Смерть тоже умеет любить

      Гермиона насчитала уже три недели. Один серый день сменялся другим, и ничего более. Каждый день она ходила вдоль своей камеры, прислушивалась к звукам из-за стены, но каждый раз получала в ответ только тишину.       Погода в этом месте никогда не менялась, она уже несколько недель не видела солнца, не чувствовала его лучей на своей коже, но было то единственное, что всегда обжигало тело Гермионы. Шрам не болел, не воспалялся, он будто зудел, не позволяя девушке ночью спокойно уснуть, а теперь он и вовсе начал всё чаще её будить.       Кто бы мог вообще себе вообразить, что она, девушка из «Золотого Трио» будет проводить свои дни в Азкабане? Спустя столько бессмысленных одиноких дней за решеткой Гермиона обдумала всю свою жизнь, нарисовала тысячу несбывшихся сценариев и даже успела устать от своего же голоса в голове.       Лязганье за тяжелой каменной дверью разбивало её думы, охранник врывался в её маленький мир каждый день, и теперь девушке кажется, что взгляд его стал менее суровым. Он уже не бросает в неё жестокую ухмылку и не рявкает при пересчете, ещё чуть-чуть, и они даже подружатся. От этой мысли Гермиона улыбнулась сама себе.       Сидя на затхлом матрасе и наблюдая за океаном, она вспоминала все заклинания, какие только знает. Гермиона теребит порванный рукав, и мысль её обрывается. Она тупо смотрит в серую стену, затем переводит взгляд в дальний угол и вздыхает.       За последние дни пересчеты участились. Надзиратели каждый день записывали имена заключенных в свои толстые блокноты, и всё меньше фамилий выкрикивали в коридоре.       Камера под номером четыре опустела несколько недель назад. Пятая совсем недавно. Волосы Гермионы, отросшие и взлохмаченные, резко колыхнулись, когда девушка перевела взгляд на свою дверь. Осознание накатило на неё, будто бочка с холодной водой на голову. — У неё есть неделя, всего неделя, я должна что-то придумать, я должна.       Гермиона лихорадочно заходила по камере. От быстрых шагов под легкую рубашку забился воздух, и тело девушки поёжилось. Мысли спутались в один клубок, а руки задрожали.       Окошко для обедов открылось, и Гермиона увидела охранника. Она быстро подошла к нему, схватила поднос и положила его на пол. — Послушайте, — сказала девушка резко, от чего надзиратель замер. — Извините, я не пытаюсь сделать ничего запрещенного.       Гермиона подняла руки вверх медленно, следя за реакцией мужчины. Он внимательно следил за тем, что хочет сделать Гриффиндорка. Девушка отошла дальше от двери и продолжила держать руки над головой. — Мне нужен лишь один ответ… — Нужен? — охранник оскалился. — Что тебе ещё нужно? Горячая ванна? Может, свежая пресса?       Он уже собирался закрыть окно, как Гермиона подскочила к нему и схватилась за дверь. Надзиратель тут же вытащил свою волшебную палочку и нацелился на девушку. Их взгляды встретились: молящий и презрительный — Я не так выразилась. Вы правы, у меня нет возможности чего-либо просить, но я хочу… нет, прошу, чтобы вы ответили на вопрос.       Гермиона держалась за холодный камень, чуть встав на цыпочки, чтобы лучше видеть охранника. Он с недоверием смотрел на девушку и не собирался убирать палочку. Мужчина тяжело дышал, сомневаясь, хочет он выслушивать или нет, но Гриффиндорка продолжила. — Пожалуйста, скажите, шестая камера. Её… её ждёт, — Гермиона запнулась. Она не могла произнести это дальше, лишь продолжила подбирать слова. — Да, на следующей неделе мы отдадим её Дементорам.       Надзиратель грубо захлопнул окно, оставив Гермиону одну. Немой шок и полная растерянность от беспомощности прокатились по телу девушки. Сколько боли и страданий она перенесла из-за этой женщины, и вот когда её ждёт заслуженная учесть, Гермиона не может в это поверить.       Пальцы онемели, и оцепенение прошло. Гермиона не заметила, как избивала бетонную стену своими хрупкими кулаками. Она выместила злость на ней, оставив красные пятна на уровне головы. Небольшие капельки тянулись струйкой вниз, а там, где они совсем истончились осталось круглое пятнышко.       Гермиона кричала во всё горло, её слышала вся тюрьма, Дементоры, и её крик отчаянья угловатыми волнами разносился по океану. Шум прибоя заглушал вой, а затем и хрипы, а когда силы покинули девушку, она продолжила беззвучно задыхаться. Она шептала её имя, не переставая раз за разом, пока слова не слились в непонятное бормотание.       Волосы намокли, прилипли к лицу неуклюжими прядками, что щекотали кожу. Ворот тюремной рубашки промок. От него теперь пахло слезами и плесенью, а тело совсем онемело. Гермиона лежала на полу и стонала, может, от холода, а может от чувств, что сейчас разрывали её на части. Ведь нельзя чувствовать такое к убийце своих друзей, к мучительнице, к самой злой волшебнице в мире, но она чувствовала. И тяжесть всего мира сейчас показалась бы Гермионе чем-то незначительным по сравнению с тяжестью её собственной судьбы.       Как бы она не хотела, девушка не могла заставить себя даже представить, как из Беллатрисы выйдет жизнь. Её бездыханное тело упадёт, наверняка она будет улыбаться, а после чего её отправят путешествовать по волнам черного океана.       Гермиона разбила колени в тысячных попытках встать с мокрого пола. Она тянулась руками к оконцу, но каждый раз не справлялась и, цепляясь за гладкий камень стен, падала. Гермиона столько раз «падала»: когда умер Фред, Северус, Римус, когда она пытала её, что теперь лететь вниз не страшно.       Настолько это чувство ей привычно, что сейчас же, разбежавшись и не зажмурившись, она готова прыгнуть в пропасть, лишь бы не ощущать на себе солёные слёзы из-за смерти убийцы. Руки сами, будто отдельно от Гермионы, вновь начали выплёскивать эмоции. Камень больно стучал о ладони и кости, и это отрезвляло, не давало забыться, уснуть, ведь, когда она проснется, соседняя камеру может оказаться пустой.       В этот день больше никто не заходил в камеру Гермионы. Охранник не рискнул вмешаться, только забрал поднос с вонючей жижей обратно и ушел. К вечеру глаза девушки опухли и сильно покраснели. В горле пересохло, а ближайшая вода будет только следующим утром.       Она аккуратно встала, опираясь о стену, сделала неуверенный шаг и тут же присела. Всё её тело болело. Мышцы затекли и не слушались, а кости нещадно ломило. Гермиона медленно подползла к своему матрасу и легла, сверху укрывшись куцым одеялом.       Кожа на пальцах была содрана, а на ладонях запеклась кровь. Гермиона не могла сжать в кулак руки — настолько они опухли, но боль отступала, и девушка всё-таки уснула.       Настойчивый стук. Звук нарастал, он был всё ближе и ближе, пока Гермиона не открыла глаза. Охранник стучал деревянной дубиной по двери, показывая всем видом, что не желает больше ждать.       Девушка изо всех сил старалась встать как можно быстрее, но получалось неуклюже и больно. Она забрала свой завтрак, и мужчина тут же закрыл окно. Гермиона залпом выпила воду, но этого оказалось мало. Потрескавшиеся губы болели, а в горле саднило.       Гриффиндорка уставилась бессмысленный взгляд на дверь, будто она откроется, и друзья заберут её отсюда подальше, но дверь не поддавалась. Камень оставался на своём месте, пока надзиратель не вернулся за посудой. — Спасибо Вам, — Гермиона протянула поднос с нетронутой едой нахмурившемуся мужчине, — за ответ.       Он слабо ей кивнул, чуть задержал свой взгляд на лице и тут же ушел.       Бесполезные скитания стали неотъемлемой частью дня Гермионы. Она измеряла шагами камеру, руками щупала стену, не надеясь найти в ней дыру или просто сидела и смотрела в оконце. Некогда океан успокаивал её, придавал сил и решительности, но сейчас он показался ей бездонной пучиной, ведь попади в него Гермиона, он захватил бы её в свои могучие солёные лапы и утащил далеко-далеко.       Гермиона поймала себя на мысли, что была бы очень не против. — Я бы расставила руки и поплыла, — девушка закрыла глаза и подняла голову к потолку.       В голове рисовалась картина, как она беспомощная и одинокая посреди серой воды, но ни тревоги, ни страха. Она чувствует себя, как дома. Её тело постепенно начинает уходить под воду: сначала ноги, а затем и грудь. И когда на поверхности остаётся только голова, она делает глубокий вдох и позволяет себе утонуть. — Грейнджер, встать, руки наверх.       Охранники открыли её камеру, вошли внутрь и принялись осматривать стены и пол. Гермиона не двинулась с места, когда её одиночество потревожили, лишь подняла руки над головой, как было приказано.       Мужчины осматривали каждый сантиметр её владений, надзиратели вглядывались в каждую каменную крошку, и по злым лицам, Гермиона поняла, что они не могут ничего найти. Один из них отрицательно покачал головой, когда тот сердито ударил дубиной по стене.       Гермиона вздрогнула, издав еле заметный всхлип. — Стой, где стоишь, иначе пожалеешь, — прорычал надзиратель, указывая на девушку палочкой.       Гермиона не собиралась шевелиться, она недоуменно смотрела на мужчин и пыталась понять причину обыска, как вдруг замок на соседней камере щелкнул, а затем ещё раз.       Глаза девушки расширились, когда она увидела Беллатрису в кандалах, её вели несколько мужчин, готовых тут же применить магию, если та сделает что-то запретное. Она шла медленно, от чего её цепи вяло позвякивали о пол. Женщина опустила голову вниз, уставившись на свои руки, но когда они поравнялись с камерой Гермионы, то она резко подняла на неё свои темные глаза.       Девушка не выдержала, она слегка подалась вперед, и тут же получила удар по голове. В глазах стало мутно, она еле различала серый силуэт женщины, который застыл перед входом в её камеру. Удар пришёлся таким сильным, что Гермиона теряла сознание под свирепый крик Беллатрисы.       Когда Гриффиндорка очнулась, в камере было уже темно. У её ног стоял поднос с едой и кружка воды. Девушка приподнялась на локтях, осматриваясь, но не заметила ничего необычного. Гермиона выпила всю воду и тут же почувствовала острый приступ тошноты. Она несколько раз глубоко вдохнула, и это чувство немного отступило.       Гермиона подумала о Беллатрисе и её взгляде, полном ярости и злости. Перед глазами стоял образ худой женщины в кандалах, копна её густых волос была спутана и небрежно лежала на плечах, Гермионе показалось, что та сильно похудела.       Гриффиндорку вновь затошнило. Она согнулась пополам, ловя ртом воздух, но от пола шёл ужасный смрад, что заставило девушку подняться на ноги. Она подошла к оконцу и подставила лицо белоснежной луне.       Свежий воздух вперемешку с каплями воды доносились до Гермионы. Девушке стало гораздо легче, хотя тело продолжало болеть. Поддавшись искушению, Гермиона подняла раненные руки к оконцу. Океан тут же обдал их солёной водой.       Резкий белый свет мгновенно ослепил девушку. Она инстинктивно отскочила в самый дальний от окна угол и съежилась в нём. За стенами раздался страшный грохот. Камни падали мимо камеры Гермионы и разбивались о темную воду.       В коридоре тут же поднялась паника. Девушка слышала, как бегают туда-сюда охранники. Они что-то кричали друг другу, стучали дубинками и лязгали цепями, а через секунду послышался звук магии.       Мужские голоса доносились отовсюду. Где-то сверху что-то падало и кричало, а из-за окна были слышны звуки борьбы. Гермиона выглянула из своего маленького серого убежища, но не смогла ничего разглядеть, ей оставалось только слушать, как охранники ежесекундно посылали проклятия.       Неожиданно её камера вновь окрасилась в белоснежный свет. Гермиона закрыла глаза рукой, отходя всё дальше, что было очень правильным решением, ведь через секунду наружная стена взорвалась.       Серо-черные камни разлетелись по всем углам. Гермиона вскрикнула и отскочила, но острый осколок успел рассечь ей скулу. Теплая кровь стекала с подбородка, затем на серую робу, оставляя причудливый узор.       Гермиона набрала полные лёгкие воздуха и выдохнула. Наконец в ноздри не бьет запах плесени и протухшей воды, а только океан. Его волны и дурманящая свобода. На мгновение Гермиона прикрыла веки и почувствовала облегчение, но в этот же момент дверь её камеры распахнулась.       Девушка резко развернулась и увидела одного из охранников, наставившего на неё палочку. Гермиона сделала небольшой шаг назад, но когда её нога соскользнула вниз, тут же остановилась. — Ах ты мразь, стой на месте, иначе я тебя тут же убью, — свободной рукой надзиратель достал деревянную дубинку и замахнулся.       Он не успел сделать и пару шагов по направлению к Гермионе, как лицо его скривилось, а тело рухнуло на ледяной пол. В дверях стояла Беллатриса.       Своей дикой повадкой она облизнула пересохшие губы и отбросила камень прочь. Ещё несколько секунд они простояли так, смотря друг на друга, но когда рядом тишину разбили быстрые шаги, Беллатриса мгновенно забежала в камеру к Гермионе и закрыла за собой дверь.       Теперь они остались наедине. Гермиона, чьё тело до сих пор болело, и Беллатриса, которая казалось была полна энергии. Для себя девушка решила, что не будет сопротивляться и примет судьбу достойно, как бы эта женщина не собиралась её убить.       Лестрейндж сделала ещё один шаг к Гермионе и замерла. На лице её была полуулыбка или полу-оскал, а глаза её выражали полнейшее сомнение, но думать было некогда. — Ты свободна, — резко сказала Беллатриса, указывая на дыру в стене.       Гермиона ещё раз посмотрела на это место, будто видит всё впервые, а затем поморщилась. — Спасибо, но я остаюсь, — тихо произнесла Гермиона.       Она развернулась и пошла по направлению к своей подстилке, чтобы сесть и переждать бунт, но холодная острая рука мгновенно поймала её запястье. Беллатриса была в ярости. — Что ты несёшь, грязнокровка? Я подарила тебе этот шанс, а ты отказываешь?       Лестрейндж рычала на девушку, подходя всё ближе. Она не разорвала зрительный контакт даже тогда, когда оказалась вплотную к Гермионе. — Я не сказала, что не благодарна тебе, и мне жаль, что ты потратила столько сил на меня.       Женщина до сих пор сжимала руку Гермионы, но та терпела. Беллатриса посмотрела на то, как вокруг запястья девушки образуются синяки, а затем ещё раз заглянула в глаза Гриффиндорки, будто пыталась найти ответы.       Но Гермионе больше нечего было сказать Беллатрисе. Она не боялась синяков или проклятий, не боялась смерти в конце концов. Гермиона лишь боялась жизни после Азкабана. — Уходи, они найдут тебя, — девушка кивнула в сторону стены, легонько подталкивая женщину, от чего та изумленно на неё посмотрела. — Ты не посмеешь, — Беллатриса произнесла слова по слогам, а после сильно ударила Гермиону в плечо.       Девушка отшатнулась, но даже не взглянула на неё. Тупая боль тут же разошлась по телу. «Ещё один ушиб» — подумала Гермиона и отвернулась, опираясь рукой о стену.       Крик Беллатрисы Лестрейндж разнёсся по волнам. Он забирался в самые тайные уголки души и убивал там всю радость. От такого крика хотелось спрятаться, убежать и больше никогда не слышать ничего подобного, но Гермиона лишь смахнула слезы.       Её тело резко развернулось, и она увидела безумие в глазах женщины. Гермиона наблюдала, как Беллатриса подошла к разрушенной стене и подставила лицо дождю. Женщина крепко держалась за камни, свесив одну ногу над водой. Каскад её черных волос развивался на ветру, каждый локон подстраивался под потоки воздуха, и могло показаться, что они танцуют.       Беллатриса протянула руку Гермионе, ярость в её глазах пропала. — Не заставляй меня ждать.       Руки её не дрожали, наоборот, Беллатриса излучала уверенность. Она стояла, гордо подняв голову и ждала ответа. Глаза её изучали Гермиону, а губы расплылись в самодовольной ухмылке.       Когда Гермиона крепко взяла руку Беллатрисы в свою, то почувствовала, будто магия прошла через неё. Девушка вопросительно посмотрела на ведьму, от чего та только хмыкнула и прижалась сильнее к Гермионе. — Если прыгнем, то только вместе, — прошептала Беллатриса в каштановые волосы, и Гермиона сделала шаг в пропасть.