Теряю свободу

То, что идея выйти на улицу оказывается провальной, Эрен понимает практически сразу. Вот только до последнего отказывается себе в этом провале признаваться. Он пересекает дорогу и останавливается рядом с урной, опускает взгляд на мобильный и проверяет, насколько далеко от него находится такси. В этот же самый момент сбоку раздаётся сигнал автомобиля. Эрен вздрагивает от неожиданности и поднимает взгляд на источник шума: перед ним вовсе не белоснежный «мерседес», хотя ожидал увидеть он именно его. И все же расслабиться Эрену не позволяют, потому что переднее стекло вдруг опускается и за тонированным чёрным квадратом Йегер видит его. Хервина, мать его, Смита. Тот сидит и улыбается мягко, почти снисходительно. И выглядит настолько идеально в своём дорогущем костюмчике и чёрном авто, что зубы начинает сводить от раздражения. Эрен не успевает отреагировать, потому что задние двери открываются синхронно, и из машины выходят двое. Почти одинаковые на лицо, в чёрных костюмах — явно подешевле, конечно, чем у самого Смита — и в солнцезащитных очках. — Синяя или красная таблетка, а? — фыркает Эрен, и Эрвин улыбается ему в ответ, явно шутку не оценив или даже не поняв. — Давай прокатимся, — предлагает он. В голосе вопроса не слышно, однако Эрен мириться с таким положением дел явно не хочет. Он делает шаг назад, отсекая себя от двух цепных псов Смита. Тот в ответ на такую реакцию мягко качает головой. — Ну и в чём дело, Эрен? Мне казалось, что ты очень хочешь со мной пообщаться. Такие сообщения присылал. Эрен отрицательно качает головой. Как если бы в этом вообще кто-то нуждался и по его поведению и так нельзя было понять, насколько паршивым он считает подобное предложение. Один из мужчин тянется к его руке, и Эрен практически отпрыгивает в сторону, избегая нежелательного прикосновения. — Лапы при себе держи, блядь, обезьяна, — рычит он безмолвному, но покорному голему. — Ты очень грубо ведёшь себя с друзьями Леви, Эрен, — Эрвин улыбается снова, и эта улыбка пробуждает в Эрене почти животное желание разбить тому губы. — Уверен, что он оценит что-то такое? Не уверен. Одной мысли о Леви становится достаточно, чтобы Эрена повело. Он всего-то хотел помочь и оказаться полезным, а теперь влип в огромную лужу жидкого дерьма. Просто замечательно! Обернувшись, Йегер подмечает пути отступления. Если броситься сейчас в правую сторону, он сможет затеряться на широкой площади. А оттуда — на попутке к Ханджи и... Кто-то снова хватает Эрена за руку. Он замахивается, инстинктивно пытаясь нанести удар первым — и ему даже удаётся. Тупоголовый пёс Смита хватается за нос, и Йегер может видеть, как между пальцев того начинает капать кровь. Вот только вторая ручная мартышка оказывается за спиной и заламывает Эрену обе руки. До больного, выкручивая запястья и почти выбивая суставы. — Сука, — шипит Йегер, глядя в глаза Эрвина. Тот качает головой и осуждающе цокает языком. Очевидно, Смит нажимает на нужную кнопку, потому что стекло начинает медленно подниматься на место. И пока оно окончательно не скрыло его ненавистное лицо, он кивает своим подручным назад. Эрена послушно толкают к открытой двери, ведущей на заднее сиденье. Телефон, упавший на асфальт, издаёт очередной короткий звук и Йегер знает, что это оповещение из службы такси, вызванного ещё у лифта. Жёлтая машина стоит совсем рядом, водитель с удивлением смотрит на разыгравшееся представление. Смотрит и, конечно же, ничего не делает. А кто его осудит?

× × ×

— Леви, — Зик окликает его от припаркованного такси, и он, судя по выражению лица Йегера, стоит на него обернуться, слышит его далеко не с первого раза. Сжимая телефон в руке он подходит к машине. Зик при виде знакомого мобильника — который, кажется, именно он Эрену и подарил, — заметно напрягается. — Он что-то видел? — Леви спрашивает наугад, но, судя по кивку Зика, попадает в точку. Дальше с водителем он не церемонится: влезает рукой в открытое окно и выдёргивает видеорегистратор с его подставки, под громкие гневные возгласы тянет его из салона. С водителем он оставляет разбираться Йегера — тот выше, шире в плечах и куда авторитетнее, чем он сам. Спорить с этим (и с сыплящим угрозами мужиком) у него нет сил. Телефон Эрена звонит снова, но на экран он не смотрит — следом за ним трелью разражается его собственный. Имя Ханджи на экране кажется поначалу ужасно не к месту, но Аккерман всё же подносит телефон к уху. — Леви! — Зоэ, как и всегда, заткнёт за пояс любой громкоговоритель. — Не могу дозвониться Эрену, он с тобой? Леви хмурится. Зачем Ханджи звонить ему? — Нет, — осторожно начинает он, но договорить ему не дают. — А где? Он собирался заехать, но его всё нет и нет, и я не понимаю, торчать мне в участке дальше или сваливать? Моблит собирался купить на вечер пиццу, сам понимаешь, — Ханджи пускается в дальнейшие объяснения, а Леви наконец складывает два и два, получая более-менее цельную картинку. Эрен планировал поехать к Зоэ — видимо, как к единственному знакомому в правоохранительных органах. Вряд ли бы он ехал туда просто ради того, чтобы пообщаться и пропустить по стакану дрянного кофе из автомата; цели Эрена, как и его качества, включающие в себя излишнюю самостоятельность, были ясны ему и раньше. — Не уезжай никуда, — цедит он, сжимая телефон в руке до скрипа корпуса. — Пицца на сегодня отменяется, я скоро буду. Хотя знаешь, — Леви кивает вернувшемуся с виноватым выражением на лице Майку, — пусть Моблит приедет тоже. Он сбрасывает звонок. Захариус разводит руками, объясняя, что не видел ничего и никого подозрительного. Леви протягивает ему видеорегистратор, от чего водитель такси снова разражается ругательствами. Майк, поняв в чём дело, вытаскивает из него карту памяти, сам регистратор возвращая владельцу. — Я к Ханджи, — объявляет Леви Зику. — Майк останется тут на случай, если кто-то приедет или если Эрен… вернётся сам. Ты со мной? Аккерман снимает ключи от квартиры со связки и протягивает Майку. Зик смотрит волком, и всё, что он скажет, Леви прекрасно знает и так. — Глаз с тебя теперь не спущу. — А я никуда деваться и не планировал, — Леви думает было взять байк, но в итоге направляется к авто Зика. Начищенный до блеска Плимут всё ещё до ужаса режет глаза среди ровного ряда безликих иномарок. Зик, пока они едут к участку, минуя несколько совершенно непохожих друг на друга районов, молчит. В этом авто он кажется к месту, а вот в жизнь Леви окончательно войти никак не может. Старший Йегер своеобразный; его забота об Эрене трансформируется в нелюбовь к Леви с первого же дня их знакомства (в тот день Аккерман привозит пьяного и заснувшего пацана к старшему брату, чудом найдя его номер в списке контактов телефона), его забота об Эрене после знакомства превращается в острые углы, штыки и колкие фразочки, основания для которых Леви видит, и причины для которых, само собой, понимает. Но цирк с неприятием длится два чёртовых года, и кажется, что нет совершенно ничего, что могло бы смягчить Зика Йегера. Похищение Эрена — а Леви уверен, что это оно, и совершенно точно знает, кто за этим стоит, — вряд ли поможет расположить его к себе. Тишина разрушается только когда оба заходят в участок. Майк коротко отписывается о том, что в квартире и во дворе ничего не происходит, и Леви выдыхает — подвохов он ждёт сейчас двадцать четыре на семь с совершенно неожиданных сторон. — Аккерман! — Ханджи налетает на него, как и всегда, ураганом. Очки блестят, как ему кажется, опасно; иногда они сверкают весело, иногда заинтересованно, и порой Леви думает, что они — вполне себе самостоятельный и живой организм. Зоэ тянется, чтобы обнять покрепче, но Леви осторожно отстраняется, хмурясь от тяжёлого взгляда Зика где-то между лопатками, и от мерзкого, такого же тяжёлого чувства вины внутри. Обниматься они будут после. — Это Зик, — коротко бросает Леви, направляясь прямо к Ханджи в кабинет. Участок в такой день и в такое время тихий, Ханджи слывёт человеком, который здесь днюет и ночует, поэтому лишнего внимания он не опасается. — Брат Эрена. Вы вроде бы не знакомы. Ханджи качает головой и на Зика смотрит долго — будто бы в её глаза встроен сканер, отличающий хороших людей от плохих. Йегер-старший, судя по тому, как его хлопают по плечу, проверку проходит. — А теперь расскажи, зачем тебе звонил Эрен. Леви примерно знает, что он услышит, но действительно слышать это всё оказывается сложно. Желание Эрена вмешиваться туда, куда не следует, тащится за ним по пятам все те два года, которые они встречаются: иногда Леви вытаскивает его с вечеринок с ссадинами на костяшках, иногда он увозит его от Порко с новой спонтанной татуировкой, иногда ему звонят из другого города, куда Эрен внезапно срывается посреди недели, забив на другие планы — а по возвращении тот извиняется долгим, практически изматывающим сексом, и забронированным столиком в их любимой забегаловке. Эрен часто там, где его быть не должно. В то, что он сунется к Смиту сам, Леви до последнего не хочет верить, но с самого начала не может думать ни о чём другом. Мысли о том, что в таком поведении Эрена виноват именно он — как и в его выборах, не всегда верных, — заставляют его тяжело выдохнуть, почти перестав слушать Ханджи. Леви закрывает глаза ладонями и трёт переносицу, неосознанно привлекая к себе внимание. — Кофе? — Приехавший с час назад Моблит ужасно вовремя появляется рядом с пластиковым стаканчиком в руках. Леви вливает в себя нечто, что сотрудники здесь называют капучино, и пытается включиться в разговор снова. Идея поехать к Ханджи оправдывает себя с первой же фразы Зоэ. На Леви вываливают информацию тонну за тонной: Эрен звонит, чтобы узнать что-нибудь про Эрвина Смита, думая, что Ханджи может быть в курсе из-за должности, и попадает точно в цель. Леви не верит в случайности, но сталкивается с ними изо дня в день: Ханджи Зое занимается делом Смита и его людей последние годы, с переменным успехом накрывая одну их точку за другой — попутно теряя людей, получая ранения, но постепенно пробираясь всё дальше и всё глубже в эту преступную сеть, захватывающую даже некоторых из её коллег. — Шадис, чёрт побери, я поверить не могу, — Ханджи с громким стуком опускает кулак на стол, подскакивает на ноги и начинает мерить шагами кабинет. — Вот уж кто, по моему мнению, неподкупный. Что ему могли предложить? Что? — Много денег, — подаёт голос Моблит. Леви задерживается взглядом на мельтешащей перед глазами Ханджи, цепляется за выбившийся из-под одежды кончик бинта. Буквально неделю назад, с её слов, они обезвреживают одну из многочисленных ячеек Смита — уходят с уловом в виде бандитов, склада с незаконным оружием и с несколькими дырками в собственных боках. Ханджи, на памяти Леви, работает даже при ранениях, не пропуская ни дня. Так и сейчас: она носится как белка в колесе. Просматривает видео с регистратора несчастного таксиста, почти моментально вырезая оттуда кусок с машиной Смита на нём — с одной из его машин. Номер оказывается ей не знаком, и требуется время, чтобы отследить авто по городским камерам. Эрвин пользуется слепыми зонами почти на каждой из трасс, и в какой-то момент Ханджи его теряет, в итоге предоставляя Леви лишь радиус в пару километров, где теоретически может находиться Эрен. Аккерман готов прочесать хоть двадцать, если это в итоге поможет его найти. — Сядь, — Зик ухватывает за руку, когда Леви порывается встать. У него есть локация, у него есть ноги, где-то в некогда безопасной квартире валяется пушка, принесённая в дом ещё из прошлой, далёкой уже жизни. Леви не видит причин тянуть время и дальше. — Я не позволю тебе наломать ещё больше дров. Всё, что Леви хочется сейчас ломать — это пальцы Йегера-старшего, удерживающего его на одном месте. — Зик прав, — вступается Ханджи, и Аккерман выгибает бровь — ему казалось, что та останется на его стороне. — Если бы Эрвин хотел поговорить, он бы уже позвонил. Если бы Эрвину было нужно что-то конкретное, он бы уже связался с тобой. Назвал свою цену, выставил условия. Он звонил? Леви едва заметно качает головой. Ему нечего возразить Ханджи. Она находится в истории с Эрвином немного по другую от него самого сторону — но, надо отдать ей должное, знает очень много. Ханджи в курсе их с Эрвином связи (и всех разногласий, что последовали далее) едва ли не с самого первого дня их с Леви знакомства. Порой Аккерман думает, что Зоэ ввязывается в расследование — которое ведётся втайне от большей части сотрудников — именно из-за него и ради него. А Леви чертовски устаёт подводить людей, которые делают для него добро. Он садится обратно на свой стул, и только тогда Зик разжимает пальцы. На предплечье останутся следы, но Леви плевать. — И что ты предлагаешь?

× × ×

Эрен успевает успокоиться. Личный водитель Хервина Смита явно не напрасно рассовывал сальные зелёные бумажки по карманам — город он знает, и это чувствуется в том, как машина движется под его надзором по широкой дороге. Он лихо перестраивается из одного ряда в другой и плавно набирает скорость, так же плавно её сбрасывая. На пути им не встречается ни единой пробки, тогда как с Флоком Эрен регулярно встревал на долгое время. Сейчас это одновременно и удивляет, и злит. Удивляет — потому что в такое время затор из автомобилей никогда не был большой редкостью; злит — потому что Йегер понятия не имеет, куда его везут. Знает только, что ничего хорошего от этого путешествия ждать не стоит, поэтому к пункту назначения и не спешит. На заднем сиденье внедорожника Эрену на удивление комфортно. Даже с учётом того, что его зажали две мускулистые туши, заставив сгорбиться и постараться свести плечи перед собой, чтобы стать меньше. Впрочем, сейчас он понимает, что комфортно ему будет везде — лишь бы не с бетонным блоком на ногах на дне местной речки. Потому Йегер не торопит события и старается не нервничать. Оглядывается по сторонам, уделяя особое внимание горбатому носу одного недоумка в чёрном костюмчике и белому платку, окрашенному в красный, который прижимает к своему рубильнику второй недоумок. Его носяра, надеется Эрен, тоже однажды станет горбатым. В салоне автомобиля слишком тихо, только придурок с разбитым носом отчаянно пытается остановить кровь. Поморщившись от очередного всхлипа этого идиота, Эрен бросает в его сторону стремительный взгляд и морщится ещё сильнее. Тот запрокинул голову и теперь вжимал в свой нос платок с такой силой, словно намеревался сломать перегородку и засунуть кусок ткани как можно глубже. От одной только мысли о том, как тому должно быть больно, Эрена передёргивает. — Нельзя запрокидывать голову при кровотечении, ты, дубина, — фыркает он и отворачивается, сразу же перехватывая пристальный взгляд второй хервиновской псины. Тот смотрит безлико, будто не испытывает эмоций вовсе, но Эрену скучно, а потому он приписывает ему мысли самостоятельно и сразу же отвечает на воображаемый вопрос, пожав плечами. — Что? У меня отец медик. Я-то знаю. Вот вывернет его сейчас вонючим завтраком и вспомнишь мои слова. Дубина ему не отвечает, и Эрен тяжело вздыхает. Тишина, царящая в машине, начинает казаться ему почти давящей, а потому он быстро переключает своё внимание на водителя. — Почему мы едем в тишине? — Йегер кивает на приборную панель, явно намекая на радио. — Крутые парни делают свои грязные делишки только так или что? Какой пиздец. Надо просто выбрать что-то более подходящее… Сейчас… Эрен начинает мурчать себе под нос какую-то слишком уж весёлую песню, но водитель его стойко игнорирует, как игнорируют практически все вокруг. Практически — потому что неожиданно голос подаёт главный пассажир. Мягкий спокойный баритон Хервина Смита прерывает минуту славы Эрена. — От тебя слишком много шума, Эрен. Тебе так не кажется? Эрен усмехается и ёрзает на своём месте, устраиваясь удобнее: — А ты разве не за этим меня похитил? Я думал, тебе просто одиноко, совсем нет друзей, даже Леви тебя бросил, — он порывается наклониться вперёд, чтобы заглянуть между двух передних сидений, но сладкая парочка не позволяет ему этого сделать, а потому Йегер мстительно добавляет: — C этими Труляля и Траляля даже не поговорить. Где ты их нашёл? У них вообще есть языки? Смит ничего не говорит в ответ, только поднимает руку с выставленными вверх указательным и средним пальцами и едва заметно машей ей в сторону. Эрен понятия не имеет, что значит этот жест, а вот Эшли и Мэри-Кейт его понимают. Удар локтем в живот Йегер получает сразу же и давится собственным воздухом, непроизвольно сгибаясь и почти укладываясь грудью на свои колени. Теперь никто не мешает ему это сделать. Смех рвётся наружу вместе с кашлем, но слушать его и дальше никто не намерен, потому что в следующий момент на голову Йегера натягивают плотный мешок, из-за чего дыхание перехватывает с новой силой. Кто-то — Труляля или Траляля? — снова бьёт его, видать для верности. Вместе с воздухом из Эрена вылетает и желание нести чушь. Вместе с воздухом из него выходит вся бравада. — Сиди молча, не на прогулку едешь. Пидорас, — гундосит одна из псин, доказывая, что язык у него на месте. Слово «пидорас» буквально сочится ядом, и Эрен весь поджимается в ожидании следующего удара. Он почти уверен в том, что гундос захочет отыграться на нём ещё, но ничего не происходит. Вероятно, Хервин Смит дёргает за поводок таким же простым и едва заметным жестом. Дальнейшую дорогу Эрен не видит, и это оказывается настоящей проблемой. В темноте плотного мешка фантазия начинает работать слишком уж активно — Йегер представляет себе мрачные сырые доки, огромные ящики и высокие потолки в помещениях, обшитых изнутри громадными металлическими пластинами. Никто не услышит и никто не придёт, зови не зови. Там-то его потом с лёгкостью пустят на корм рыбе. На мысли о том, как больно может кусаться какой-нибудь сом, Эрен и останавливается, когда машина тормозит, шелестя шинами по гравию. Йегер снова напрягается в ожидании. Он вслушивается в каждый звук и сейчас, находясь в кромешной темноте, чувствует каждый из них более остро. Вот хлопает одна дверца, вот другая. Затем третья и четвертая с разницей в несколько мгновений — очевидно, водитель обогнул машину, чтобы избавить Хервина Смита от необходимости трогать дверную ручку. Вот раздаются шаги, и Эрен почти может представить, как один из псов — по тому, что звук раздаётся справа, он понимает, что это тот, который с горбинкой на носу — переступает с ноги на ногу. Вот его дёргают за руку, заставляя ползти по сиденью в сторону. В правую сторону. Эрен покидает машину и принюхивается, рассчитывая услышать солёный морской запах. Ничего такого он не чувствует. Пахнет городом — пылью, бензином и жареной курицей. Йегер испытывает почти детское облегчение, когда понимает, что никакой акуле его не скормят. По крайней мере, не сегодня. — Шевелись, — голос гундоса раздаётся над самым ухом, и Эрена толкают в спину. Двигается вперёд он почти машинально, задолго до того, как сознание успевает воспротивиться подобному грубому обращению. — Полегче, придурок, иначе я сломаю на этих колдоёбинах обе ноги, и ты потащишь меня на руках, — огрызается Йегер почти инертно. Чёрт знает, почему, но толкать в спину его больше не решаются. Возможно, в страхе перед перспективой нести на себе двадцатидвухлетнюю тушу. Они идут сравнительно долго. Движение вслепую оказывается утомительным; Эрену в таком состоянии долгим может показаться даже путь от спальни Леви до его же кухни, но сейчас он почти уверен — времени действительно проходит слишком уж много. Когда с его головы снимают мешок, он чувствует себя по-настоящему уставшим. В помещении царит полумрак, и от яркого света щуриться не приходится. Глаза Эрена быстро привыкают к желтоватому освещению, и он различает скудную обстановку: в углу красный продавленный диван, сбоку металлический стол. Ассоциации приходят на ум сразу же, и виной тому отец со своей медициной — конкретно на этот стол Эрену попадать явно не хочется. Он вполне ярко может себе представить, как тело, оставленное на подобном, в конце накрывают белой простынёй. С головой. Осмотреться более внимательно ему не позволяют, потому что толкают вперёд. Руки Йегера не связаны, а потому он успевает выставить их перед собой и избежать перспективы пропахать грязный пол лицом. Или грязный матрас — толкают Эрена именно на него. Тот когда-то был светлым, а теперь щеголяет бурыми пятнами, и о том, откуда они здесь появились, можно только догадываться. Догадки Йегеру не нравятся совершенно точно. Он морщится и отползает к самому краю, в ответ на что получает усмешку. Усмехается Траляля. Тот, что с разбитым носом. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — сначала Эрен слышит голос Хервина Смита и только потом замечает его. Тот лениво двигается в центр комнаты, позволяя Йегеру себя заметить. Отвечать Эрен не планирует, а Смит ответа и не ждёт, потому продолжает: — Из-за Ривая. Ты же знаешь о нём достаточно, правда? Едва речь заходит о Леви в таком ключе, Эрен дёргает головой, задирая вверх подбородок. Он окидывает Смита взглядом, исполненным такого презрения, что представить себе сложно, но получает в ответ лишь равнодушие. — Его зовут Леви. Эрвину плевать, как его зовут. Он улыбается Эрену и вновь поднимает руку, выставив вверх указательный и средний пальцы. Удар следует незамедлительно, боль ослепляет на несколько коротких мгновений. — Да ладно, почему бы тебе просто меня не прибить?.. Леви, конечно, расстроится, но разве не в этом смысл? Эрен отхаркивает на пол сгусток крови и попадает на матрас. Еще одним бурым пятном больше, ничего страшного. Встать на ноги Йегер уже не может — может только на колени и то если очень сильно постарается. Рёбра болят так, словно сломаны, но он знает, что ещё целые. К сожалению. Без пары трещин не обошлось, но вот пытать его здесь будут ещё очень и очень долго. Он находит в себе силы и наглость повернуться и посмотреть на Смита. Тот сидит совсем рядом на крепком высоком стуле, явно взятом из бара. И где только взял, скотина? Сидит и улыбается, словно на чай забежал и последние новости перетереть. А у Эрена из последних новостей — разбитое лицо и перелом пальца на правой руке. Среднего. Неприличные жесты Смита явно оскорбляют. Ранимая, блядь, фиалка. — Зачем мне тебя убивать? Ты мне живым нужен, — охотно идёт на диалог Хервин Смит. Теперь, расслабившись и вдоволь насмотревшись на чужую боль, он стал разговорчивее. Вот только Эрену болтать уже не хочется, язык свинцовый и двигается во рту с большим трудом. — Ты просто приманка. Червяк. Понимаешь? Эрен понимает, только кивать ленится. Кажется, что если пошевелится — наблюёт на чёртов матрас. Так сколько, говорите, времени прошло? Окон в помещении нет и солнечного света, соответственно, тоже. А ещё нет часов и мобильника — последний жаль больше всего. Эрен не помнит, в какой момент расстался с ним, но помнит целую коллекцию фотографий Аккермана. Делал их, пока тот не видел, а потом любовался. Жалко. — На червя только мелкую рыбёшку поймать можно, — подпрыгивает он на тонком льду и проверяет, сколько нужно ещё сделать неосторожных движений, сколько колких фраз можно сказать, прежде чем лёд затрещит под весом его тела. — Вроде тебя. Акул вроде него ловят на кровяное мясо. Тяжелее собственного хера в руках ничего не держал что ли? Отец на рыбалку не таскал? Смит качает головой и, кажется, прищелкивает языком. А Эрен чувствует, как его за волосы хватают всей пятернёй. Труляля? Какая встреча. Очередной удар сменяется ещё одним, а затем ещё. Эрен перестает разделять их, потому что болит абсолютно везде. После драк с Кирштейном такого не было — у него в жизни такого не было. Очередной удар выбивает из Эрена дух, и это оказывается спасением: без сознания суровая реальность воспринимается легче. Воспринимается никак. Эрену кажется, что во сне он видит Леви. Он почти готов умереть, лишь бы не переставать смотреть на Аккермана. Однако жизнь не отпускает, и боль в рёбрах и руках хоть и сильная, но не смертельная. Потому, открыв глаза спустя время, Эрен сталкивается со взглядом Смита и стонет. То ли от боли, то ли от досады. — Опять твоя рожа, — выдыхает он. Всё же от досады. — Хотелось бы мне сказать, что больше тебя никто трогать не станет, но мне нужен кусок кровяного мяса, — тот улыбается почти как маньяк, и Эрен задерживает дыхание, готовясь к чему-то. Щекой он прижимается к матрасу — к одному из бурых застарелых пятен, — но не испытывает при этом ровным счётом никакого отвращения. Шум, который донесся до его слуха, кажется глухим. Будто источник его расположился в другом измерении и теперь пробивается лишь ничего не значащим отголоском. Эрен бы на него и внимания не обратил, если бы не Смит, хлопнувший в ладоши. Звук ударов Йегер слышит так же чётко, как этот хлопок. Эрвин поднимается на ноги и делает несколько шагов, чтобы опуститься на корточки совсем рядом с Йегером. Он тянет руку к лицу Эрена и цепляет одну из прядей волос, сбрасывая её с лица — только тогда, когда она исчезает, Йегер понимает, насколько сильно она мешала ему всё это время. Благодарить Смита он, впрочем, не торопится. А тот в благодарности не нуждается. Смит отводит взгляд в сторону и шепчет почти восторженно. Смысл сказанного доходит до Эрена только тогда, когда Эрвина в поле зрения не остаётся. «Акула клюнула».