Короли разбитых слёз

      Коньяк неприятно прилипал к телу, когда Нортон проливал его мимо, отпивая прямо из бутылки. От ветра промокли места холодило, но мужчину сейчас волновало что угодно, кроме дискомфорта и своего безобразного вида.       — «Великий Нортон Огнев-старший трагически погиб, оказав сопротивление диктатуре Нового Времени»… — сплюнул король Западной Четверти. — Прошло пятнадцать поганных лет, а среди сплетен всё ещё встречается твоё имя.       Статуя Нортона-старшего оставалась неподвижно, походя на высеченную из настоящего камня фигуру, гордую и задумчивую. Если бы не светящиеся линии, простирающиеся вдоль всего тела, король Запада бы и не вспоминал о том, что перед ним всего лишь зачасованный человек.       — Почему ты даже после смерти продолжаешь издеваться надо мной?! — Нортон-младший резко вскинул руку с бутылкой вверх, из-за чего коньяк пробился прямо на его светлые волосы, стекая в глаза.        Ярость Огнева возросла в разы. Как и любой эфларец, он отрицал существование Бога, но верил, что мёртвые способные портить жизнь живых. Постоянная усталость, зависимости и встречи с Калиновым — Нортон-младший был убеждëн, что зачасованный виновен во всëм этом.       Однако гнев был не таким уж и долгим. Всего пару мгновений король Запада смотрел на статую Огнева-старшего, прежде чем разразиться смехом. В нëм звучало всë: от детской обиды до едкого злорадства, от непонимания до оскорблëнности.       — До того, как появилась эта рыжая дрань, ты с гордостью говорил, что у тебя есть сын… А теперь? Сможешь ли ты снова говорить так?! — выкрикнул сквозь смех Нортон-младший прямо в каменное лицо отца.       В этот момент в лесу не было ничего, кроме короля и его вихря эмоций: птицы молчали, как и ближняя речушка, а ветер стих, словно боясь потревожить ветви деревьев.       — Алкоголь, травы, прочие дурманы... Я и дня не могу прожить без них! Как и от плотских желаний... Я меняю людей в постели чаще, чем перчатки. И знаешь что? Я не делаю разницы между женщиной и мужчиной! При желании окажусь в постели и с ней, и с ним! — голос слабел, но Нортон продолжал кричать. — Можешь ли ты снова похвастаться мною перед кем-то?! Или такой я не нужен тебе? Такой же ненужный, как и тогда, когда появилась мерзкая дочь твоей любовницы?!       Последние слова вышли из горла сухим хрипом. Грудь болезненно сдавливал недостаток воздуха, но Нортон в упор старался игнорировать эти ощущение. Правда, не очень удачно — физически ему было ничуть не легче морального, отчего ноги подкосились.       Соприкоснувшись коленями с холодной землëй, контролировать своë тело стало сложнее. Судорога постепенно начинала покалывать в разных точках ног. От потери в ощущениях и мыслях Нортон-младшему было всë равно даже на размеренные шаги хорошо знакомого ему мужчины, приближающегося сзади.       — Ты одет слишком легко. Ветер может подняться в любой момент. Не замëрз?       — Ты мёртв.       — Я жив.       — Тебя нет.       — Я здесь. Уж ты-то давно знал об этом, — короткий смешок.       — Ты умер. Она тем более. Вы все умерли, — охрипший голос Нортона-младшего казался безжизненным.       — Нет, мы живы. Она жива. Я жив,— шаги стали ещë ближе. — Ты помнишь, кто я?       — Зодчий.       — А ещё?       — Лучший друг Нортона Огнева-старшего.       — Ты хотел сказать, твоего отца?       Ярость вспыхнула вновь. Нортон хотел было кинуться на незванного гостя, но внезапная судорога пробила правую ногу, заставляя опять рухнуть на колени.       — Не смей называть этого человека моим отцом! — прошипел король Западной Четверти.       — Интересно. Не уж-то твоя ненависть и впрямь настолько сильна? — снисходительно улыбнулся мужчина.       Нортон скривил губы, проживал зодчего взглядом.       Миракл.       Этот человек был лучшим другом Нортона-старшего, его опорой, мощью и поддержкой. Среди престарелых правителей до сих пор можно было краем уха услышать истории из их бурной молодости. «Дружба, которую не разобъëт даже время!» — так говорили о Миракле и Нортоне-старшем. А значит, ничего кроме угрозы зодчий представлять не может.       — Сгинь с глаз долой… если жизнь дорога.       — Ты даже не в силах ходить, а всë равно пытаешься мне угрожать? — зодчий коротко хохотнул.       — Исчезни.       Миракл не ответил. Лишь шелест деревьев прерывал их общее, долгое молчание.       Судорога отпустила ногу Огнева, но теперь всë чаще намекала покалываниями на скорее появление в руках. Это было бы болезненно, если бы разум мужчины уже не погружался в густой туман, в котором дышать становится чуточку легче, однако веки тяжелеют. Всë сильнее, сильнее, сильнее... До того самого момента, пока Нортон не рухнул всем телом на землю, погружаясь в рванный сон.       

***

      — Ты уверен, что это хорошая идея? — Адейль недоверчиво лицезрела бутылку вина в руках верного друга.       Чаклош уверенно кивнул.       — Это не простое вино, производимое в моих землях. В ней особая выдержка, подбор температур. А главное — редкие фрукты-дурманы и сонные травы в составе. На территории Союза они не растут, но, благодаря твоему братцу, некоторые экземпляры нам поставляют. Один бокал этого вина сработает лучше, чем бутылка крепкого коньяка.       — Ты ведь и сам знаешь, что он не станет пить что-либо предложенное мною, если я не выпью вместе с ним. Если уж его должен усыпить один бокал, то я рухну уже после глотка.       Огнева небрежно поставила бутылку на столик рядом с креслом, на которое тут же села сама. Впервые за последнее время она почувствовала неуверенность в их плане. Страх провала терзал душу именно сейчас, когда они были так близки к свершению.       — Я бы не предлагал тебе то, в чём не уверен полностью, — демонстративно прокашлившись, ответит король Южной Четверти. — Какой бы сильный не был дурман, в мире всегда найдëтся трава, что не даст ему себя проявить. Благо, несколько таких растëт на территории Севера.       В хрупкой ладони Адейль оказалась маленькая склянка с мягко-алой жидкостью. Тонкое стекло бутылочки по всей красе демонстрировало содержимое с крохотными лепестками на дне.       — Действие отвара длится около пяти часов. Если выпьешь его перед тем, как встретиться с ним, то твоë тело не поддастся вину. Проблема решена?       Адейль не ответила, лишь одарила короля Юга мягкой и скромной, совсем девичьей улыбкой. Плавно поднявшись с кресла, она за пару шагов оказалась рядом со старым товарищем и прильнула к нему всем телом. Тонкие руки обвили тело мужчины в объятиях, и Огнева положила голову ему на плечо.       Ярис замер. В голове тут же возникло воспоминание о клятве нейтралитета, данной Астрагору много лет назад. Но разве она играла какую-то роль, кроме как на шутовских собраниях правителей Четвертей? Ни разу. Потому Чаклош, чувствуя, как неуверенность начала покалывать в пальцах, аккуратно приобнял Адейль в ответ. Его руки едва ощутимо прикасались к талии девушки, но даже так король Юга ощущал, что совершает нечто запретное.       — Спасибо, за твою помощь. Не представляю, чтобы я делала, если бы тебя не было рядом со мной, Ярис, — тихий шёпот королевы затуманивал разум.       — Ты всегда можешь обратится ко мне. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе… — таким же шëпотом ответил Чаклош.       В этот мин он так боялся, что спугнëт Адейль, такую скрытную, но в то же время самую понятную для него женщину из всех. После случая с отравлением, после которого едва не погиб еë брат, Огнева обратилась в холодную даму, что крайне редко проявляла нежность. Чаклош не мог отрицать, что ему льстила эта резкая мягкость старой подруги.       — Ярис… — голос Огневой выражал неуверенность, тут же погружая короля Южной Четверти в напряжение. — Я надеюсь, ты понимаешь, что у меня есть только один шанс воспользоваться им… В случае, если удача отвернётся от меня, мне не удастся повторить с ним всё вновь. По крайней мере так, чтобы не разжигать политический конфликт. В таком случае…       Адейль взглянула на Яриса. Время, какой же это был взгляд! Впервые за долгие годы Чаклош смог вновь увидеть в этих очаровательных фисташковых глазах не тусклую задумчивость, а такой мягкий и полный надежды огонëк.       — Мне… нужно ещё времени, чтобы подумать над этим… Но я… — король Юга сглотнул подступивший к горлу комок.       Адейль понимающе кивнула.       — Я понимаю, ты опасаешься перемен, которые могут прийти в твою жизнь вместе с этим. Не буду врать: мне бы хотелось, чтобы ты пересмотрел своë решение. Но в любом случае, Ярис, я приму любой твой выбор.       Чаклош не нашëл, что ответить. Вместо слов он позволил себе без стеснения обнять Адейль сильнее, прижимая к своему телу. Даже совершил повëл себя нагло — уткнулся носом у макушку девушки. Король Юга был готов к тому, что его оттолкнут, однако Огнева не сделала не единого движения против. Ярос не знал, почему именно, но на его душе стало теплее от осознания этого факта.       «А ведь когда-то ты старалась даже не сидеть рядом со мной. Слишком правильная аристократка, чтобы водиться со странным и непонятным мальчишкой. Особенно, когда рядом ошивался Маркус...» — думал король Южной Четверти. Он и сам не заметил, как его рука переместилась со спины на волосы Огневой и стала аккуратно поглаживать их, путаясь пальцами в светлых прядях. Адейль не противилась.       «В те года ты стремилась стать похожей на Резникову. Как же я рад, что тебе так и не удалось достичь этого…» — нехотя, Ярис отстранился. На лице Адейль вновь появилась та холодная задумчивость. Парой лëгких движених поправил свой наряд, она взглянула на часы.       — Надо же, как время летит. Братец должен вернуться через полтора часа.       — А если нет? Что ты ответишь на его вопросы? Представляю, как много их будет, узнай он, что ты покидала замок.       — Я постараюсь успеть сделать вид, что нигде не была сегодня. Слуги не выдадут, меня они боятся больше Нортона, — усмехнулась Адейль. — А если и нет, то просто солгу, что плохо себя чувствую. Он не станет терзать меня вопросами в таком состоянии. А потом всë забудется. Всë в этом мире рано или поздно забывается.       Ярису оставалось лишь согласно кивнить. Огнева уже заканчивала заканчивала собирать вещи, а из его головы никак не выходили их объятия. В тот момент, когда Адейль прильнула к нему, она показалась Чаклошу такой маленькой, такой хрупкой и беззащитной девочкой, какой была раньше. Но этот прелестный миг закончился, и сейчас в зеркало смотрела, поправляя причëску, сдержанная и рассудительная женщина. Та, которая не нуждается в защитнике, скорее, другим порой необходима защита от еë тонких рук и манящих фисташковых глаз.       Как же всë могло так измениться?