Теряю свободу

Аккерману отвратительно сильно не нравится то, что предлагает Ханджи, но план приходится выслушать до конца. Они теряют время — он теряет его здесь и сейчас, пока соглашается на её условия, пока недвижимой статуей сидит на хлипком стуле, пока мнёт в руках уже прорванный в паре мест пустой кофейный стаканчик. — А иначе нельзя? Почему я не могу просто туда сам поехать? Один? Леви старается не повышать голос, старается изо всех сил удержать себя на месте, но удерживает его в очередной раз рука Зика, опущенная ему на плечо. — Ему ведь не нужен Эрен, — добавляет Леви уже чуть менее уверенно и менее бойко. — Он не будет просить за него выкуп и станет держать при себе, пока к нему не приду я. Так какого хера, Ханджи? — Леви. — Голос у Ханджи тихий, и это совсем не делает ему лучше или спокойнее. Напротив, руки мнут и без того мятый стаканчик дальше. Затерявшиеся на дне капли растворимого кофе лишь чудом пока не выливаются Аккерману на колени. Он переводит взгляд с неё на Зика и обратно. За окном темнеет, и каждая минута, проведённая в этих стенах, всё больше давит на него со всех сторон — время играет против них. — Это так не работает, — продолжает пояснять Ханджи, и голос у неё не просто тихий — таким обычно уставшие родители рассказывают в очередной раз нашкодившим детям о том, почему так делать было нельзя. Леви не испытывал этого на себе за неимением родителей, но представляет, что всё выглядит именно так. — Один против них ты ничего не сможешь. Неужели не ясно, ты же так много крутился в подобных кругах и… — она осекается, понимая, что упоминание прошлого Леви вряд ли сыграет на руку, — и рядом со мной проводил кучу времени. Вспомни, я тебе не раз рассказывала о подобных делах. Поехать туда одному — путь в один конец. Стаканчик падает из руки на пол, но заботливый Моблит тут же всовывает в освободившиеся пальцы другой, полный. Леви втягивает носом воздух, понимая, что ещё несколько глотков дрянного кофе, и его вывернет наизнанку прямо Зику на ботинки. Тот, кажется, понимает всё без слов, и сжимает Аккерману плечо, прося подняться. — Давай выйдем, — предлагает он. Ханджи тут же взвивается, будто только и ждала этой возможности: — А я пока сделаю пару звонков. Вчетвером мы тоже мало на что годимся. Леви хмыкает, резко отталкивая от себя кабинетную дверь. В коридорах участка уже практически нет людей, и им с Зиком не приходится толпиться и толкаться в тесном лифте. К моменту, как старший Йегер прикуривает сигареты — одну себе, а одну для Леви, — закатное солнце начинает расчерчивать небо кроваво-красным. Символично. — Я понимаю тебя. — Зик выдыхает облачко дыма, и Леви впервые обращает внимание на его пальцы — такие же тонкие, как и у Эрена. Новое знание отчего-то делает во рту ещё более мерзко. Леви кашляет, Зик заботливо хлопает несколько раз ладонью по его спине. — Ты хочешь вытащить его, ты не против пожертвовать собой, если придётся, я это ценю, — Йегер-старший стряхивает пепел с кончика своей сигареты. — И несмотря на то, что я не одобряю многие твои поступки… дай договорю, — он зыркает на Леви, открывшего было рот, — мне бы хотелось, чтобы обратно вернулись вы оба. На Смита и прочих мне плевать. На вас — нет. Леви не сразу замечает, что его рука, сжимающая сигарету, дрожит — и что от сигареты остаётся уже меньше половины. Огонёк продолжает подбираться ближе к фильтру и к его пальцам, но он не обращает на него никакого внимания, только стряхивает пепел себе под ноги. — Это совсем не то, что я ожидал от тебя услышать, — проговаривает он, наконец затягиваясь. — Думал, я пожелаю тебе счастливого пути и никогда не возвращаться? Леви хмыкает, без слов отвечая на вопрос Зика. —Ты мне не нравишься, — припечатывает Зик. В этом, впрочем, нет совершенно ничего нового для Леви — этот разговор у них был, и уже не один раз. — Но ты нравишься Эрену. И, если подумать, за эти два года ты не сделал ему ничего плохого — наоборот, он из несмышлёного мальчишки превратился в куда более думающую и цельную личность, чем я бы мог на это надеяться, не будь рядом тебя. Флок и остальные, конечно, неплохие ребята, но у них, как и у Эрена, всё ещё детство играет в заднице большую часть времени. Поэтому я рад, что рядом с ним кто-то… повзрослее. Остаток сигареты Леви приканчивает в две глубокие затяжки. Разговор по душам с Зиком — явление настолько редкое в их странном мире, полном недопониманий и ворчания в сторону друг друга, что такое, он уверен, в ближайшее время не повторится точно. — Ты делаешь его лучше, — продолжает Зик, а Леви больше нечем занимать всё ещё подрагивающие руки — уже не от адреналина, а от неожиданных комплиментов. Ему неловко, и очень хочется спрятаться хоть куда-нибудь. В итоге получается спрятать разве что свои руки в карманах штанов. — Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. — Спасибо. — Леви не знает, что лучше сказать, и тратит на обдумывание непомерно много времени. — Я рад это слышать. И рад, что у Эрена такой брат. Он бы мог сказать ещё много всего, пусть никогда и не отличался красноречивостью; вибрация телефона сбивает с мыслей, но ставит в разговоре какую-никакую, но всё же точку. Леви сбрасывает, завидев на экране имя Ханджи, и машет Зику рукой, призывая вернуться в участок снова. И хотелось бы сказать, что из сонного царства участок превращается в шумный улей, но нет: всё остаётся абсолютно так же. И только в кабинете у Ханджи прибавление; двое немолодых мужчин с выправкой военных и нахмуренными бровями с порога смотрят на Леви так, будто это он тут кого-то похищает. — Оруо Боссард, Дот Пиксис, — Ханджи по очереди кивает на мужчин. — Пришлось поднять по связям даже тех, кто в отставке. — Из-за Шадиса? — Зик входит следом. В кабинете становится критично тесно. Ханджи вздыхает. — В верхах остаётся всё меньше людей, которым лично я могу верить. И не хочу, чтобы в самый ответственный момент оказалось, что не мы устраиваем облаву, а её устраивают на нас. — У нас свои счёты с Эрвином, — Дот Пиксис вклинивается в разговор с мастерством, которому многие позавидовали бы. — Давние и не самые безобидные. И за своих ребят мы уж точно отвечаем, мы оба. Оруо сдержанно кивает. — Пока вы с Зиком дышали воздухом, я утрясла несколько моментов: у нас сузился радиус поисков, две машины уже выехали туда, да и ребята из группы захвата, спасибо Оруо, уже наготове. В нашем распоряжении всё снаряжение, которое покажется необходимым, а ещё я возьму несколько тепловизоров — никогда не знаешь, с чем придётся иметь дело, когда речь заходит о Смите. Телефон Ханджи заливается премерзкой, но очень оптимистичной мелодией, и она отвлекается на разговор. Боссард напару с Пиксисом сверлят затылок Леви взглядом, и желание извиниться за неудобства рождается где-то внутри само по себе, но Ханджи кивает на выход, так что момент на сантименты приходится отложить на потом. Всё, что происходит, продолжает не нравиться Леви всю дорогу до места, к которому сводятся поиски засланной на ту территорию группы. Он хотел и до сих пор хочет решить всё самостоятельно, не привлекать к этому людей вообще, а тем более так много людей, некоторые из которых к тому же наверняка сегодня пострадают. Это лишь его дела со Смитом — это его свобода, стоящая на кону, — и брать на себя ответственность за чьи-то ещё судьбы Леви совсем не хочется. Ханджи, выдающая бронежилет Зику, Аккермана о его «‎хочу»‎ и «‎не хочу»‎ не спрашивает. Складские помещения в одном из промышленных районов города кажутся Леви едва ли не знакомыми — типичное пристанище для людей Эрвина Смита, таким местам он, видимо, не изменяет ещё с давних пор. Одновременно с этим высокие бетонные стены двухэтажного здания выглядят до ужаса подозрительно: вовсе не так, как он себе представлял. Леви, впрочем, не сможет ответить на вопрос, а как же тогда он представлял себе эту встречу. Найти это место выглядело задачей не такой уж сложной, забраться внутрь — абсолютно беспроблемно для группы захвата, к которой разрешают присоединиться и ему. Зика, к его собственному спокойствию, оставляют на безопасном расстоянии. Но всё происходящее кажется не более, чем ловушкой, в которую доверчивые полицейские с ним во главе должны, по мнению Эрвина, попасть без каких-либо проблем. И поэтому когда силовики врываются в предварительно отмеченную комнату где-то на первом этаже и не находят там никого, кроме подозрительного типа с перебитым носом, Леви срывается. Он протискивается мимо людей Боссарда, несмотря на то, что дорогу ему старательно закрывают — чтобы не наломал дров. Но Леви видит замаранные в крови чужие руки, видит потёртый красный диван и устрашающий стол, видит матрас со свежими и не очень пятнами, и готов ломать не только дрова, но и оставшиеся конечности у всех подозрительных типов, которые попадутся у него на пути. — Где он? — Леви, как ему самому кажется, рычит. — Где он, чёрт тебя дери? Мужик молчит, и оттащить Аккермана прочь от бесполезного субъекта у остальных удаётся, только когда слышится треск чужих рёбер. Леви продолжает махать кулаками, даже когда его вытаскивают в коридор, и остывает только под грозным взглядом Пиксиса. Тот смотрит так, словно знает то, чего не знает Леви. Оставшаяся часть группы растекается по коридору, чтобы осмотреть другие комнаты, но Аккерман уверен: кроме мерзкого типа со сломанным носом они здесь никого не найдут.

× × ×

— Пошли, — грубый толчок в спину совершенно точно не заставляет подняться на ноги. Напротив, он опрокидывает на пол, заставляя впечататься ладонями в заплёванный бетон. Ну да у шкафов на допинге всегда были проблемы с логикой, Эрен готов сделать скидку на слабоумие и для этого Труляля. Или как там его. Он понимает, что почти не различает чужие лица, перед глазами плывёт, а в ушах шумит. Одним ухом он ничего не слышит вовсе — очевидно, последствие очередного грубого удара. Эрен ловит себя на мысли, что встать самостоятельно он не может тоже. Руки не слушаются, а ноги тем более. — Давай, бляха. Когда один из цепных псов Смита рывком поднимает его на ноги, Эрен теряется в собственных эмоциях. Он не знает, чего хочет больше в этот момент — остаться, дождаться Леви здесь или не видеть его в этих стенах вообще никогда. Ему становится до жути страшно в то мгновение, когда за дверью раздаётся вполне себе красноречивый шум. Где-то там разворачивается целое действо, и виновником этого является именно он. Чувство вины захлёстывает с головой и заставляет пошатнуться. За это Йегер и получает ещё один удар под рёбра, ломающий пополам. — Стой смирно, ну. — Сука, я тебе что, бесплатная боксёрская груша? — шипит он в ответ, не в силах разогнуться вновь. Впрочем, это никого не останавливает. Чья-то рука обхватывает шею Эрена и тянет вперёд. Толкает перед собой, так и не позволяя выпрямиться, чтобы пойти нормально. Йегер путается в собственных ногах, то и дело спотыкаясь, но его удерживают в вертикальном положении. То, как он чувствует себя, передвигаясь в позе «ласточки», никого не волнует и волновать не должно. Ему не дают опомниться, как не дают сообразить, куда его ведут дальше. Единственное, что слышит Эрен, это звук чужих шагов рядом с собой и скрежет захлопывающейся двери — шум драки, разворачивающейся где-то там, в глубинах помещений, отходит на второй план и в конечном итоге затихает вовсе. Видит он ничуть не больше — только собственные заплетающиеся ноги и чужие, перебирающие рядом. Очевидно, принадлежащие тому, кто крепко держит за загривок, будто провинившегося щенка. Эрен не думает о том, что ждёт его в следующие часы, он думает только о том, что понятия не имеет, где сейчас находится Леви. Был ли он там, за дверью. Злится ли он. Жив ли. О том, что Йегер никогда себя не простит, случись что с Аккерманом сегодня, говорить даже не приходится. Страшные мысли пчёлами роятся в голове, превращая мозг в кашу. Как будто кулаки Труляля и Траляля с этим не справились раньше. Эрен думает об этом и залипает на собственные ноги, когда начинает чувствовать подступающую тошноту. Мыски ботинок методично мелькают перед глазами, и от этого Йегера укачивает почти как на американских горках. Он предпринимает попытку остановиться и делает это без лишних мыслей, будто забывая о клешне, цепко держащей за загривок. Лапища ухватывает покрепче, явно посчитав, что жертва окончательно тронулась умом и решила бежать. Бежать из западни. Вот ведь долбоебизм. — Стой, какого хера ты... — чужое хриплое возмущение обрывается характерным звуком, издаваемым Эреном. Он моментально теряет поддержку в виде чужой руки, а потому едва ли не падает на пол. Только стена, вовремя подвернувшаяся под руку, не позволяют рухнуть в лужу собственной блевотины. Эрен хватается за шершавую стену ладонью, а затем прижимается к ней плечом, не в силах совладать с тошнотой. Время кажется ему бесконечно долгим, а вся пища, съеденная за сегодняшний и вчерашний день, оказывается на грязном полу. Эрену приходится сделать титаническое усилие, чтобы не рухнуть в это дерьмо. Он облизывает губы и прижимается к стене. Нет, хуже быть не может. Хорошо хоть что не кровью рыгает — значит, с органами всё в порядке, насколько можно судить по столь странному признаку. — Вот свинья, — с досадой сообщают сверху. Эрен жалеет только о том, что не заблевал чужие ботинки. Он прикрывает глаза и облизывает губы. На языке сразу ощущается горечь и кислота, что почти провоцирует новый приступ тошноты. Почти — в последний момент, прижав тыльную сторону ладони к губам, Эрену всё же удаётся сдержаться. Вытерев подбородок, он поднимает мутный взгляд на своих спутников. Теперь он может видеть обоих. И Смита, стоящего чуть поодаль, и его безмозглого голема, уже тянущего руки к плечам Йегера. Из последних сил тот брыкается, отбрасывая от себя жирную потную ладонь. — Пошёл нахуй, — хрипит он, не до конца понимая, какого хера вообще выёбывается. В том, чтобы идти дальше пусть и без грубой, но всё же поддержки, ему не удастся, Эрен не сомневается. И всё равно одна только мысль о грубом прикосновении, которое он вновь вынужден будет терпеть, заставляет его себя ненавидеть. Слишком быстро сдался. Так нельзя. Нельзя. — Куда вы меня опять тащите? Смит издаёт надменный смешок. Эрен не видит, как изогнулись в усмешке чужие губы, но слышит этот отзвук и кривится сам. От Хервина Смита его тошнит не меньше, чем от недостатка сил и головокружения. Стоит только представить эту припудренную морду — и всё, желудок сворачивается в жгут. — Не ты тут задаёшь вопросы, Эрен, — от спокойного, почти вежливого тона воротит ничуть не меньше, чем от прилизанной причёски. И как ему только в голову могло прийти, что у Леви встаёт на подобного? Вспомнив собственную сцену ревности, Йегер усмехается сам. Когда это происходит, что-то у него в голове щёлкает, и короткая усмешка за несколько мгновений трансформируется в настоящий смех. «Истерика», — вынес бы вердикт отец и принёс бы попить воды. Здесь воды Эрену не предлагают, только очередной удар кулаком в бок. Смех прерывается свистом воздуха, выбитого из лёгких. — Хватит. Идём. И они идут. Эрен вновь позволяет ухватить себя удобнее и грубее — ему стыдно перед собой и перед Леви, но бороться больше нет сил. Ему нужен перерыв. Он не видит, но может себе представить все те гематомы и ссадины, которые обнаружит на собственном теле, когда выйдет отсюда. Если выйдет. Эрен не считает собственные шаги, не пытается хотя бы предположить, сколько минут они провели в пути, но знает только то, что бесконечно устал переставлять ноги. И, словно подслушав его мысли, Смит решает сжалиться. Вряд ли дело именно в жалости, но Хервин открывает перед собой тяжелую дверь и заходит внутрь. Труляля толкает Йегера следом, и сам не заставляет себя долго ждать. Мозг Эрена, будто живущий обособленно от ослабленного тела, бесполезного в своём похуизме, подмечает то, что никто не додумался повернуть замок в двери — можно было бы хотя бы попытаться сбежать. Можно было бы. Если бы Йегер мог хотя бы стоять. Эрена толкают к дивану, и он падает на него почти что с облегчением. Подушки оказываются жёсткими и неудобными, но на данный момент даже деревянная скамья показалась бы ему пуховой периной. Возможность расслабить ноги отзывается почти что благодарностью по отношению к Смиту. Так сказать, спасибо, что отъебался. — Стул, — командует тот своему голему, и Эрен скалится. Не отъебался. Труляля тащит за собой стул, заставляя железные ножки неприятно скрежетать от соприкосновения с бетонным полом. Колченогого уродца он оставляет прямо напротив дивана, на котором развалился Эрен. Тот окидывает стул невидящим взглядом, и отчего-то в голове всплывает сцена из «Звонка». С чердаком на конюшнях, одиноким стулом перед теликом и чувством безысходности. Это чувство окутывает Эрена прямо сейчас, ему хочется взвыть. Лучше бы его заперли на конюшне или скинули в колодец. Но нет, судьба подкидывает испытание покруче — на стул, стоящий перед Эреном, опускается до омерзения довольный Эрвин Смит. — Ну у тебя и рожа, — вымученно давит из себя смех Йегер. Если бы не боялся харкнуть себе на подбородок, плюнул бы в довольное смитовское ебало. — Тебе чё, в детстве только в Барби и Кена доводилось играть? Отсюда фиксация на пидорских причёсках? Смит кажется невозмутимым, и от этого воротит ещё сильнее. Эрену больше всего хочется задеть самолюбие этого выблядка, но тот не ведётся на плоские шутки. Тот вообще ни на что не ведётся. Выдрессирован своей же властной натурой до невозможного. Только улыбается в ответ, как даун — Эрен морщится от отвращения. — Ты злишься, но ничего, — Смит говорит спокойно, как с ребёнком, а Эрен сгорает от желания как следует пнуть того в голень, лишь бы увидеть хоть какие-то настоящие эмоции. — Я знаю, почему ты такой. Ты хочешь видеть Ривая. Ничего. Он скоро придёт сюда. Если его, конечно, ещё не прикончили. Но если он сдох — обещаю, я дам тебе попрощаться. Эрен каменеет. Смит словно считывает все его главные страхи. Это будто открывает второе дыхание для Йегера, и он находит в себе силы оттолкнуться от спинки дивана, чтобы потянуться к Смиту. Труляля реагирует сразу же, порываясь приблизиться к нему и ударить снова, но Смит останавливает его одним кратким жестом. Он наблюдает за Йегером, уверенный в собственной неприкосновенности, наблюдает с интересом учёного. Как за крысой в стеклянном лабиринте — что же безмозглая тварь будет делать дальше? Дальше Эрен морщится в презрительной гримасе: — Отсоси, уёбок. — Не переживай. Если он убит, ты недолго пробудешь здесь, — Смит улыбается снова. — В лучших традициях романтического кино. На этот раз Эрен подрывается с места. Он понятия не имеет, откуда у него берутся силы для этого, но знает наверняка — всё напрасно. На этот раз Хервин не дёргает за поводок, и тупоголовый шкаф толкает Йегера в грудь, вновь отбрасывая на спинку дивана. Тот поддаётся под весом Йегера и отъезжает вплотную к стене, врезаясь в неё. — Какого хуя тебе надо?! — Эрен не выдерживает. Собственный голос, неожиданно слишком громкий, оглушает. И всё же это не заглушает голос Смита. И не заглушает щелчок «бабочки», которую тот извлекает из кармана своего пиджака. — Неужели не ясно? Я могу сделать с Риваем всё, что хочу, но это не сломает это, — взгляд Эрена полностью концентрируется на лезвии. На его краю пляшет блик от тусклой жёлтой лампы, размещённой под потолком. — Но вот если он увидит, как я ломаю тебя... Хервин Смит улыбается снова и поднимается с места.

× × ×

Пиксис буквально размазывает Леви взглядом по ближайшей стене. Извиняться ни перед кем он не планирует — ни за порывистые действия, ни за разбитые в кровь костяшки. По-хорошему, думает он, его здесь вообще быть не должно — он слишком вовлечён и слишком заинтересован. С другой стороны, здесь не должно быть никого кроме него — просто потому что это его дело, его проблема, его Эрен. Леви знает, что никто не собирается здесь с ним возиться. Ханджи в любой другой ситуации уже скакала бы вокруг него кругами в попытках узнать, как у него дела, не болит ли ничего и что, чёрт возьми, он себе позволяет, но рядом её нет. Леви оттаскивают куда-то назад, подальше от комнаты с побитым им мужиком — и именно этот мужик, как ему кажется, был на видео с регистратора из такси. Ханджи появляется, когда его дыхание более-менее выравнивается, и когда получается наконец разогнуть перебитые пальцы. — С ума сошёл, Аккерман? — она буквально нависает над ним, и на крохотную долю секунды он чувствует себя нашкодившим котом. — Хочешь, чтобы на тебя потом повесили статью за тяжкие телесные? Я-то тебя вытащу, но думай головой, а не кулаками, идёт? Леви шумно выдыхает. Ему нечего возразить, ему, на самом-то деле, стоит быть благодарным за то, что он тут, а не тухнет в участке, пока Ханджи организует спасательную миссию для Йегера-младшего. — Он что-нибудь сказал? — Сказал, что Эрена отвели в другой сектор складов — здесь огромное здание, большая часть которого, к сожалению для нас, уходит под землю. И сказал, что люди Смита будут тут с минуты на минуту, раз уж мы решили нарушить правила игры и заявиться целой толпой. — Неудивительно, — Леви цыкает, отталкивается от стены. Они теряют время, а на счету может быть буквально каждая секунда. Вот только Ханджи, ему кажется, больше никуда его не пустит. — И ты ему веришь? — В первое не сильно, во второе — вполне, — Зое ухватывает его за предплечье и кивает в сторону заколоченных окон, ведущих на улицу. До момента, как до слуха Леви доносится визг шин, и как воздух взрезают первые выстрелы, проходят считанные секунды. Он дёргается в сторону комнаты с покалеченным мудаком, но Ханджи держит крепко. — Леви, — шипит она, — не суйся туда, я тебя прошу. Надо было и правда оставить тебя в участке. Она качает головой, отталкивает его обратно к стене и убегает к их остальному «‎отряду»‎. Обстановка ему не нравится. Зик на улице, и если раньше им казалось, что оставить его там будет правильным решением, то сейчас там куда опаснее, чем здесь, и будет опасно и дальше, пока смитовы шавки не проберутся на склад. К тому моменту, думает Леви, хорошо бы уже найти Эрена и вытащить из этой задницы. Стоять на месте истуканом и дальше он больше не планирует. До него теперь почти никому нет дела: кто-то возится с телохранителем Смита, кто-то высыпает на улицу, чтобы навести порядок там. Леви на мгновение думает, что всё плохо, что всё попросту хуже некуда, но после присматривается и понимает, что люди Ханджи, собранные ею в рекордно короткие сроки, действуют на удивление слаженно и хорошо. Возможно, дело в общей цели. Возможно — в их преданности своему делу. Леви копаться в этом не думает, но всеобщей отвлечённостью пользуется на своё усмотрение: проскальзывает между спешащими на улицу, сворачивает за угол, абсолютно уверенный в том, что затылок ему прожигает взгляд как минимум Пиксиса. Перед ним за свои действия он тоже извинится позже. У Леви богатое прошлое, и это прошлое в достаточной степени ответственно за то, что он умеет постоять за себя — как кулаками, так и холодным и огнестрельным оружием. Это — та часть Леви Аккермана, которую он не открывал и не планировал открывать перед Эреном. Все их отношения со Смитом — которые были не особо близкими, но особо криминальными, — должны были остаться в тайне до момента, пока Леви сам всё не решит и не урегулирует. Просчётом было взваливать всё только на свои плечи. Но Эрен, он думал и думает сейчас, не заслуживает быть втянутым в это дерьмо. Как, наверное, и не заслуживает отношений с таким человеком, как Леви. Он сжимает зубы, стискивает кулаки. Выданное Ханджи оружие приятно греет поясницу. Леви пробует открывать попадающиеся по пути двери, но ни одна не поддаётся. Первой открытой оказывается дверь в самом конце уже второго на его пути коридора, но за ней не оказывается ничего, кроме груды бесполезного хлама. Это ничуть не останавливает: если будет нужно, Леви проверит все коридоры и абсолютно все двери, а потом вернётся с подкреплением и будет выбивать по порядку все те, которые оказались заперты. Он редко видит какие-то препятствия, когда идёт к своей цели. Эрен, он думает, оказывается с ним в отношениях примерно по той же причине — и даже суровый братец, который не оттаивает все эти два года, помехой для Леви не становится. Здание, как говорит Ханджи, и правда имеет подземные уровни. Уже без окон, с тусклыми жёлтыми лампами под потолком — рабочими, нерабочими, едва горящими и мигающими. Леви словно запихивают в фильм ужасов, в котором главный герой спасается бегством от какой-нибудь опасной хтони, вот только в реальности Леви сам эту хтонь и ищет, готовый, в случае необходимости, засунуть ей ствол в глотку и без промедления нажать на курок. И плевать, какими будут последствия. Он сбивается со счёта лестниц и ступенек, поворотов и проходов. В какой-то момент кажется, что он и вовсе начинает ходить кругами — и он понятия не имеет, каким чудом сможет подоспеть к нему подкрепление в такие дальние дали, если оно ему потребуется. Леви не знает, чего ждать. Сигнал не ловит, и сбросить Ханджи локацию возможности нет никакой; он чертыхается, и сразу же замирает, вслушиваясь в первые звуки за всё это время, отличные от его собственных гулких шагов. И ему до тошноты не нравится то, что он слышит. Не шаги, не возню, не разговоры, не выстрелы даже. Он слышит стоны и крики — и этого достаточно, чтобы в лёгких перестало хватать воздуха, а перед глазами повисла тяжёлая красная пелена. Леви срывается вперёд. Ему кажется, что он знает, что увидит за одной из дверей в этом коридоре, пусть и до последнего не хочет в это верить. Абсолютно точно он уверен лишь в следующем: за это он себя никогда не сможет простить.