Кровавые игры ночных пионеров

«Началось — подумал Данька.»      То чувство, когда тебе хорошо с человеком, когда ты начинаешь привязываться и хочешь проводить с ним большую часть своего времени. Для пионера это было в новизну. Он никогда не испытывал таких чувств. Может это все-таки любовь? Данька не знал. Он понимал что Гриша ему нравится, но не знал, как описать все это. У него никогда не было каких-либо отношений с другими, даже с девочками, не то что с мальчиками. Он знал от своих одноклассниц о том, что они много и долго страдали по своим «бывшим», но не хотел этого, не хотел страдать, плакать и причинять себе какую-либо боль. Все это было для него запретным. Когда-то он пообещал сам себе, что не будет любить, никого и никогда, но это обещание нарушилось как только он встретил его. Того самого парня, старше Даньки, с зализанными назад волосами, в белой рубахе, заправленной в брюки со стрелками, с ремнём, подчеркивающим его талию и с блестящими туфлями. Голубоглазый брюнет, в прочем как и сам Данька, надолго и очень глубоко запал в его сердце. Пионер, с самого первого дня в лагере, не думал ни о чем, кроме Гриши. Он каждую свободную минуту думал о вожатом первого отряда. Данька даже представить себе не мог, что он сможет настолько сблизится с ним. Чертовы заброшенные корпуса. Если бы не они, он бы даже не общался с Гришей и не сидел бы щас, под этим дубом, положив голову ему на плечо. Было слишком поздно, хотелось вернуть время назад, но и не хотелось одновременно. Данька был в стопоре, он не понимал что делать дальше и нужно ли что-то делать. Если сказать Грише что он передумал, тот его пошлёт, вскачет с зелёной, мягкой травы и убежит подальше от него. Да и зачем его посылать вовсе? Данька любил его, понимал что любил, но не принимал. Ему это все же казалось бессмысленным, бесполезным и неправильным. Всю свою жизнь он даже не думал о таком, но вот, тот самый год, та самая смена и он, этот чертов голубоглазый брюнет.   Даньке было стыдно. Он сам не понимал за что, ведь все, что сейчас с ним происходит только лучше для него, но ему было все равно не по себе. А вдруг кто-то узнает? Вдруг расскажут кому-то? Пионеру этого очень не хотелось, да и вожатому это было бы далеко не на руку. Им не нужны были плохие слухи. Все это могло сказаться на них в будущем. Если узнают родители, будет плохо вдвойне. Данькина мать даже думать о таком не могла, если ей скажут что ее сын «голубой», то она просто не выдержит, или ее хватит какой-нибудь инфаркт.   — Знаешь, — начал Данька. — Может это все-таки не правильно? Мы же оба парни и. любовь между нами.   -Тсс. — прервал его вожатый. — Все хорошо, все правильно, все нормально.   — Разве? — озадачился пионер.   — Ты же сам говорил, что любовь не имеет границ и можно любить кого угодно. — усмехнулся Гриша, смотря на Даньку боковым зрением.   — Да, но. — он запнулся от прикосновения указательного пальца на своих губах.   — Никаких «но». — тихо прошептал Гриша. — У тебя прекрасные губы, так и манят чтобы их поцеловали. — вновь улыбнулся вожатый.   — Спасибо. — засмущался Данька. — Если так манят, то поцелуй, чего ждёшь?   Время остановилось. Секунды длились словно часы. Гриша не сопротивлялся, Данька тоже. Вожатый потянулся к губам Даньки. Даня хотел этого, хотел чтобы Гриша его поцеловал, но не смел сказать ему об этом, боялся. Он боялся получить отказ или что-то в этом духе, или боялся того, что Гриша потянется, но сам он вдруг отстранится от него, словно запуганный воробей, к которому подошли чтобы поймать и заточить в клетку. Между ними с Гришей была какая-то химия. Данька не очень любил химию в школе, но эту химию он просто обожал. Она как наркотик — быстро подсаживаешься и уже не можешь без неё. Вечной любви конечно же не существует и химия тоже где-то, да заканчивается, но Данька не хотел об этом думать сейчас, он жил моментом, этим прекрасным моментом, в котором был только он и Гриша. Только их химия.   Их губы нежно соприкоснулись и Данька вновь почувствовал то тепло, ту ласку с которой к нему относился Гриша. Вновь ощутил себя окрылённым той самой химией и не хотел выходить из этого состояния. Тело Даньки немного дрогнулось от ощущения чужих, сухих губ на своих, но эта дрожь мгновенно прошла как только Гриша заключил его в свои тёплые объятия, своими большими и такими родными руками. Казалось этот момент не закончится никогда, но ведь все имеет свойство заканчиваться. Химические реакции останавливаются, любовь приходит, моменты заканчиваются.     Отходить от Гриши совершенно не хотелось. Хоть они и договорились с ним сегодня не убираться, но не могли же они сидеть весь тихий час под этим дубом. Данька не хотел чтобы Гриша убирал свои руки, даже на секунду. Хоть Даньке и нравилось сидеть под этим большим и уютным деревом, но он все равно немного устал здесь находиться. Может причиной тому послужило плохое Данькино настроение или то, что пионер совершенно не выспался. Он очень хотел сейчас лечь и поспать. Просто провалиться в сон. В магию снов, где все прекрасно и весело, где все на столько беззаботно, что ты можешь кататься на пони и у тебя будет очень много денег. Где ты можешь обрести любовь всей своей жизни, которую никогда не увидишь по настоящему, а только во сне. Данька любил эту магию так же, как химию, которая была между ними с Гришей.

***

  Данька сидел в самолёте и вспоминал все что было в лагере. Как он гулял по тем лесам, которые казались непроходимыми и дремучими в первый день его нахождения там, как лежал с Гришей под тем самым дубом. Он боялся этого, боятся того, что после лагеря все закончится, боялся остаться один навсегда. «Одиночество всегда было, есть и будет моим главным страхом. Но. честно говоря, я не заметил, как сам начал становиться этим страхом: вечно один, не имеющий какого-либо смысла в этом большом, кажется, полном событий мире. Этот громадный поезд, под названием «общество» отдаляется от меня (или я от него) настолько далеко, что я даже отдалённо не слышу томного стука его колёс, но в тоже время он переехал меня вдоль и поперёк, раздавив все, что нажито непосильным трудом… Я сам пытаюсь убежать от проблем, которые всего гонятся за моим жалким «я». Но пока, я слишком медленно несусь по сугробам, состоящим из страхов, боли и слез. Один, беспомощный. во всех смыслах этого слова. Кажется, мои опасения стали реальностью. Да я и пытаться не буду что-то сделать».     Этот текст Данька как-то раз прочитал в письме Гриши, которое лежало, никому не отправленное, на столе в вожатской комнате. Ведь и правда, Данька тоже боялся этого одиночества, так же как и Гриша, просто пионер не подавал виду. Он не хотел говорить кому-либо о своих проблемах и обсуждать их с кем-то. Тогда он был пионером, ни о чем не думающем, живущим одним днём пионером. Сейчас он повзрослел, на один год, но все же стал старше. В его жизни многое поменялось. После лагеря он перестал общаться со всеми своими друзьями, просто закрылся у себя дома, в четырёх стенах и сидел там, один одинёшенек. Он уже не хотел так сильно любить и на самом деле поражался людям, которые могли это делать. По настоящему любить это больно и сложно. Уделять время человеку, находить это самое время, в своём, казалось бы для всех, плотном графике. Время для нежностей, объятий, поцелуев и наконец секса. Это слово было в голове Даньки, или уже Дани, запретным и странным. Будто это какое-то «табу». Секс был неотъемлемой вещью в любых отношениях, будь-то отношения между взрослыми или подростками. Он всегда был, просто о нем не говорили, или боялись говорить. Даня до последнего не понимал что плохого в сексе, да и сейчас, если честно не понимал этого. В его сознании это действо было настолько затуманенным, что он толком даже не понимал, как люди умудряются заниматься этим столь бесшумно. Конечно парень был уже далеко не девственником и в этом ему помог даже не Гриша, но все это было только тогда, когда взрослых не было дома и в основном днем.   После Гриши у него так и не появилось других отношений или хоть намёка на это. Он не рассказывал своим друзьям, которых уже не было, о своей ориентации, потому что знал, что его засмеют, а то и совсем перестанут с ним общаться, хотя сейчас это даже не казалось каким-то страхом. Страх одиночества, вот что действительно его пугало. Быть одному не хотелось никогда и ни за что. После лагеря он начал серьезно увлекаться курением. Конечно, для семнадцатилетнего парня это совершенно неправильно и аморально, но ему хотелось курить, он заглушал тем самым боль, принесенную в его жизнь после чертового лагеря. Вся боль его уходила вместе с дымом от сигарет, который оседал на лёгких и выходил обратно.   «Курить вредно, Данечка, вон посмотри что с твоим дедом стало, лежит сейчас, в землю закопанный, ты же такого не хочешь?» — говорила Дане бабушка. Он может и не хотел умереть как его дед и даже знал, что сигареты к смерти не приводят, а все это так, байки. Но здоровье он все равно портил осознанно.  Понимал, что без этого ему просто не вывезти всей той боли, которая его преследовала. Может как раз эта боль быстрее загонит в его могилу, чем сигареты.   Самолёт оторвался от земли. Бывший пионер отправился в лучшую, как же ему хотелось чтобы она была лучшей, жизнь.

***

  Данька проснулся, он даже не заметил как заснул на коленях у Гриши. Проснувшись он ощутил руку вожатого но своём плече, нежно поглаживающую его. Данька не стал сразу подавать виду, что проснулся, просто лежал, наслаждаясь моментом. Наслаждался природой, красотой, которая была вокруг него и Гришей, который сидел рядом и нежно гладил его. Данька шевельнулся. Вожатый сразу понял что тот проснулся и моментально убрал свою руку.   — Выспался? — улыбнулся Гриша.   — Да, — улыбнулся ему в ответ Данька. — А почему руку убрал? — спросил пионер.   — А нужно положить обратно? — задал встречный вопрос вожатый.   — Ну я не против. — снова улыбнулся Данька и Гриша вновь положил свою руку обратно, на плечо пионеру.     Данька уже не засыпал, не хотел да и не собирался. Он лежал, думая о Грише, он думал только о нем. Его скулы, пухлые губы, глаза, такого приятного и родного цвета. Он хотел его, хотел полностью. Гриша стал для Даньки тем, кого реально  можно полюбить. Он никогда не любил да этого лета, он даже особо и не верил в любовь, но оказалось что эта любовь есть. Она повсюду. Она полностью окружает и обволакивает.   Время тихого часа уже заканчивалось. Парни все это время провели под большим дубом, на котором были заключены в сердце первые буквы их имён. «Д+Г». Смотря на эту надпись Данька чувствовал, как его тело обливается тёплом, а сердце радостно ликует. Он не мог поверить что они вместе. Что Гриша любит его. Это было совершенно невообразимо. Их свела сама судьба, другого объяснения их знакомству Данька придумать никак не мог.   Вся рутина после тихого часа прошла так же быстро, как и сам тихий час. Данька не сделал почти ничего, только сходил в столовую и посидел на качелях, которые ужасно скрипели и этот скрип противно проходился по ушам, будто отрезая их, как отрезают уши свиньям. Данька не собирался делать совершенно ничего, просто не хотел. Силы были и даже было не лень, но он все равно не хотел ничем заниматься. Время потихоньку близилось ко сну. Час отбоя прогремел ровно в девять, когда на улице только начинало темнеть. Сразу после горна на отбой к Даньке подбежали трое мальчишек из его отряда. Пионер сразу узнал в этих мальчишках Вовчика, Лёху и Славика. Мальчишки подхватили Даньку под руки, почти так же как в первый день смены, и повели в лес.   Пришли они к их тайнику, в котором находилось все, от сигарет до алкоголя, там то Данька и брал сигарету. Рядом с тем деревом, в дупле которого и находился тайник, лежали несколько брёвен, явно поваленных не просто так, а чтобы сидеть на них, наверное так же, по ночам. Вдруг к ребятам подбежал ещё один пионер. Им оказался Митя.   — Ребята, можно с вами? — запыхавшимся голосом кричал Митя.   — Ну раз пришёл, то садись. — ответил ему Вовчик.   Вовчик залез в тайник и достал оттуда пачку сигарет, которая лежала там не тронутая, с того момента как Данька брал там одну последний раз. Вслед за пачкой Вовчик достал и спички.   — Кто будет? — спросил главный из этой компании. И все мгновенно протянули руки. — Митя ты тоже? — удивленно произнёс Вовчик, но все же дал парню сигарету.   — Да, я давно курю. — усмехнулся Митя.   — Потрясён. —  вклинился в разговор Слава. Вова прикурил свою сигарету и отдал коробок Даньке, так как он сидел ближе всех к нему. Данька прикурил свою и отдал коробок дальше.   — Знаете, — начал прикурив свою сигарету Лёха. — У меня родители разводиться собираются, я даже не знаю что и поделать. Страшно как-то. Даже не знаю с кем остаться. С мамой останусь — отец обидится, с отцом — мама. Вообще не понимаю их всех. Неужели нельзя полюбить раз и навсегда, или если не уверен в своих чувствах, тогда зачем заводить ребёнка и жениться? Странно это все. — как Данька понял, парни всегда откровенничали на этом месте. Он не знал что рассказать им, поэтому вступился за Лешу, который и так сидел сам не свой.   — Вот правда, неужели любовь это настолько сложно? Я вот уже давно люблю одну девочку и ничего не пропадает, чувства как были сильными, так и остаются. Странные эти взрослые. Некоторые же ещё и изменяют, это вообще. — конечно же Данька имел в виду не девочку, да и не так уж и давно он любит Гришу, но все же поддержать товарища нужно было.   — Вот знаете, — начал Митя делая очередную затяжку. — Давайте только без осуждений. Мне нравятся мальчики. — все парни мигом посмотрели на Митю как на больного. — Говорю же, без осуждений, дослушайте. Ну вот, и я сам долгое время не понимал как такое может происходить, я всячески пытался отстраниться от этого и что-то с этим сделать. Я держал руки над кипятком, как только начинал думать о парнях, резал себе руки, только для того, чтобы перестать думать об этом, но это совершенно не помогло. В какой-то момент я понял что это нормально, что любовь безгранична. Ты можешь любить кого захочешь и что захочешь, но любовь это неконтролируемое чувство. Нельзя самостоятельно включить или выключить это чувство, это очень сложно, даже не так, это невозможно. К чему я это все, мне нравится наш вожатый, Гриша, даже не так, я его люблю, но я понимаю что это бессмысленно, он сто процентов по девочкам и мне ничего не светит, да и он вожатый, это все усложняет. — Данька поперхнулся когда услышал имя Гриши, он понимал, что Митя не такой как все, что он похож на Гришу и на самого Даньку. Но Даньке даже и в голову не могло прийти, что Мите нравится Гриша.   — Так это же неестественно. — произнёс с отвращением Славик. — Я понимаю любить девочек, как мы с Данькой, меня вот ждёт моя из лагеря. Сидит дома одна, скучает наверное. Я ее очень сильно люблю, она меня тоже, все это делает меня на столько счастливым, что я просто не могу описать это словами. Жизнь полня разных приключений и на самом деле, кто бы что не говорил про любовь, но любовь стоит того, чтобы ждать. — Лёша закончил свой монолог очень красиво и правдиво, ведь любовь и правда этого стоит. Данька много раз над этим задумывался и все время приходил к этому выводу. Любовь была одной из причин, по которой многие из людей живут.   — У вас хотя бы есть любовь. — сказал Вова выкидывая окурок от сигареты. — Я никогда никого не любил, да и меня тоже никогда не любили. Я знаю о том, что такое любовь, только со стороны и даже не могу понять, хорошо это или плохо. Любить — это круто, мне так многие говорили, но я этого не чувствовал. Как вообще можно чувствовать любовь? Я этого не понимаю. Можно чувствовать боль, это да, меня много раз били родители и я это прекрасно понимаю, но любовь, я не люблю даже родную мать, она постоянно меня бьет и я не хочу даже возвращаться домой. Я хочу навсегда остаться в этом лагере и просто жить здесь до конца своих дней. Это единственное место, где меня никто не трогает. — Вова грустно выдохнул, он явно не очень желал делиться этой историей с ребятами и не сильно любил об этом говорить. На его лице была видна обида на родителей, сколько же боли они ему принесли, просто ужас. Данька бы не выдержал такого, он бы точно что-нибудь с собой бы сделал, если бы его родители его били.   — Ребята, — вдруг вскрикнул Слава и все мигом начали на него шипеть, чтобы тот не шумел. — Ребята, давайте поклянёмся что оставляем все, о чем сегодня рассказали здесь и только между нами, чтобы это никогда не вытекло за пределы нашей компании? — перейдя на шёпот предложил пионер.   — Давайте. — в один голос ответили все.   — Клянусь! — торжественно начал Митя.   — Да не так! — прервал его Слава.   — А как? — изумленными глазами посмотрел на него Митя.   — Кровью, — прошептал Слава и все ребята вмиг дернулись. — Каждый порежет себе ладонь, а потом мы пожмем друг другу руки, чтобы точно все осталось между нами.   — Ну ладно. — вяло ответил Митя.   Данька схватил бутылку, валявшуюся на земле, ударил ей по дереву, на котором сидел, сделав из этой бутылки розочку и быстро провёл острым краем по ладони, кровь моментально выступила наружу. Данька передал розочку дальше.   Следующим на очереди после Даньки оказался Лёша, парень повторил действия Даньки, только розочку делать уже не было смысла, он просто провёл остриём по своей ладони и передал все ту же розочку дальше, а потом, подошёл к Даньке и пожал ему руку. Рука каждого из них испачкалась в чужой крови, но так нужно было проделать ещё четыре раза.   Уже пожав руки друг другу и полностью поперепачкавшись в крови друг друга ребята пошли в отряд, для того, чтобы снять с себя всю эту запачканную одежду, промыть свои окровавленные руки и наконец лечь спать. Если бы кто-нибудь из вожатых увидел их в таком виде, он бы подумал что ребята кого-то убили, но убивать кого-то у них не было и мысли.   Войдя в отряд парни поснимали с себя всю одежду и сразу же направились в душ, для того, чтобы смыть с себя всю ту грязь, которая накопилась на них за день и конечно же, кровь, которой были запачканы абсолютно все руки. После принятия душа все парни разошлись по своим кроватям, соотрядники уже спали, вожатые тоже, а они только пришли. Как только Данька лёг в свою кровать и укрылся одеялом, он моментально заснул самым сладким сном, которым только спал. Шрам на руке его совершенно не беспокоил, он думал лишь об одном, что сказать Грише про этот шрам, ведь вожатый все равно его увидит. Но сейчас было совершенно не до этого, сейчас Даньке хотелось только спать.