Короли разбитых слёз

      Ярис Чаклош редко жалел о чём-либо. Сделанного всë равно не изменить, а вот сойти с ума от переживаний вполне возможно. С таким подходом он прожил уже пятнадцать лет.       — Ваше Величество, Его Величество король Восточной Четверти уже в восьмой раз присылает вам прошение о встрече, — очередной из бесчисленного множества секретарь покорно ждал ответа своего господина.       Хмуря выразительные брови, Ярис приоткрыл глаза. Он лежал на мягком кожаном диване в своём кабинете, запрокивнув голову на подушки. В такой позе Чаклош провёл уже порядка трёх часов, не то в дрёме, не то в раздумьях.       — Отправь отказ, — глядя в потолок, произнёс король Юга.       Меньше всего ему хотелось общаться с Ляхтичем. Да и зачем? Он и так знает, о чём пойдёт речь.       Две недели назад Ярис впервые отсутствовал на съезде правителей. Никогда раньше он даже в мыслях не позволял себе такого. Неудивительно, что Маркуса Ляхтича, привыкшего везде искать подвох, не могло это не обеспокоить.       — Как прикажете, Ваше Величество.       Больше секретарь ничего не говорил. Как и следовало правильному слуге, он молча вышел из кабинета, оставляя своего короля в покое.       Ярис знал, что Ляхтич так просто не успокоится. Но что ещё он мог сделать? Сказать правду — ни за что. Это разрушит весь их с Адейль план. Солгать — сразу почувствует, а затем весь мир с ног на голову перевернёт, но отыщет доказательство обмана. После такого уже не отвертеться.       За всё время, начиная с момента получения того злочастного письма от Огневой и заканчивая настоящим, Ярис представил себе исход более сотни вариантов событий. Увы, лишь единицы из них заканчивались хорошо. Однако даже в них он так или иначе испортит отношения с кем-либо из Великого Союза.       В дверь кабинета кротко постучали.       — Входите, — вздохнув, произнёс Ярис с нотками раздражения.       — Благодарю за позволение, Ваше Величество, — послышалось тут же.       Повернув голову в сторону звука, Чаклош увидел Барсукова, — имени он не помнил — своего придворного учёного. До событий пятнадцатилетней давности старик был известным и успешным генетиком на Остале, зарабатывал большие деньги, работал над множеством впечатляющих проектов. Но когда власть над миром захватили эфларцы с их силами и устаревшими для остальцев традициями и подходом к жизни, Барсуков вмиг остался ни с чем. Будучи простым человеком, пусть и весьма способным в науке, он не мог и мечтать о месте в исследовательских командах в Северной Четверти. Так, только если «принеси-подай, и благодари, что не отправили на опыты».       Ярис же увидел в нём потенциал, способности, которые так ему необходимы. И потому, взойдя на трон, принял к себе, сделав своим первым приближённым.       — Какая степень? — Чаклош сменил положение, садясь на диван с уже привычной идеальной осанкой. Тëмные глаза приковались к старику в ожидании ответа на один из самых главных вопросов последних лет.       — Высшая… — низко поклонившись, ответил Барсуков.       Чаклош ничего не ответил на это, лишь облегчëнно вздохнул. Всë шло ровно так, как он хотел.       — А что насчёт дара? — король Юга поднялся с дивана и ровным шагом приблизился к учёному.       — Пока что проявления дара замечаны не были. Однако при посвящении произошëл выброс огромного количества энергии. Полагаю, это можно считать гарантией того, что Его Высочество унаследует дар матери.       Матери. О, Эфларус, как же глупо и пошло это звучит!       — И кое что ещё, Ваше Величество, — Ярис уловил едва заметное волнение в мимике учёного. — Его Высочество наследный принц Морфей желает встретиться с вами лично.             Чаклош болезненно поморщился. Со всеми этими проблемами он совсем забыл о встречах с ним. Тот, небось, весь извёлся, думая над тем, где же он так провинился, что Ярис игнорирует их еженедельные встречи столько времени.       — Передай ему, что сейчас я слишком устал для встреч. Если будет возможность, загляну к нему завтра.       — Как прикажете, Ваше Величество, — Барсуков низко поклонился и, поняв, что больше от него ничего не нужно, удалился.       Ярис приблизился к дивану и со страдальческим стоном упал на него, зарывшись лицом в подушки. Он и правда дико устал.       Морфей Ярис Чаклош.       Личная головная боль короля с невинным лицом и наивной душой. Миловидный мальчик пяти лет, за чьим рождением скрывается тёмная тайна, раскрытие которой с огромной вероятностью будет стоить ему жизни.       Чаклош помассировал напряжённые виски.       На данный момент о существовании мальчика знали только он сам, Барсуков и Адейль Огнева. Ни одной другой живой душе Ярис не мог доверить этот страшный секрет.       За прошедшие пять лет Чаклош нашёл тысячу и одну причину того, почему появление Морфея на свет было плохой идеей. Но каждая из них разбивалась разговором с Астрагором шестилетней давности.       «Ты знаешь, что я думаю о твоей власти, Ярис. Прекрасный и разумный правитель, сдержанный и рассудительный монарх. Только вот скоро ты начнëшь медленно, но уверенно стареть. Юношеская страстность угаснет, сил на то, чтобы видить чужие лица станет всë меньше. Твоя власть похвальна, но смешна, когда некому еë передать. Меня это сильно разочаровывает, дорогой Ярис. Вдруг завтра ты умрëшь? Нельзя относиться к вопросу наследника так легкомысленно. Я даю тебе семь лет. По истечению этого срока ты должен будешь представить на съезде правителей своего кровного преемника. Надеюсь, мне не нужно будет придумывать наказание за неисполнение...» — именно это Чаклош услышал в тот день.       Конечно же, Астрагору было плевать на риск Южной Четверти остаться когда-нибудь без монарха. Ему просто хотелось посмеяться. А Ярис с его убеждëнным нежеланием становиться отцом и обрекать дитя на жизнь в этом мире, стал слишком лëгкой мишенью для шутки Нового времени.       Чаклош хотел сперва отказаться. Однако в памяти вновь возникла она — комната с зеркалами, каждое из которых отражало лишь людские страдания. Зная Астрагора, король понимал одну жуткую правду... Тот способен на большее.       Да, при создании Морея Ярисом двигал страх. Лишь животный ужас перед неизвестной жестокостью Астрагора заставил его явить на свет ребëнка с такими генами в разрушающемся на глазах мире.       От того Чаклош не знал, что ему следовало чувствовать при мысле о Морфее. Злобу из-за его нежеланного рождения? Или же счастье, что в жизни Яриса есть хоть кто-то, пока ещë не испорченных нравами этого мира?       Король Южной Четверти болезненно поморщился. Подобные мысли всякий раз вызвали у него сильную головную боль, словно тело было намеренно испытать ту же пустоту и невыносимую потерянность, что и разум.       Ярис Чаклош никогда не жалел о чём-либо. Но о рождении Морфея, своего сына, он будет жалеть всегда.       

5 лет назад

      — Всё почти готово, Ваше Величество, — Барсуков поправил очки на носу.       Ярис Чаклош, законный правитель королевства Южная Четверть, подошёл ближе к придворному учёному.       Перед ними на операционном кресле сидела молодая девушка, лет двадцати, боязливо прячущая глаза в пол. Её внешность была настолько заурядной, что стоило Ярису на мгновение отвести от неё взгляд, как она тут же забывалась. Но красота изначально не должна была быть ей присуща. Единственное требованиек живому инкубатору — способность к вынашиванию и рождения ребёнка без осложнений. С первым девушка прекрасно справлялась на протяжении всех этих девяти месяцев. Теперь от неё ждали только одно — явить на свет ребёнка.       — Она точно сможет родить самостоятельно? — Чаклош недоверчиво приподнял бровь. Девушка застенчиво поёжилась.       Пустть король и не разбирался в столь деликатной науке, как гинекология, он знал, что худым девушкам с узким тазом, вроде этой, рожать зачастую труднее, нежели пышным девицам. Она стала суррогатной матерью исключительно из-за убеждëнности Барсукова в еë идеальном здоровье, но у монарха такого же доверия не вызывала.       — Не беспокойтесь, Ваше Величество, я по пять раз проверил всë. Плод здоров и прекрасно развит для своего срока. Проблем с рождением также не наблюдается, — в который раз повторял учёный.       — Надеюсь, что вы отвечаете за свои слова и помните, что если с ребëнком будет что-то не так, то ваше дальнейшая судьба решится в научных корпусах Севера, — строгим голосом ответил Чаклош.       Барсуков шумно сглотнул подступивший к горлу комок. Он, несомненно, знал, что Его Величество Ярис Деймор Чаклош один из самых милосердных королей их времени, но всё равно боялся его злить. Не зря у него на родине говорили, что «в тихом омуте черто водятся».       Учёный, как было видно по его выражению лица, хотел было вновь повторить гарантии, дабы вызвать милость короля, но резкий вскрик заткнул его.       Девушка закусила губу, пытаясь не издавать звуков, но всё равно не могла сдерживать крики боли. Она обняла живот руками, интуитивно поглаживая его. Глаза суррогатной матери заполнились слезами, и значило это только одно...       — Роды начинаются! — воскликнул Барсуков.       Что было дальше Ярис не видел. Осознав, что сейчас произойдёт, он поспешил удалиться, оставляя учёного —к счастью, тот умел даже принимать роды — наедине с девушкой.       Этот момент был обговорён заранее. Чаклош с самого начала не желал видеть, как на свет появится его ребёнок. Король Юга редко менял своë мнение.              Роды длились девятнадцать часов. Долгий период для любого другого человека превратился в минуты для Яриса, погрузившегося в мысли.       С каждым прошедшим часом король Южной Четверти всё больше и больше убеждался в том, что создавать ребёнка таким способом было плохой идеей. Гораздо разумнее было бы просто провести ночь с какой-нибудь девицей и получить дитя естественным путём. Но нет, ему захотелось, чтобы ребёнок унаследовал какие-либо сильные черты, а ещё лучше — дар. Увидь Астрагор столь особенное дитя, точно оставил бы Яриса в покое хотя бы на небольшой срок. Только вот, род Чаклош не обладал даже родовой склонностью к высоким степеням.       Короткий стук в дверь вывел Яриса из раздумий.       — Входи.       Барсуков вошёл, весь потрёпанный из-за собственных нервов. Судя по мятой и неровностях на одежде он едва успел переодеться, как тут же побежал к правителю.       — Мальчик, Ваше Величество. Рост — сорок четыре сантиметра с половиной, вес — два килограмма двести грамм. Маловат, но, если учесть, что биологическая мать ребёнка была довольно низкорослой и худой, подобное можно было ожидать.       Ярис ответил слуге молчаливым кивком.       — Какое имя вы дадите ребёнку? — неловко прокашлившись, спросил Барсуков.       Чаклош задумался. За эти девять месяцев он так и не присмотрел ни одного варианта, хотя хотел. Каждый раз, когда король Южной Четверти собирался сесть и выбрать подходящее имя, находились другие, более важные дела, заставляющие его отложить это дело «на завтра». Ярис и не ожидал, что это самое «завтра» застанет его врасплох.       Чаклош мог бы назвать сейчас любое имя, но как назло из головы тут же испарились все варианты. Вспомнились лишь имена Нортона, Маркуса и собственное. Конечно же, ни одного из них король называть не собирался.       — Малыш родился прелестный, — говорил Барсуков, пытаясь разрушить неловкую тишину. — После рождения много шуму не наводил. Покричал несколько минут и сам замолчал. А ещё минут десять погодя, отправился в царство Морфея…       В голове Яриса что-то щёлкнуло.       Морфей.       Чаклош особо не интересовался остальской мифологией, но даже так он знал, кто это. В мифах древних греков это имя носил бог снов, иллюзий, которые видят во время отдыха люди. Идеально.       — Морфей… — громко произнёс Чаклош, выбив Барсукова из колеи.       — Что-что простите? — не понял учёный.       — Морфей, — повторил Ярис. — Морфей Ярис Чаклош. Так будут знать ребëнка.       Пару мгновений Барсуков глупо смотрел на монарха, но вскоре добродушн заулыбался.       — Чудесное имя для чудесного малыша. А звучит-то как! Прекрасный выбор, Ваше Величество, — воскликнул Барсуков, низко поклонившись.       Чаклоша не волновало, как звучит имя. Главное, что оно есть и что от его упоминания не хотелось кривиться.       Морфей — бог снов.       Рождение этого ребёнка всë больше засталяло Яриса убедиться, что его жизнь — долгий плохой сон.