Теряю свободу

— Йегер, я тебе сейчас пальцы переломаю. В зеркале заднего вида отчетливо просматривается напряжение на лице Форстера. Тот и руль сжимает соответствующе, до побелевших костяшек, и, угрожая, буквально рычит. Это всё не пугает, лишь веселит, а потому Эрен с усмешкой хлопает своего персонального извозчика по плечу и снова кладёт руку на спинку его сидения. Отбивает пальцами ритм на кожаной обивке и просовывает голову между двумя передними креслами, всматриваясь в тускло освещённую ночную дорогу. Ведёт он себя, конечно же, не совсем правильно. Флок оказывается единственным трезвым — кроме самого Йегера, который ни капли в рот не берёт по очевидным причинам, — обладателем водительского удостоверения. И побитой «тойоты». И широкой души, конечно же, которая и позволяет ему поддаться уговорам Эрена. Тому необходимо попасть практически на другой конец города в срочном порядке, и он называет это «вопросом жизни и смерти», однако Конни метко подмечает, что вероятнее всего вопрос этот касается удовлетворения или же его отсутствия. Эрен мог бы поспорить, сказать, что дело в более высоких чувствах, но какая разница? Он высокомерно хмыкает, окрестив Конни ничего не понимающим и бесчувственным, а потом доёбывается до Флока. Тот оказывается слабым звеном. На уговоры поддаётся и теперь, под песни какой-то малоизвестной группы, терпит возню Йегера на заднем сидении своей тачки. — Ты настоящий друг! — восторженно комментирует Эрен, замечая широкую полосу света, которая освещает подъездную дорожку и сухую лужайку. Форстер в ответ на такое замечание лишь дёргает плечом, когда пальцы Йегера снова добираются до его рубашки. — Спасибо, буду вечным должником. — Давай, увидимся, — избавиться от беспокойного пассажира Флоку хочется безмерно, а потому он сам едва ли не выскакивает из машины, чтобы открыть заднюю дверь перед Эреном. Йегера дважды просить не нужно. Он буквально вываливается на тротуар, не забывая хлопнуть дверью слишком сильно, и мысленно делает пометку, что вряд ли использовать Форстера в качестве водителя удастся ещё раз. Тот, несмотря на их так называемую дружбу, едва ли захочет испытывать свое терпение снова. Но больше Эрену будет не нужно — сегодня день особенный. Сегодня у Йегера на рёбрах появляется настоящее произведение искусства под специальной плёнкой. Произведение побаливает — немного совсем, — и зудит. Зудит очень сильно. Но куда сильнее зудит от желания показать новую татуировку Аккерману. Широкая полоса света, как и предполагалось Эреном, льётся из-под приподнятых до середины автоматических ворот. К ним он и направляется решительно, даже не оборачиваясь, чтобы проводить взглядом машину Флока. Тот трогается с места настолько резко и быстро, что на асфальте остаются две короткие линии от покрышек — торопится так, словно боится, что Йегер снова навяжется в попутчики, но теперь в обратную сторону. И опять придётся терпеть стук пальцев, прикосновения и рассказы о том, почему Эрену так важно приехать сюда именно поздним вечером, а не утром следующего дня. Йегер уезжать не собирается в любом случае. Он приближается к воротам гаража и на секунду замирает, прислушиваясь к звукам, доносящимся изнутри. Эрен улыбается, когда во всей этой смеси из стуков, лязга металла и, кажется, отзвука хрипящего радио, слышит присутствие Леви. Человека, ради которого Флок Форстер жертвует своим флиртом с Хитч. Заведомо пустым флиртом, но тем не менее! Эрен же жертвует своими рёбрами — такие татуировки положено бить на спине, но она у него испещрена уже. От шеи до ямочек на пояснице; куча рисунков. «Ну чисто стена в общественном туалете», — вздыхает Карла, когда Эрен показывает матери очередной, новый. На рёбрах же у него крылья. «Крылья свободы», — называет свою работу Порко Галлиард, приятель старшего братца Эрена и его вечный мастер. Он убирает машинку и с гордостью осматривает два скрещённых крыла. Эскиз рисует тоже Порко. Эрен бы не смог, руки кривые. А вот идея — его. Целиком и полностью. Вдохновение разве что идёт от Леви. Тот говорит о свободе бесконечно, и Эрену хочется его свободой стать. Чтобы его ценили так же. И крылья выходят своеобразным символом: два скрещенных, тёмные и светлые перья. Олицетворение чего-то важного для них обоих. О высоком и важном Порко узнать не суждено, Эрен просто описывает саму задумку, и тот переносит её на бумагу. Получается отлично. Слишком хорошо — Йегер до жути доволен. И пусть сейчас ему приходится непроизвольно оттягивать от тела светлую футболку, малейшее движение которой отдаётся зудящей болью — а что хотел-то, если ребра одно из самых болезненных мест? — он всё равно чувствует себя счастливым. Эрен не стучит по пластинам ворот, наклоняется и без особого приглашения проникает в гараж, на чужую территорию. Ему даже не нужно здесь оглядываться — в пространстве, сразу кажущимся уютным, он бывал. И не один раз. И всё равно осматривает полное инструментов, тяжёлых запахов и разобранных авто помещение, прежде чем заметить на себе пристальный взгляд и ответить своим. Взгляд Эрена Йегера далеко не такой, как у Леви, в нём нет стали и тяжести. Он смотрит так, словно видит перед собой чёртов смысл — и радуется ему. Шагает вперед неожиданно тихо, окидывая Аккермана долгим взглядом. Испачканные в масле жилистые руки, тёмные волосы, явно лезущие в глаза во время работы, но всё равно спадающие на лоб; тонкие губы, внимание на которых Эрен задерживает чуть дольше положенного. — Привет, — первым нарушает тишину Йегер, — Не поверишь, проезжал мимо. Леви, видимо, не ожидает увидеть гостей, и тем более не ожидает увидеть тут Эрена. Он скрещивает руки на груди, хотя знает, что этим его совсем не напугать и не смутить, но всё равно для приличия хмурится, поджимает губы и совсем не планирует здороваться. — Не поверю, — хмыкает он в ответ. Это утро Эрен встречает в кровати Леви — сонный, с желе вместо тела после насыщенной ночи и совершенно без желания выбираться из квартиры куда-либо ещё. Из квартиры на другом конце города. — Снова эксплуатировал Флока? Смотри, однажды он откажет тебе, и что будешь делать? В словах Леви ни капельки злости, совершенно нет ревности, зато хватает поучительного тона — оба знают, что это не подействует, но удержаться всё равно не получается. Йегер этого не признаёт, но на самом деле он любит, когда его отчитывают. Он, кажется, вообще любит всё, что делает с ним Леви. — Брось, я помогал ему столько, что он теперь будет возить меня до пенсии, — Эрен закатывает глаза и тут же меняет тему, чтобы Аккерман не давил лишний раз: — Угадаешь, что сегодня произошло? Леви тянется к крючку на полке и снимает оттуда полотенце. Масло после целого дня работы остаётся на пальцах даже после того, как он украдкой вытирает их об майку, и он медленно очищает неубранное, пока подходит к Эрену, всё это время не сводя с него глаз. — Дай подумать… Профессор Рал наконец спалила, как ты спишь на её лекции? Нет? Удивительно, — Аккерман обходит Эрена сбоку и останавливается за его спиной. Рука, уже вытертая, ложится Йегеру между лопаток, и Леви чуть давит, заставляя того двинуться с места. — Флока остановили за превышение? Он дал тебе сесть за руль? Ты приготовил ужин? Ты что, притащил в квартиру кота?.. — Флок сам предложил, честное слово, — усмехается Йегер, прекрасно зная, что его ложь Леви чувствует. Впрочем, ложью это назвать можно лишь с большой натяжкой, так как насмешливый тон Эрена превращает в шутку абсолютно всё, что срывается с его языка, — Привязался ко мне прямо-таки! Говорил, что если не поеду с ним к тебе, он с собой что-нибудь сделает. Не мог же я брать на душу такой грех. Своими вопросами Леви перебирает все варианты, которые приходят ему в голову, а потом наконец натыкается на правильный: край плёнки выглядывает из-под футболки Эрена, и это даже не подсказка и не намёк — это как раз то, что нужно. И Эрен вздыхает в ответ; шумно, надрывно и неожиданно довольно — догадке Леви он рад куда больше, чем призрачной возможности всё же взять домой кота. — Ты забил рёбра. Аккерман даже не спрашивает, и ему точно не нужен ответ, по крайней мере не словесный. Леви подталкивает Эрена в спину, пока тот не доходит до стола у дальней стены — единственного места в гараже, залитого ярким светом. Он спускается рукой Йегеру на поясницу, а после на бедро, разворачивает его к себе лицом и резко задирает пальцами футболку. Плёнка под ней плотно обхватывает крепкий торс — Леви всегда возмущается, что такая форма достаётся Эрену без особых трудов, если учёбу и подработку в кофейне можно вообще считать за полноценный труд. Аккермана это чертовски бесит, но это вовсе не мешает вернуться ладонями на бёдра и толкнуть Йегера к столу, заставляя сесть на самый край, не заваленный металлическим хламом. Леви давит ладонью на грудь, прося чуть отклониться, и впивается взглядом в чёрные линии на покрытой слабым загаром коже. Крылья, впечатанные теперь навсегда, смотрятся так, словно были здесь уже давно — так, словно они часть Эрена, и часть непременно важная и нужная. — А я думал, снова будет что-то понятное только ценителям, — шутит Леви. Татуировки Эрена, разбросанные по всему телу, и которых не было до их знакомства вовсе, полны смысла абсолютно все. Вот только в некоторых его так много, что за слоями и не разберёшь настоящий посыл. — Подержи. Он кивает ему на край футболки, который задирает почти до шеи, а сам ладонями стискивает бока, пока взглядом продолжает пожирать впечатанную в кожу картинку. Линии тонкие и ровные, и Леви ведёт большими пальцами вниз по плёнке на рёбрах, не доходя с дюйм до самых краёв татуировки, а после поддевает пальцами шлёвки на поясе грубых штанов. — Объясни мне, о чём эти крылья, — просит он, сразу затихая; Леви занимает свой рот довольно привычным делом — касается губами ключицы, выглядывающей из-под задранной футболки, и спускается вниз, останавливаясь у кромки плёнки, которую Йегер для него готов в ту же минуту содрать сам. Его тело, впрочем, реагирует и без помощи. Напрягается под подушечками пальцев, подаётся вперед, когда прикосновений становится мало. Так Эрен реагирует на Аккермана всегда. Словно в первый раз, задыхаясь предвкушением. Смысл очередного вопроса доходит до Йегера не сразу, а когда доходит — вырывает из мыслей самым наглым образом. — О чём? — он переспрашивает тихо, почти бесцветно. Язык не слушается, сознание тоже. Мыслями Эрен уже далеко за пределами допустимого, и губы Леви в непосредственной близости от чувствительной шеи не способствуют здравомыслию. И всё равно попытки снова обрести дар речи он не бросает. — Это… О тебе. О нас. О той свободе, про которую ты мне говорил. Видишь? Эрен касается контура светлого крыла, ведет подушечкой до того места, где оно плавно переходит в тёмное, и поднимает взгляд на Леви. Неужели не понял? Он чувствует себя сконфуженно, говорить о таком правильном и серьёзном — а рисунок под сердцем это самое серьёзное, знаете ли, — не умеет. Потому замирает в ожидании насмешки. К насмешкам он готов. К осуждению и обесцениванию — вряд ли. — Мы решили, что это символ свободы, — говорит Эрен, заменяя оправдывающим его излишнюю романтичность «мы» сопливое «я». Порко вряд ли будет против, если Йегер припишет ему парочку дополнительных заслуг, а вот душевное равновесие Йегера сохранится. Возможно. — И эти крылья, тёмное и светлое, совершенно разные. Но тот факт, что они вместе, не отменяет свободу. Не сковывает. Я подумал, что… Леви перед ним замирает и отрывается, заслышав телефонный звонок. Сотовый он судя по всему оставляет где-то в машине, которая находится сейчас в процессе починки, и тот продолжает трезвонить снова и снова, заставляя Аккермана рассерженно выдохнуть Йегеру куда-то в живот, оттолкнуться от него и распрямиться. — Подожди немного, это по работе наверняка. Тихие путанные слова Йегера угасают сразу же, и он вопросительно смотрит на Леви. «Ну что, неужели уйдешь сейчас?» — крутится в его голове. У Эрена не хватает сил даже на то, чтобы возмутиться, когда тот бросает сухую фразу и всё-таки отходит в сторону. В этот миг стол под задницей неожиданно становится слишком холодным, и чувствуется этот холод даже сквозь ткань джоггеров. Холодно становится и тогда, когда воздух оседает на влажных следах от поцелуев — и это злит ещё сильнее. Что могло быть важнее, чёрт возьми? Эрен ждёт всего несколько секунд, пытаясь осознать себя и ситуацию. Эгоизм в Йегере начинает бурлить сразу же. Он бросает взгляд на экран собственного мобильного, подмечая, что для рабочих звонков всё же поздновато. Он слезает со стола и следует за Леви, почти шаг в шаг. — Да, — Эрен слышит, как Леви начинает разговор, нажимая кнопку на телефоне даже не глядя на экран. Рукой он опирается на открытую дверь машины — это что, авто Шадиса? — и сжимает её до побелевших костяшек. Эрен продолжает выжигать взглядом дырки на спине Леви, и ему совсем, совсем за это не стыдно. — Да, привет. Всё еще пытаясь убедить себя в том, что дело в фантазии, Эрен старается не думать о том, что голос Леви звучит слишком дружелюбно. Чёрт возьми, он даже с ним разговаривал довольно сухо каких-то десять минут назад! Старается не думать — а сам приближается. Шаг, ещё один. Ещё. Эрен подходит совсем близко, по-хозяйски размещая руки на животе Аккермана, приобнимает того со спины. В этом жесте столько необходимого — таким простым движением он словно пытается заявить свои права на этого человека. Предательская мысль о том, что крылья со своей свободой почти идут к чёрту — есть ли свобода в ревности? — отторгается Йегером сразу же. — Да, я помню, — продолжает Леви, и Эрен чувствует, как напрягаются чужие мышцы под его пальцами. — Всё будет сделано в срок, Эрвин. Леви завершает звонок, когда Эрен кладёт ему голову на плечо, упираясь подбородком и невольно — специально, черт возьми, — заглядывая в экран телефона. Лаконичное и сухое «Эрвин Смит» не говорит ни о чём, но отчего-то Эрену кажется, что это имя он уже слышал. Думать о том, что это вина безграничной фантазии, разыгравшейся в неурочный час, он не хочет. Руки на талии Леви каменеют, сжимают сильнее, и так же внезапно отпускают. — Кто такой Эрвин Смит? — Эрен делает шаг назад, не в силах объяснить самому себе, что именно его так взбесило. Сомнений в один момент становится слишком много. Шестерёнки в голове начинают свою работу, и вскоре Эрен уже представляет себе полноценную картину: вот Леви, не ожидая появления Йегера, планирует вечер с этим Смитом, а теперь тот названивает, и Аккерман оказывается меж двух огней. Фантазия настолько яркая, что становится горько. — Клиент, — просто поясняет Аккерман. Эрен может лишь надеяться, что тот не врёт — путаться во лжи впоследствии будет себе дороже. Оставлять Йегера наедине с сухими фактами Аккерман, судя по всему, тоже не планирует, добавляя: — Знакомый из прошлого. Нашёл не так давно мою мастерскую, да и разговорились о делах минувших, ничего такого. Он когда-то сильно помог мне, вот теперь хочет, чтобы я помог ему с тачкой. Вне очереди. «Клиент», — ядовито цедит внутренний голос. Не передразнивает Леви, но пробует его спокойную интонацию на вкус. А когда распробовать удаётся, что-то сидящее глубоко внутри заставляет Эрена криво усмехнуться. Он сам не знает причину этой усмешки. Наверное, дело в нервах. А ещё немного в страхе — он вдруг понимает, что не может до конца поверить Аккерману, хотя хочется безмерно. И дело вовсе не в подорванном доверии, а в чём-то глубинном. Это почти заставляет Эрена чувствовать вину за необоснованную вспышку ревности. Почти. Потому что Леви начинает говорить о совместном прошлом, и глаза практически застилает пеленой. — Какого хера он звонит тебе в такое время? — голос Эрена деревенеет. Взгляд, впрочем, тоже. Он делает ещё шаг назад, не до конца понимая, что ему хочется сделать больше — вырвать телефон из рук Леви и швырнуть в стену или же позвонить этому Смиту, чтобы пообещать того переехать, если тот ещё раз появится в поле зрения Аккермана. Леви поднимает на него усталый взгляд. — В какое время, Эрен? Он звонит в то время, в которое я зарабатываю деньги. В том числе те самые деньги, которыми я оплачиваю квартиру, в которой ты, между прочим, сегодня утром и проснулся, — Леви тяжело вздыхает, судя по всему пытаясь припрятать подальше разрастающееся раздражение. — И если его заказ принесёт мне крупную сумму, то пусть звонит хоть в пять утра, мне всё равно. Ещё вопросы? Вопросов у Эрена хоть отбавляй. Да и собственные чувства держать в узде для него чертовски сложно. Он позволяет себе слишком многое, принимая все решения горячим сердцем, а не холодным разумом. Иногда начинает казаться, что последнего у него нет вовсе. Оттого все драки, все ссоры, все вспышки агрессии — и ревности, конечно же, тоже. Оттого удивление: почему любящий, почти боготворящий свою свободу Леви сейчас стоит и объясняет терпеливо, явно не выражая недовольства из-за резких претензий? Мысль о Леви, поступающимся важным ради его, Эрена, спокойствия, крутится где-то на подкорке. Она есть, пусть и забита сотней предположений о том, каким масляным липким взглядом может смотреть Эрвин Смит. Эрен понятия не имеет, как выглядит этот хрен, но его фантазия уже заставляет ненавидеть взгляд, который Йегером ещё даже не был замечен. — Ладно, — Леви чуть качает головой, ведёт ладонью по лицу, прогоняя усталость, и отталкивается от авто, чтобы подойти к Эрену вплотную, а после так же, как и в первый раз, дотолкать того до стола. Йегер не сопротивляется, вмиг утихнув — упирается в край поясницей, а Леви упирается туда руками по обе стороны от его тела, и поднимает на Эрена внимательный взгляд. — Я тебя не ждал сегодня, и у меня тут работы ещё минимум на час. Если хочешь, можешь побыть тут, потом поедем домой. Мыслей у Эрена ещё больше, чем вопросов, и они его сжирают живьём, однако он берёт себя в руки. Не желает портить вечер ещё сильнее и замолкает, убеждая себя в том, что так правильно. Что он действительно увидел проблему на пустом месте и спросить обо всем — о совместном прошлом, к примеру! — можно будет потом. Обязательно можно будет. Эрен поджимает губы и кивает. — Прости, — он извиняется неохотно и тихо, отводит взгляд в сторону. Каждое «прости» Эрена едва ли не дороже золота, ошибки свои он признаёт крайне редко. Сейчас позволяет себе слабость, прогибается — подставляется под руки, которые приручили и приучили к себе. Единственное, что сильнее всего заботит Эрена и что он готов прокручивать в голове — к черту Смита, кем бы он там ни был. В конце концов, домой Леви поедет не со Смитом. И обнимает он сейчас тоже не Смита. И вообще… — Ты мой, — додумывает Йегер мысль вслух, когда Леви уже отстраняется. Фразу бросает в его спину, и она снова твёрдая и громкая, с уверенной точкой в конце предложения. И эта фраза так хорошо ложится на язык, что Йегер повторяет её ещё раз, растягивая губы в улыбке: — Слышал? Мой. Собственная решительность в кратком заявлении успокаивает едва ли не сильнее, чем все разумные аргументы Леви. Она подстёгивает; напоминает Эрену о реальном положении дел и помогает переключиться. Переключается он ожидаемо на фантазии о последующей ночи и воспоминания о минувшей — причём так удачно, что по телу расходится волна жара, и Эрену действительно приходится достать мобильный и запустить нехитрую «эмэмошку». Что угодно, лишь бы отвлечься от очередного сюрприза, подброшенного его же разыгравшимся воображением. Час проходит совершенно незаметно в обществе мобильного и незнакомцев, на которых в текстовом чате удаётся оттянуться по полной. Эрен, не жалея эпитетов, старательно отчитывает каждого из игроков за малейшую ошибку на протяжении шестидесяти минут —а после сам выпускает телефон в самый что ни на есть ответственный момент, обрекая команду если не на проигрыш, то на трудности наверняка. И всё же он не противится рукам Аккермана, когда тот выхватывает мобильный из его пальцев и легким нажатием блокирует экран. В этот самый момент весь мир Эрена снова сходится на одном человеке, на его чертах лица и крепких руках. Не смотрит он и на чужой телефон — замечает светящийся экран боковым зрением, но внимание не заостряет, отворачивается намеренно и отворачивает Леви, обхватывая его лицо ладонями и притягивая к себе ближе. — Поедем? Или будешь доигрывать? — Поедем, — выдыхает Эрен в рот Аккермана, прежде чем провести языком по его нижней губе. Поцелуй затягивать Йегер даже не думает, всё ещё сохраняя дистанцию, однако коленями сжимает чужие бёдра и тихо смеётся. — Возможно, покажу тебе крылья ещё раз. Или даже дам потрогать. Он лениво прихватывает его губу зубами и, слегка оттягивая, выпускает — столь же неспешно, будто и не торопясь никуда, сползает к краю столешницы, прижимаясь совсем плотно. Эрен едва не впечатывается своей грудью в чужие рёбра, только воспоминания о свежей татуировке останавливают от решительных действий; на бёдрах же у него никаких новых рисунков нет, а потому ими он прижимается без лишней скромности, не скрывая своего напряжения. А затем неожиданно толкает Леви в грудь ладонями, заставляя отойти, и сам слезает со стола. — Поехали, — повторяет громче, в то время как улыбка становится шире. — Ужасно люблю всю эту атмосферу, но трахаться мы сегодня будем дома. Простое «дома» срывается с языка так легко, что Йегер понимает смысл сказанного только тогда, когда обходит Леви и покидает гараж, приближаясь к байку. Брать слова назад не хочется — от них по телу бежит табун мурашек. Эрен ловит себя на мысли, что действительно не против такого вот совместного «дома». И не для того, чтобы спать с Аккерманом каждую ночь и не думать, что нужно подрываться утром обратно. Для того, чтобы просто жить. Вместе. Сейчас Йегер тему заминает — ему кажется, что впереди достаточно времени, чтобы вернуться к разговору о серьёзном. Ему кажется, что впереди у каждого из них много лет. Ему совершенно точно не кажется, что он ошибается.