       Правда сейчас, когда в очередной раз столкнулся с подобным выбором, уже не был так уверен в своих действиях. Хотя точно ли ему давались два пути решения, становилось не ясно.       — Не волнуйся, это ещё одна моя несбывшаяся мечта… — вырывает из мыслей господин Кван и на долю секунды поворачивается к Чону, одарив его кривоватой улыбкой. — Единственное, я не могу решить, что же сделать в первую очередь…?       Он со скукой начинает играться с пистолетом, который незаметно для окружающих достаёт из своего кармана. Чонгук же полностью теряется, приоткрывает рот и от невозможности терпеть боль в сердце, хватается за ткань водолазки на груди, со всей силы сжимая её.       — Голова? — нахмурившись, бубнит господин Кван. — Или живот?       Только в этот момент вся картинка складывается в единое полотно. Мужчина с самого начала хотел добить Чонгука окончательно. Уничтожить без остатка, оставив внутри только бесконечную пустоту. И, если сделать это не получилось в те моменты, когда он постепенно отнимал у него машину, дом и «работу», то остался лишь тот самый вариант, выбрав который, он бы точно получил желаемое.       Чон не знает, какие силы в нём поспособствовали тому, что он всё же вновь поднял руку с пистолетом и направил его на человека, находившегося в нескольких шагах от него. Того, кто теперь уже был освобожден из цепких рук крепкого мужчины и стоял в стороне от всех, не в силах пошевелиться. Того, кого так сильно, чертовски сильно, любил он, Чон Чонгук.       Юнги в этот момент хочет закрыть глаза, словно думая, что тем самым облегчит свои страдания. Он ощущал каждой клеточкой своего тела, насколько тяжело Чону прямо сейчас. А ещё он знал один интересный факт, который теперь делал ещё хуже… ещё больнее.       В фильмах агентов и снайперов могли определить, похлопав им по плечу. На подготовке всем говорили о таком мифе, что якобы у таких людей плечо замылено от приклада и им больно. Но это, конечно, был полный бред. Движения у них, особенно у Чонгука, всегда были плавные и быстрые. Прекрасное зрение, психологически он всегда был устойчив к стрессовым ситуациям.       И самое главное. Его руки не тряслись. Они, чёрт возьми, никогда не дрожали. Чон всегда был к чему-то готов, и этому, несомненно, способствовала его хорошая реакция.       Но сейчас… В этот момент невооружённым глазом было заметно, что человек, который считался самым лучшим на их базе, в какой-то миг просто не выдерживает и сдаёт назад. Правая рука, крепко сжимавшая рукоять пистолета, едва заметно подрагивала.       — А, может, это будет сердце?       Голос, который до этого звучал где-то на фоне, теперь с силой врезается в мысли. Тэхён продолжает практически не моргая смотреть на старшего, но сделать ничего всё равно не может. Будто уже сам смирился с тем, что его судьба предопределена. Чонгук ещё не опомнившись от своих воспоминаний, медленно опускает голову и шумно выдыхает воздух.       — Прости, папа, — еле слышно шепчет он и кладёт палец на курок.       Слышится громкий выстрел.       Он настолько оглушающий, что некоторые из присутствующих закрывают уши. Чонгук зажмуривается, не в силах поверить в то, что произошло. Но в эту же секунду с ужасом округляет глаза, едва услышав несколько громких вскриков, а затем слишком выразительный смех мужчины позади него.       Только сейчас до парня доходит, что стрелял вовсе не он. И что пуля, летевшая в сторону Тэхёна, достигла далеко не той цели, которая задумывалась изначально.       Переведя взгляд с не совсем довольного господина Квана на младшего, Чонгук замечает, что тот упал на колени и теперь держал на своих руках безвольное тело брата, вокруг которого постепенно образовывалась кровавая лужа. Тот, судя по всему, предугадал мотив Квана и поспешил закрыть собой родного человека. И теперь Тэхён, похоже, даже не хотел осознавать происходящее, поскольку никак не реагировал на случившееся. Чон бледнеет, отводит глаза в сторону и сжимает руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.       — Ну что, как тебе? — Кван замечает его замешательство и улыбается, словно уже выиграл в лотерею. — Нравится начало моего шоу?       Не долго думая, Чон бросается в сторону Тэхёна, будто думая, что сможет каким-то способом исправить ситуацию и излечить Намджуна. Словно считает, что у него получится повернуть время вспять и защитить обоих братьев от подобной участи.       Тэхён же с силой стискивает зубы и с огромным усилием заставляет себя встать на ноги. В глазах его вспыхивает огонь, а сам парень уже совершенно точно собирается отомстить всем своим обидчикам. И скорее всего Чонгуку прилетит первым, поскольку он уже практически приблизился к нему, тем самым автоматически становясь первой жертвой.       Но в этот же момент, когда они двое оказываются напротив друг друга, Тэхён вытягивает руки, возможно, как уже придумал у себя в голове Чон, собираясь ударить парня, и неожиданно крепко притягивает к себе, меняясь местами и успев при этом небрежно бросить странную фразу:       — Я готов умереть за тебя, только, прошу, не лги…       — Что?       В помещении снова раздаётся оглушающий звук. Всё происходит буквально в считанные секунды, но даже этого хватает, чтобы теперь ощутить, как тело Тэхёна становится слишком тяжёлым и он также ослабленно повисает на Чонгуке, продолжая обнимать одной рукой, а второй нежно проводя по его шее.       — Твою мать!       Чон оседает вместе с ним на мёрзлый пол, но не ощущает ничего. Ни холода, ни жара, ни страха, ни отчаяния… Прикрыв рукой окровавленное место на тэхёновой спине, он продолжает вглядываться перед собой только в одно, побледневшее лицо… которое именно в эту секунду виделось таким родным, таким красивым… Только один этот человек был самым лучшим во всём этом грёбаном, прогнившем мире.       — Хотя бы твои чувства… были настоящими? — хрипит Ким и совсем слабо улыбается, когда Чонгук наклоняется, прикасается кончиком носа к его и лишь после прижимается холодными губами к таким же ледяным тэхёновым.       Сердце в груди сжимает так сильно, практически до невозможности, кажется, что оно вот-вот взорвётся от всего того, что резко свалилось на него. В горле начинает пересыхать, он не может даже пикнуть. Лишь внутренне кричит, чувствуя, словно душа покидает тело. Чонгук отключает сознание полностью, даже не замечая, как большинство из присутствующих парней начинают чрезмерно суетиться.       Всё происходит в какой-то замедленной съемке, будто без звука (или же это они оба не хотели слышать больше ничего). Юнги кроет всех благим матом, машет кулаками и прорывается сквозь выстроившихся прочной стеной мужчин, пришедших вместе с господином Кваном. Джин и Хосок немного медлят, но тут же пристраиваются рядом, помогая расталкивать агентов.       Где-то на фоне слышится очередной квановский смех, который ненадолго стихает, заглушаясь звуками перестрелки. Часть команды в спешке покидают помещение, остаётся лишь несколько человек, но, тем не менее, все они были так хорошо знакомы. Сану и Джихун совместными усилиями оттаскивают Намджуна чуть в сторону от всех действий и набирают номер скорой, попутно принимая аптечку от младшего помощника, которого тут же прогоняют подальше от центра событий.       — Вспомните, что вы всегда говорили! — кричит Юнги, брызгая слюной в разные стороны и отталкивая от себя последнего подчинявшегося Квану и оставшегося в сознании агента.       — И что же?!       Главнокомандующий уже не выглядит таким уверенным, каким выглядел чуть ранее в окружении своей свиты. Но, тем не менее, на его лице по-прежнему сохранялась идиотская усмешка.       — Мы не должны терпеть тех, кто предал нас и совершил неподобающие поступки!       Очередной смех, который хотелось заглушить какой-нибудь приятной мелодией, раздаётся в помещении. Хосок и Джин со страхом оглядываются на пострадавших, но увидев, что Сану и Джихун отлично справляются сами, вновь возвращаются к Юнги. Который, к слову, в эту секунду яростно сжимал в руках пистолет и целился прямо в голову своему начальнику.       — До последней секунды моё мнение не поменяется на обратное, а ненависть не убавится ни на грамм. Я всё же получил то, о чём всегда мечтал. — вскрикивает мужчина и, к общему удивлению, роняет на пол собственное оружие. — Поэтому не жалею ни о чём!       — Это всегда было взаимно, господин Кван.              Юнги чувствует, что его собственное сердце бьётся быстрее, чем обычно, но он не понимает, почему. Хотя именно в этот момент злость внутри переходит все границы, он больше не сдерживается, чуть морщится и с явным наслаждением выпускает пулю в намеченную цель.       До этого он всегда мечтал прочувствовать то, что испытывал Чонгук, напрочь игнорируя поставленные правила, которые мешали ему свободно жить и любить. И, пожалуй, в этот раз он впервые ощущает, каково это — полностью потерять над собой контроль.