Лорд Наоборот - драбблы

— Колин, ты не голоден? — заботливая миссис Уизли заглянула на кухню, увидев, что там горит свет и кто-то до сих пор сидит, хотя Дамблдор уже ушёл. — Нет, спасибо, — помотал головой Колин. — А Геланор? Ужин был довольно давно. Мне не сложно сделать вам пару сэндвичей. Вьен несколькими минутами ранее ушёл наверх переодеться, потому что Колин снова отличился неуклюжестью и опрокинул на него чай. — Я спрошу у него. Улыбнувшись миссис Уизли, он вышел с кухни. До чего же милой была эта женщина — всегда готова помочь с чем угодно, постоянно старается накормить пять раз в день, боясь, как бы кто-то не остался голодным… Колин поднялся к комнате Вьена, которая находилась на несколько лестничных пролётов выше, и постучал. — Да, Колин, сейчас. И тут произошло Это. Дверь распахнулась, и челюсть Колина отвисла до самого пола. Вопрос миссис Уизли, загадочные планы Того-кого-нельзя-называть, всё, что о чем он думал, в одно мгновение вылетело из головы. Остался только оглушительный, несмотря не собственную нереальность, визг внутреннего голоса. «Вау», — только и смог подумать он, когда осознал, что именно видит. Геланор был без одежды. Без мантии. Без рубашки. Без штанов. Колин не знал, на что смотреть. Нормальный, приличный и не озабоченный человек смотреть бы не стал вообще, и, если Колин хотел, чтобы Вьен продолжал его таким считать, то следовало немедленно отвернуться. Но он не сообразил. Вообще не мог думать и даже не сразу понял, что Геланор что-то сказал. Колин опустил голову — это было единственным, на что хватило мозгов. Он что-то промямлил, услышав вопросительные интонации в голосе Вьена. В голове что-то перемкнуло, и Колин бросился прочь, поняв, что ни секунды дольше не сможет пробыть рядом с Геланором, пока перед глазами стоит Эта картинка.

***

Колин не знал, как Геланор относится к — как бы сказать, чтобы не звучало слишком похоже на свежую писанину мисс Манографф? — плотским желаниям. То, что большинство парней их возраста думает как минимум по пять раз на дню об одной-единственной вещи, было неоспоримым фактом. Эндрю частенько вздыхал, что предел мечтаний — это попасть на знаменитые пуффендуйские вечеринки, на которых старшекурсники творят такое, что не в каждом журнале для взрослых увидишь. Харпер смотрел на каждую девчонку, чуть ли не высунув язык, как собака, и любил отмочить какую-нибудь пошлость вслед особо понравившейся. Гектор Джонс иногда шастал в чулан для вёдер вслед за Асель Феррел, и через некоторое время они выходили оттуда взъерошенные и довольные. Джинни… Колин не знал, насколько далеко у неё заходили отношения с парнями, но возникало ощущение, что довольно далеко. У него не было привычки лезть в чужую личную жизнь, а подруга не особо хвасталась подробностями любовных похождений. Случалось, просила совета, как побольнее бросить парня. Колин как-то в шутку сказал, что побольнее будет с лестницы — кто же знал, что она послушается, и Майкл Гиббсон, с которым она провстречалась ровно один день, отправится в лазарет с разбитым носом. В общем, бесились все в одном направлении. Кроме Вьена. Он временами доводил Колина до крайней степени смущения редкими шутками с подтекстом, но не более. Колин был уверен, что дальше шуток мысли Геланора не заходят и тому просто нравится видеть его красное лицо — и всё. Но чтобы всерьёз думать о всяком таком… Нет, Вьен определённо об этом не думал, и Колину не следовало даже представлять, что может быть иначе, не то он сгорит на месте, едва посмотрит ему в глаза. Этой ночью Колин очень много размышлял. О всяком. И уж точно не был готов смотреть Геланору в глаза, но они жили в одном доме, где скрыться было нелегко. Поэтому он взял себя в руки, принял освежающий до самых костей душ, настраиваясь на адекватное поведение, но, когда вернулся в спальню, обнаружил там Кикимера. Этот домовик адекватному поведению не способствовал. Когда Колин его видел, у него всегда появлялось желание хорошенько отпинать придурочного эльфа, хотя издевательств над слабыми он никогда не терпел. — Мерзкий грязнокровка знает Очищающее заклинание, — бубнил домовик себе под нос, перестилая постель и что-то выглядывая на простыни, — но про Заглушающее не помнит. Кикимер все-е-е слышал… Колин выбежал из комнаты со скоростью торпеды, забыв носки, за которыми возвращался.

***

— Джинни! Это полная катастрофа! Он не знал, к кому ещё можно обратиться за помощью. Не хотелось о таком говорить даже близкой подруге, но выбора не было. Ведь если Кикимер расскажет Геланору… — Успокойся, — скомандовала Джинни. — Сядь и объясни нормально. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Колин сел и закрыл лицо руками. — Вчера я… я… — тема была не из тех, которые легко обсуждать, но он собрался с силами и выпалил на одном дыхании: — Я делал то-что-делают-все-парни, а Кикимер узнал. Джинни не разинула рот, не начала смеяться, не упала в обморок от шока и в целом выглядела так, как будто они обсуждают что-то будничное. Только слегка подняла брови. — Разве это катастрофа? Подумаешь, домовик застукал. И кстати, девушки тоже очень даже это делают. Если я правильно поняла, о чем речь. — Он же все слышал! Вдруг расскажет Геланору? — Что, это было настолько стрёмно? — Джинни скорчила рожицу и простонала писклявым голосом: — О-о-о, Ге-е-ел… — Ты тоже слышала?! — ужаснулся Колин. Подруга громко расхохоталась, и он испугался, что весь дом обратит внимание на её смех и все сбегутся узнать, о чем таком забавном тут говорят. Но было совсем не забавно! — Да я просто наугад прикинула, как это могло звучать, — отсмеявшись, сказала Джинни. — Не так уж и стремно на самом деле. — Так что с Кикимером делать? Вдруг он уже?.. — Не думаю, что мы что-то сумеем сделать. Приказы ему может отдавать только Сириус. Она ничуть не прониклась его страхами и в ответ на отчаянный взгляд только расхохоталась в очередной раз. — Ой, да ладно тебе! Представляю, как Кикимер стоит за дверью, пока ты стонешь: «Ах, Геланор, ты такой красивый, когда делаешь лицо попроще. Ещё проще, ещё, ещё… да, вот так!» — Не смешно! — чуть не плача от обиды и стыда, огрызнулся Колин. — Вообще-то смешно. — Лучше скажи, что мне делать! — А что ты сможешь сделать? Ничего. Наверное, у Колина был совсем уж жалкий вид, раз в глазах Джинни появилось сочувствие. Она похлопала его по плечу и вздохнула. — Слушай, это не страшно. Ну, допустим, узнает Вьен — и что? — Как это что? Это же будет конец света! — Вот что самое худшее может произойти? Думаешь, он тебя бросит? — Нет, — помотал головой Колин. — Не бросит, но… Подумает, что я озабоченный извращенец… — Ты же сам сказал, что это делают все парни. А то, что все делают все — норма. — Ну… Джинни фыркнула и, наклонившись вперёд, поманила его пальцем придвинуться поближе. — А что насчёт самого Вьена? — прошептала она, сдерживая смех. — Он у нас в число «всех парней» не входит? Колин отпрянул. — С ума сошла? Громкий хохот Джинни заставил его вздрогнуть от страха, что все, кому знать не надо, услышат. — Тише! — зашипел он. — Так Заглушающее наложи, раз уж пустился во все тяжкие и колдуешь вне школы. Чуть не зарычав от злости, Колин взмахнул палочкой. И правда, сколько уже можно забывать про элементарные предосторожности? Геланор вот никогда не забывает. В смысле когда говорит о важных вещах, а не всякое там, что могла понапридумывать Джинни. — Варианта у нас всего три, — заявила подруга, как только чары были наложены. — Первый — стереть Кикимеру память, что ни ты, ни я не умеем делать. Второй — попросить Сириуса приказать ему держать рот на замке. — Не буду я рассказывать об этом Сириусу! — И память Кикимеру стирать тоже не будешь. Потому что не умеешь. Остаётся третий вариант — забить болт. — Легко тебе говорить, — со злостью пробурчал Колин, на что Джинни только ухмыльнулась. Он, наверное, был полным идиотом, раз подумал, что подруга как-то поможет. Джинни либо намеренно издевалась над ним, либо забыла свой мозг где-то очень далеко, но адекватной помощи от неё ждать точно не следовало.

***

Только спустя несколько часов Колин смог взять себя в руки, чтобы показаться на глаза Геланору. Тот обнаружился в семейной библиотеке Блэков… в компании Кикимера. Сердце Колина пропустило удар. Вдруг чёртов домовик все рассказал? — Ты знал, что каждый Блэк написал минимум одну книгу? Геланор не выглядел так, будто узнал кое-что неприятное о Колине, так что, похоже, Кикимер не проговорился. Пока. Колин решил, что на какое-то время — на час-другой — и правда можно выдохнуть. Он сел рядом со Вьеном, который изучал жуткий на первый взгляд фолиант, оказавшийся сборником пошлых стишков. На столе лежало несколько книг на абсолютно разные темы — были короткие рассказы, романы, справочники, исследовательский труд по генеалогии и даже простая тетрадка с песнями, написанными Сириусом в юности, от которых домовик шарахнулся, как от огня, стоило Вьену пригрозить их воспроизведением. — А это что? — спросил Колин, вытягивая небольшой свиток из-под кипы книг. — Выглядит древним. — Не советую читать. Там фантазии мамаши Сириуса не о ком-нибудь, а о Волан-де-Морте. — К-какие фантазии? — Сексуальные. — С-сексу… С этим? — опешил Колин. — Лысым, безносым? — Лысым и безносым он стал только после возрождения. А тут сорок третий год, — Геланор указал на дату в углоке свитка. — Он выглядел в точности, как я. Так что фантазии более чем оправданы, согласись. Колину показалось, что он провалился сквозь диван, пол, землю и летит куда-то в глубины ада. Вьен узнал?.. — Не согласен? — Геланор посмотрел на него с притворным разочарованием, но в следующую секунду рассмеялся. — Ладно-ладно, не будем ломать твою невинную психику. Дай-ка сюда. Он забрал свиток из его подрагивающих рук и бросил на стол. — Среди этого добра есть вещи, чуть более достойные внимания. Ты слышал про цикл анекдотов о дементорах? — Хм, нет, — пробормотал Колин, косясь на старое сочинение Вальбурги. — Зачитай парочку.

***

Колин закрыл дверь спальни. Потом достал палочку и применил чары Обнаружения. Убедившись, что в комнате пусто, он наложил Запирающие чары. Ничего неприличного он делать не собирался, но все равно решил обезопаситься от шастающего где не надо домовика. После всех мер предосторожности, он достал свиток, который спрятал под рубашкой, тихонько стянув его со стола в библиотеке. «Сон в Вальпургиеву ночь, или фантазия о черноволосом красавце». — Я не буду это читать, — вполголоса сказал себе Колин. — Это же о Том-кого-нельзя-называть. — О Томе Реддле, — тут же возразил он сам себе. — Который выглядит точно, как Геланор. — И написано сумасшедшей девушкой! Матерью Сириуса! Колин сел на кровать и обхватил голову руками. Читать или не читать? Ему совершенно точно не нравились произведения такого рода, где фигурируют женщины. Ему совершенно точно не нравился Тёмный Лорд. И мамаша Блэка ему совершенно точно не нравилась. Но вдруг там будет что-то важное? Вдруг молодая Вальбурга упомянула о крестражах или чем-то ещё, что поможет уничтожить Того-кого-нельзя-называть? А Геланор пропустил важную информацию, потому что решил, что сочинение не стоит внимания? Нет, Колин определённо должен это прочитать. В целях безопасности. Из коридора доносился громкий хохот близнецов и ругань миссис Уизли. В руки Фреду и Джорджу попал сборник анекдотов о дементорах, и теперь они зачитывали их каждому встречному. — Это не смешно! — гневно вскричала миссис Уизли, ставшая очередным встречным. — Уберите вашу гадкую книжонку и читайте там, где не слышат дети! — В этом доме нет детей, мама, — возразил Джордж. — Слушай следующий. Вопрос Азкабанскому радио: сколько дементоров нужно, чтобы удовлетворить женщину? Ответ: ни одного, потому что они умеют только сосать. — Какая чушь! В Азкабане нет радио! Колин вздохнул и наложил обратное Заглушающее, чтобы звуки извне не отвлекали его от чтения. Анекдоты, основанные на каламбурах с одним-единственным словом, действительно казались несмешными, особенно, когда слышишь их во второй раз. Блэки написали много книг, но стоящих среди них не было — по словам Геланора, сплошной примитив. «Что ж, — подумал Колин. — Посмотрим, что из себя представляет сочинение Вальбурги Блэк».

***

— Мерзкий грязнокровка наложил все заклинания, но он не знает, что Кикимер может их преодолевать. Кикимер все-е-е слышал. Снова. Колин подскочил, когда ненавистный голос раздался у него прямо над ухом. Домовик шарился прямо у изголовья, вытирая пыль с ночника и тумбочки, на которой тот стоял. — Ты… ты больной извращенец! — заорал Колин. Первым подходящим, что попалось на глаза, оказался тапок, и Колин схватил его и бросился на Кикимера. — Я тебя убью, уродец мелкий! — Пусть ничтожный грязнокровка бьёт Кикимера, Кикимер все снесет, потому что хозяин Сириус приказал терпеть выродков в благородном доме Блэков… Грязнокровки только и умеют, что заниматься омерзительными вещами… Колин схватил Кикимера за грязную наволочку и замахнулся тапком. — Я тебя ударю! Клянусь, ударю! — Пусть грязнокровка ударит бедного Кикимера… Колин вне себя от ярости размахнулся посильнее, сам не зная, врежет домовику со всей силы или сможет сдержаться. В последний момент он всё-таки сумел остановиться и швырнул тапок на пол. А Кикимер смотрел на него злобными круглыми глазами и даже не моргнул, когда его собирались ударить по лицу. — Зачем ты это делаешь? — прошипел Колин. — Ты нарочно следишь за мной? Что тебе надо? — Кикимер знает всё, чем предатели и недостойные занимаются в этом доме! Кикимер видел, какие вещи делает рыжий предатель крови со своей толстой уродливой женой. — Не смей называть миссис Уизли уродливой! — Колин с такой силой встряхнул домовика, что у того заколыхался нос, как кожаные наросты у индюка. — Кикимер читал все письма, которые получает дочь предателей крови от глупых юнцов… — Ты читал переписку Джинни?! — И как гнусные близнецы тестируют свои «особые товары», Кикимер тоже видел. Когда они узнали, то угрожали протестировать их и на Кикимере! — Они что, делали это вместе? — воскликнул изумленный Колин, но тут же спохватился. — Нет, молчи! Не хочу знать! — По отдельности, — поведал домовик, проигнорировав последние слова. — Но они очень охотно делились друг с другом впечатлениями. Колин смотрел на несносного домовика и не знал, что делать. Тапком по ушам отшлепать? Да как этот гадёныш смел совать свой носище в чужую личную жизнь? За всеми, абсолютно за всеми следил, сволочь! За всеми… — Постой, а что… — он чувствовал себя подлецом не лучше Кикимера, задавая этот вопрос. — А Геланора ты тоже видел… за чем-то таким? — Кикимер не мог проникнуть в его спальню, — сквозь зубы процедил домовик. — Этот тип накладывает заклинания, которые не дают домовым эльфам пройти внутрь. Это было хорошей новостью… Наверное. Колин в очередной раз встряхнул мелкого урода, всей душой желая разорвать его на части. Нельзя было оставлять это как есть. Домовик, шпионящий за хозяевами и гостями — ненормально! — Мы идём к Сириусу, — решил Колин и на всякий случай схватил Кикимера за ухо, чтобы тот не вздумал трансгрессировать, оставив наволочку у него в руке.

***

— Это полная катастрофа! — завизжала Джинни. — Он видел всю мою переписку?! Там же такое!.. Да если мама узнает, меня под замок на всю жизнь посадят! Я должна все сжечь! Кикимера в первую очередь! — Подумаешь, домовик застукал, — злорадно ухмыльнулся Колин. Джинни лихорадочно выгребала письма из ящиков стола, шкафа и коробок под кроватью. До чего же её кавалеры любили работать пером… — Сириус приказал Кикимеру держать язык за зубами и не болтать обо всем интимном, что он видел и слышал. И впредь запретил подглядывать, — сообщил Колин. Он чувствовал огромное облегчение от того, что история закончилась без лишних жертв и скандалов. Блэк не стал задавать никаких вопросов, а просто взял домовика за его любопытный нос и пообещал «выебать кочергой так, что уши отвалятся и мозги вытекут через слуховой проход, раз уж он используется для подслушивания не его собачьих дел». Потом он спохватился и попросил Колина забыть об услышанных матах, иначе Молли его «отпиздит поварёшкой» за то, что ругается при детях. Джинни посмотрела на огромную стопку писем и вздохнула. — Всё равно сожгу на всякий случай. — Почему их так много? Ты со всей школой переписываешься, что ли? — Ничего не со всей, — огрызнулась подруга. — Просто у нас активная любовная переписка. Скажем так, с некоторым простором для творчества. Вот как сочинение мамаши Сириуса, которое ты стащил, думая, что никто не видит. Понравилось, кстати? — Нет! — вспыхнул Колин, на что Джинни вопросительно подняла брови. — Ну… вообще-то да. Оно ничего. Произведение Вальбурги оказалось на удивление чувственным, в каждой строчке ощущались страсть и желание, а некоторые моменты с описаниями фантазий о «Нём» — Вальбурга не называла его по имени, хотя знающие люди без труда поняли бы, о ком шла речь — были настолько откровенными, что Колин несколько раз бросал свиток на пол, не зная, куда деться от смущения. Но потом все равно поднимал и продолжал чтение. Ничего о крестражах там, кстати, не нашлось. — Надеюсь, Геланор не узнает, что я прочитал это… — Да сколько можно уже? Открою секрет: все он знает, — фыркнула Джинни, махнув рукой. — Не конкретно об этом сочинении, но в целом. — Ч-что? — пролепетал Колин, в ужасе глядя на подругу. — Он же в курсе, что ты почитываешь романы Манографф. — Н-но это же просто… просто… Там детектив, приключения, р-романтика… Совсем же не обязательно, что я… — Это порнуха, Колин, — Джинни посмотрела на него, как на умственно осталого. — Манографф читают либо чтобы поржать, либо чтобы подрочить. А твоего смеха никто не слышал, когда ты утаскивал её книжонки в спальню. Конспирация — совсем не твоё, дружок. Колин замотал головой, не столько отрицая слова подруги, сколько стараясь вытрясти панику из своей глупой черепушки. — Нет! Это домыслы! У Геланора нет никаких доказательств и он не может меня в этом обвинить! Джинни заливисто расхохоталась. — Доказательств! Обвинить! Колин, ты и правда перечитал детективов. В этом никто никого не обвиняет. Вьен не дурак, в отличие от некоторых, и я уверена, он знает, что тебе не чужды… некоторые развлечения. Просто он видит, насколько ты стеснительный, и поэтому притворяется, что считает тебя непорочной фиалочкой. Если ты предложишь ему присоединиться вечерком, он будет только рад! — Замолчи! — вскричал Колин, зажимая уши руками. — Замолчи немедленно! Джинни ржала, как лошадь, над его смятением и не чувствовала никаких угрызений совести. Он уже проклял свое решение поговорить с ней о такой щекотливой теме, как и тысячу раз до этого. Она вечно поднимала его на смех, а он все равно шёл к ней за советом снова и снова. Потому что больше было не к кому. Ведь это одна из немногих вещей, о которых он не мог поговорить с Геланором, а кроме него и Джинни, доверить личные переживания было некому. Очень уж люди любили болтать. — Ладно, ладно, прости, — до подруги наконец дошло, что она перегнула палку. — Наверное, это было слишком. Я только хочу сказать: хватит уже так стесняться. Повзрослей, мать твою! Столько интересного для себя откроешь. Колин, что-то злобно прорычав в ответ, открыл для себя интересную дверь, чтобы убраться из комнаты Джинни куда-нибудь подальше.

***

— Колин, ты не брал ничего из нашей библиотеки? — спросил Сириус. — Шкаф никак не заткнется. Он всегда начинает выть, когда в нем больше суток не хватает книги. — Нет… То есть да. Брал. Можно я верну через пару часов? — Да, конечно, — улыбнулся Блэк. — Не торопись. Главное, чтобы не потерялась, иначе шкаф будет орать до скончания веков. Вообще-то Колин надеялся, что сможет забрать свиток Вальбурги в Хогвартс. Он не думал, что такая несерьезная вещь нужна кому-то ещё, но раз оказалось, что все произведения защищены охранными чарами, то сочинение определённо придётся вернуть… «Просто перепишу и заберу копию», — решил Колин. Объём был не очень большим — как домашка, заданная Снейпом в плохом настроении. Он точно успеет переписать часа за полтора-два. Поэтому Колин, не откладывая дело в долгий ящик, взял чистый пергамент с пером и пошёл в свою комнату, собираясь начать сейчас же. Оригинал он закрепил заклинанием вертикально в воздухе, чтобы нечаянно не заляпать чернилами. Затем наложил Запирающие чары на двери, боясь, как бы никто не застал его за этим занятием. Кикимера уже можно было не опасаться, а все остальные стучали, прежде чем войти, но Колин все равно решил обезопаситься на всякий случай. Он обмакнул перо в чернильницу и стряхнул опасно крупную каплю, которая наверняка оставила бы кляксу сразу же на заглавии. Несмотря на то, что сочинение писалось от лица девушки, Колин его очень даже оценил. Это было лучше, чем произведения Манографф, что поздние, что ранние. Вальбурга член называла членом, влагалище влагалищем, грудь грудью — и не было никаких адмиралов удовольствия, троянских коней и прочих метафор, от которых пробивало на смех в самый неподходящий момент. А ещё зарисовка была очень нежной. В ней не оказалось ни капли той жестокости, которая неизменно появлялась во всех романах Манографф. И Колин решил, что это куда лучше, чем грубость персонажей его бывшей любимой писательницы. Жаль только, Вальбурга не продолжила заниматься литературой во взрослом возрасте. Кто знает, вдруг она бы тоже начала писать для аудитории с «нестандартными предпочтениями». «А ведь раз уж я переписываю, — подумал Колин, — то могу изменить пол рассказчика. И некоторые обстоятельства… И имя ввести… Хотя нет, имя не буду — вдруг кто-то увидит?» Он протёр пылающее лицо ладонями, стараясь справиться со смущением, которое в подобных ситуациях не оставляло его, даже когда он был наедине с собой. «Надо поторопиться. У меня два часа… Может, три… Хотя, наверное, Сириус не разозлится, если я верну свиток и вечером». Он сделал глубокий вдох и решительно написал заглавие: «Сон в Вальпургиеву ночь. Вольное переиздание от К.К.»