Лорд Наоборот - драбблы

Чего только не найдёшь в школьной библиотеке. Вернее, чего только не найдёшь в школьной библиотеке, если проводишь там время с Геланором Вьеном. Тот всегда умудрялся залезть в самые укромные уголки, отыскать в них самые пыльные книги и найти в этих книгах очень полезные вещи. Во всяком случае, Геланор утверждал, что вещи полезные, потому что сам Колин мало что понимал вне учебной программы. А Вьен постоянно углублялся в различные сферы магии, проводил целые раскопки, чтобы найти нужную информацию, что-то анализировал, сравнивал, записывал и составлял планы дальнейших экспериментов. Для его исследований требовалось просто невероятное количество книг, и Колин с удовольствием помогал ему в поисках. Иногда книги попадались очень необычные. Иногда даже не волшебные. — Сто и одна разновидность поцелуев? — прочитал Колин вслух. — Мне кажется, это маггловская книга. Выглядит так, как будто напечатана обычным способом. Вьен тут же отодвинул свои ужасно важные записи, в которые по уши закопался. — Интересно. Я считаю, это перспективная тема для исследования. — Для ис… — до Колина дошло не сразу. — О… ты хочешь попробовать все эти… разновидности. — Только если ты не против. — Я… ну… нет… Не против. Они встречались уже почти год, а Колин все никак не мог перестать заикаться, когда разговор доходил до чего-то чуть более откровенного, чем домашнее задание или погода. Погода, кстати, сегодня была премерзкой, как и задание. Первое было решено проигнорировать, второе — отложить. Быстро расфасовав учебники по местам и взяв странную маггловскую книжку, Вьен схватил Колина за руку и потащил на верхние этажи, к Выручай-комнате. Это было единственное место, где они могли спокойно побыть наедине, не опасаясь ничьего вмешательства. Геланор обустроил там собственную комнату, которую называл своим кабинетом, хотя это помещение больше походило на просторную гостиную. Колину там очень нравилось. Было мрачновато, но он быстро привык, зная, что такая атмосфера идеально подходит Вьену. — А как же твои эти… научные штуки? — запоздало спросил Колин. — Ты же хотел сегодня найти материал. — Мы сейчас и займёмся научными штуками. Это теория, — Геланор помахал тонкой маггловской книжкой. — А мы займёмся эмпирическим исследованием. Любая теория должна быть подтверждена экспериментально. — О… Ладно… — Ради науки. — Ради науки. — Зачитывать будешь ты, — Вьен протянул ему книгу. Колин уже собирался возразить и оспорить возложенную на него роль, но что-то во взгляде Геланора заставило его передумать. Он открыл книгу на первой странице. — Все мы знаем, что поцелуи занимают важное место в нашей жизни, но мало кто задумывается об истории этого приятного ритуала… — Давай сразу на середину. Колин перелистал с десяток страниц, с которых вода разве что не стекала, и наконец добрался до классификации. Там были и картинки — маггловские, неподвижные. — Хм, вот. Вид первый: поцелуй кошки. Лёгкое касание губ, сопровождающееся кратковременным слабым давлением. Геланор мельком взглянул на иллюстрацию и усмехнулся. — Ну, иди сюда. Поцелуй был коротким, да и вообще-то не новым для них. Они нередко целовали друг друга так в условиях, когда их в любой момент мог кто-то увидеть, или они спешили, или просто были слишком заняты для долгих поцелуев, а поцеловать хотелось. — Что там дальше? — Поцелуй лисицы. Короткий, смазанный поцелуй. Этот не слишком отличался от предыдущего, как по статистике, так и по эмоциональности. Колин перевернул страницу, и тут уже новый тип поцелуя заставил его удивлённо приподнять брови. — Поцелуй рыбы: то, что люди обычно называют поцелуем взасос. Почему рыбы? — Наверно потому, что рыбы постоянно открывают рот, — предположил Вьен. Такой тип поцелуев у Колина был одним из любимых, да и у Геланора тоже, поэтому они с удовольствием потратили на «изучение» давно знакомого материала несколько минут. Закончить их заставил только тот факт, что их ожидало ещё полкниги. — Поцелуй… муравьеда? — Колин с непониманием посмотрел на Вьена, затем снова в книгу. — Два коротких поцелуя в уголки губ. Геланор фыркнул. — У нас нет муравьёв в уголках губ. Кто придумал эту классификацию? — Некий Офил З. О., — ответил Колин, проверив имя автора. Вьен наклонился к его лицу и быстро поцеловал по-муравьедски. Такой вид они ещё не пробовали, но информация показалась не очень-то ценной. — Странный какой-то, — вынес вердикт Колин. Вьен согласно кивнул. — Следующий. — Поцелуй собаки: облизывание губ партнёра всей поверхностью языка. Чего, блин? — Этот Офил вообще знает как выглядит язык? Невозможно лизнуть что-то всей поверхностью, если это не… не банан, например. Губы точно нельзя. — Ладно, тогда следующий, — пробормотал Колин, чувствуя, что лицо заливается краской. — Нет, подожди. Наука не терпит такой халатности. Вьен внимательно посмотрел на картинку, в которой было больше ясности, чем в тексте, и лизнул его губы, оставив на них влажный след от подбородка до щеки. Колин смущённо выдохнул, краснея ещё больше, а Геланор наколдовал платок и быстрым движением вытер его лицо. — Эй, я и сам могу! — запротестовал Колин. — И вообще нечего там вытирать. — Переходим к следующему, — весело сказал Вьен. — Ладно… Колин нашёл книгу, которую успел выронить, и перелистал до той страницы, где они остановились. — Поцелуй ящерицы. Эм… что?.. — Что там? — Геланор взял книжку из его рук и сам зачитал текст. — Соприкосновение языками без соприкосновения губ. Эм, что? На картинке были изображены мужчина и женщина с высунутыми языками, кончики которых соприкасались. — Я сомневаюсь в психическом здоровье автора, но давай попробуем. Это было ещё страннее, чем поцелуй муравьеда. Намного страннее. Колин даже был не уверен, что это можно назвать поцелуем. — Ну как? — спросил он через пару мгновений, когда они оба решили, что испытание поцелуя ящерицы можно завершить. — По-моему, хрень. — Согласен. И неудобно. — Годится только для того, чтобы бесить окружающих. Представляю, как это выглядит со стороны. Колин представил и тоже решил, что любой человек будет не в большом восторге от такого зрелища. Потом почему-то представил, как это делают Снейп и Филч. — Пойдём дальше? Поцелуй змеи: серия поцелуев, поднимающихся от запястья к шее. — Как распространение змеиного яда. И это уже поцелуй для прелюдии, а не обычный повседневный. — Для пре… а… — язык Колина начал заплетаться, и это не было никак связано с непривычным упражнением в поцелуе ящерицы. — Может не… может ну её, эту змею? — Мне, как слизеринцу, оскорбительно это слышать, — притворно обиделся Геланор. — Ну ладно, ладно! Почему у тебя такой испуганный вид? — Ничего не испуганный! — Ещё какой испуганный. Тебе как будто предложили поцеловать соплохвоста. И ты такой красный, как будто уже это сделал. — Ничего подобного! — воскликнул Колин, вскакивая на ноги. Он отвернулся от Геланора и уставился на шкаф, где за стеклянной дверью стояло множество склянок с зельями. Он подошёл к стеклу и принялся внимательно разглядывать все то, что видел уже тысячу раз, прекрасно понимая, как нелепо выглядит. За спиной слышался тихий шорох перелистываемых страниц. Потом раздались шаги. — Ты обиделся? — тихо спросил Геланор. — Нет, конечно! Извини, я просто… Вьен обнял его сзади и положил подбородок на его плечо. Долгие тёплые объятия, пожалуй, были лучше всяких поцелуев. Колин не имел ничего против того, чтобы простоять вот так до скончания веков и даже больше. — Тебе невероятно нравится цвет крысорасчленяющего, да? Зелье было самым обычным — мутно-беловатым и внешне не привлекало. А вот отражение Геланора в стекле — очень даже. Вьен вдруг прижался теснее и поцеловал шею Колина, заставив ахнуть, причём не только от неожиданности. — Поцелуй удава, — прошептал Геланор и тут же чмокнул в ухо, затем слегка прикусил мочку. — А это поцелуй дятла. — Дятла? — хихикнул Колин. — Слишком грубое название, правда? — Забавное. — Ещё есть поцелуй колибри, — сказал Вьен и легонько коснулся губами его щеки. Смущение не то, чтобы прошло, а скорее, превратилось в какое-то другое чувство. Лицо Колина все ещё заливал жар, но уже не от стыда или неловкости. — Гел, — позвал он. — Да? — Моя очередь тестировать на тебе поцелуи. Может, он попробует и поцелуй змеи. Пожалуй, этого З. О. Офила следовало поблагодарить, какой бы странной ни была его классификация. Ни Колин, ни Геланор не назвали бы это хоть сколько-нибудь существенным вкладом в науку, а вот в личный кругозор — вполне.