Лорд Наоборот - драбблы

Это были худшие праздники, которые когда-либо видел Рон. До сих пор он свято верил, что кошмарнее того декабря, когда ему было три и Фред превратил его любимого мишку в огромного жуткого паука, ничего быть не может, но выяснилось, что он ошибался. Рождество со Вьеном — вот, что хуже всего на свете! Каникулы превратились в ад. Куда бы Рон ни пошёл, везде были Вьен и Криви, и ладно бы просто были, так нет — они держались за руки, лапали друг друга и бесстыдно сосались у всех на виду. Весь дом провонял пидорами! — Перестань ходить за ними, Рон! — говорила Гермиона. — Рон, хватит смотреть в замочную скважину. Рон, положи чужое белье обратно в таз для стирки! Рон уже давно смирился с тем, что подругу хлебом не корми, а дай позаботиться обо всех богом обиженных, но вот почему она считала необходимым постоянно поучать его — он так и не смог понять. Впрочем, Гермиона — это Гермиона. С ней все ясно. Но Гарри? Какое говно на крылышках влетело ему в голову, что он пригласил Геланора Вьена провести каникулы на Гриммо? Никогда ещё Рон так сильно не ждал окончания праздников. Он считал дни до возвращения в Хогвартс. — Что-то ты хмурый сегодня, братец, — весело заметил Джордж. — Хмурее, чем вчера, — поддержал совсем не обеспокоенный Фред. — А позавчера был примерно таким же хмурым, как сегодня. — Но поза-позавчера ничто не переплюнет. — Не будешь тут хмурым, когда этот урод шастает по дому, — со злостью огрызнулся Рон. Братья последнее время бесили сильнее, чем обычно. Близнецы переглянулись. — Как бы помягче сказать тебе, Ронни… Скорее всего, ты видел штуку под названием зеркало. — Я говорю про Вьена, придурки! Вам самим приятно находиться с ним в одном доме? — Братец, мы почти семнадцать лет жили в одном доме с тобой. Вьена уж как-нибудь потерпим. Рон только выругался в адрес близнецов. Иногда они были невыносимыми. Глупо ожидать, что с Фредом и Джорджем получится вести адекватный разговор — им было настолько плевать на чужое поведение, что они могли спокойно смотреть на геев. И хоть бы одна душа встала на сторону Рона! Но нет, все в один голос называли его гомофобом — и Гермиона, и близнецы, и Джинни, и даже Гарри! Но Рон не был гомофобом. Он ведь не хотел убивать или пытать геев, как какой-нибудь маньяк, а просто считал, что их надо запереть в клетку и изолировать от нормального общества. Что гомофобного в желании не видеть пидорасов? — Что гомофобного в желании не видеть пидорасов? — подняв брови, переспросил Фред. — Джордж, как считаешь, что в этом гомофобного? — Полагаю, что не видеть что-либо — бесспорное право любого человека, — серьёзно ответил тот. — У нас где-то валялся штопор, которым будет очень удобно выколоть глаза. Вперёд, Рон, мы твои братья и всегда поддержим даже непростой выбор. Нет, с ними было решительно невозможно разговаривать! Рон дулся весь вечер и не принимал участие в беседе за ужином, даже несмотря на то, что Вьен и Криви не спустились поесть. От осознания, что эти двое трахаются у себя наверху, у него совершенно пропал аппетит, и он съел только две куриные ножки, тарелку тыквенной каши и кусочек пирога. — Ничем они там не занимаются, Рон! — шипела Гермиона в ответ на его недовольное ворчание. — У Колина грипп, он лежит в постели. А если и занимаются, то это не твое дело! Настроение поднял чай, который принесли близнецы — странного вида жижа кислотно-ярких оттенков со множеством разноцветных пузырьков и лопающейся во рту карамелью. — Всё проверено, протестировано и абсолютно безопасно, — уверил семью Фред. — Возможен только небольшой побочный эффект в виде тяжелой зависимости, — добавил Джордж, открывая порционные бутылки с холодным чаем. — Гермиона, тебе яблочный. Зелёный, как твоё лицо после десяти уроков за день. — Гарри, тебе малиновый, как задница Сам-знаешь-кого, которую ты постоянно надираешь. — Для Джинни клубничный с мякотью в память о разбитых сердцах всех гетеросексуальных парней Хогвартса. — А тебе, Рон, целительный черничный. Голубой, как ты глубоко-глубоко в душе. — Очень смешно, — пробурчал Рон, но от чая отказываться не стал. И не пожалел — вкуснятина была такая, что к нему вернулся аппетит и он прикончил ещё тарелку каши и пирог.

***

До Рождества оставалось два дня. Все, чего хотел Рон — это отметить праздник за столом, полном вкуснейшей маминой еды, обменяться подарками с друзьями и свалить обратно в школу, где он сможет держаться от Вьена подальше. Поблизости все ещё останется Криви, но против него Рон ничего особо не имел, если тот был не вместе со своим дружком. Колин — дурак, которого Вьен ловко завлек в свои слизеринские сети, а что с дурака-то взять? Вырастет — поймёт. Если успеет до того, как его доконает тот маггловский гейский вирус, которым, как известно, заражаются все без исключения геи от первого поцелуя. Сегодня Рон решил лечь спать пораньше — он сильно устал, хотя ничего особо не делал за день: играл с Гарри в шахматы, потом в подрывного дурака со всеми, ел четыре раза, выбирал блох из перьев Клювокрыла. Но лечь хотелось неимоверно, и он не стал сопротивляться, пусть и время было ещё детское. Рон забрался в уютную постель, замотался в одеяло червячком и закрыл глаза. Дзынь… Дзынь… Что-то загремело в дверях. Рон упрямо зажмурился, не желая отвлекаться и узнавать, кого там черти болотные принесли. Если это опять был Живоглот, который принял пластмассового гнома за живого и тащил его Гермионе похвастаться, то это точно не стоило внимания. Но скрежет не прекращался. Теперь Рон уже был уверен, что звук раздаётся не за дверью, а в комнате, прямо за его кроватью. — Гарри, это ты? Скрежетать на секунду перестало, но тут же звуки возобновились с новой силой. Рон выругался и сел на кровати, щурясь в темноту. — Так, блять, — не понял он, увидев, что именно, а точнее, кто, издаёт это громыхание. Возле торшера в углу комнаты сидел йети. Огромный рыжий йети, с ног до головы покрытый густой шерстью. В руках у него была длинная кость, которой он с интересом ковырял медный абажур торшера. Увидев, что его заметили, йети поднял лапу и приветственно помахал. — Эм… А вы кто? — спросил Рон. — Меня зовут Австралопитек Уизли, — дружелюбно представился йети. — Коротко — Пит. Я древний человек. Твой далёкий предок. Рон несколько раз моргнул. Он не был идиотом и знал, что древние люди жили так давно, что никакой философский камень не смог бы настолько продлить их года. И вряд ли у них вообще были философские камни. Этот вопрос он и задал рыжему йети, желая услышать, как тот объяснит свое существование. — Глупый потомок, я из каменного века! — закатил глаза Пит. — Уж чего у нас было в достатке, так это всяких камней. — Но у вас не было философии, — возразил Рон. Пит ухмыльнулся и шутливо погрозил волосатым пальцем. — Подловил. На самом деле, я уже несколько миллионов лет как вымер. — Ты не очень-то похож на привидение, — с подозрением сказал Рон. — Не прозрачный. — И снова ты прав, потомок. Я не привидение, а дух. Видишь ли, в чем загвоздка — однажды я надолго вышел в астрал, а когда вернулся, то обнаружил, что вся моя семья эволюционировала. Раз я уже не был нужен родне, то решил не возвращаться в свое тело, а продолжить путешествие по тонким мирам. Теперь я астралопитек. Понял шутку? Нет? Ну ладно. Я к тебе вообще-то по делу. — По какому? — Видишь ли, я давно наблюдаю за тобой и обеспокоен твоим… м-м… Развитием. — А что с моим развитием? — В том-то и проблема, что ты не понимаешь, — сказал Пит. Его голос казался похожим на голос Дамблдора, и Рон, сам того не желая, внимательно вслушивался в его речь, хотя умом понимал, что воспринимать всерьез обезьяну — не лучшая мысль. — Так вот, — неспешно продолжил австралопитек, — я попросил своих знакомых духов помочь тебе разобраться. Ты должен понять, что такое жизнь и где в ней твое место. — Профориентация, что ли? — догадался Рон. — У нас на пятом курсе уже была эта штука. — Глобальнее, потомок, глобальнее. Я не эволюционировал вовремя, когда был жив, и остался за бортом. Я не хочу, чтобы это повторилось с тобой, поэтому ты должен пройти несколько уроков. Тебя посетят три духа. Первый прибудет сегодня после полуночи. Второй — завтрашней ночью. Третьего жди в ночь на Рождество. Рон почесал в затылке. Мог ли здесь быть какой-то подвох? Духи не считались опасными и не были способны причинить вред волшебнику. — Ну ладно, — немного поразмыслив, согласился он. — Пусть приходят. Они тоже австралопитеки? — Увидишь, — загадочно ответил дух и растворился в воздухе. Рон с недоверием хмыкнул, глядя на оседающую на пол рыжую шерсть. Касаясь паркета, она таяла, будто её и не было. «Приснилось, может? — подумал он. — Что ж, посмотрим, что из этого выйдет».

***

Рон лежал, глядя в потолок. Сколько сейчас было времени, он не знал — часы висели в самом тёмном углу, а вставать и включать свет было лень. К тому же Пит не сказал, во сколько конкретно появится дух: после полуночи — понятие растяжимое. Прошло, по ощущениям, часа полтора, когда наконец в комнате раздался хлопок, похожий на звук трансгрессии. Рон резко сел на кровати, откинув одеяло. — Добби?! — он удивлённо уставился на возникшего у кровати эльфа. Домовик казался один в один похожим на Добби, однако одет был не в полотенце, а в пятнистую звериную шкуру. А ещё — Рон не сразу заметил — его тело покрывали тонкие и почти бесцветные, но довольно длинные волоски. — Я не Добби, — помотал головой гость, который, как оказалось, отличался ещё и тем, что не говорил о себе в третьем лице. — Я древний пещерный эльф, дух Прошлого Рождества. — А звать тебя как? — Моё имя — Беспощадный Завоеватель, Кровавый Покоритель, Смертоносный Губитель Мамонтов и Гроза Доисторической Равнины, Каменный Кулак, — на одном дыхании произнес эльф, гордо выпятив грудь. — Буду называть тебя Недобби, — решил Рон, который потерял нить ещё где-то на мамонтах. — Я прибыл, чтобы сопроводить тебя в прошлое. Следуй за мной, — домовик протянул ему волосатую ручонку. Рон нахмурился. Он не понимал, как можно переместиться в прошлое, не имея Маховика времени. Но даже с ним отправиться выйдет только на пару дней назад, а какой в этом толк? — В Рождество можно все, — пояснил Недобби, настойчиво тряхнув рукой. Рон пожал плечами и с небольшой опаской коснулся протянутой ладони. Да что ему будет, в конце-то концов? Домовые эльфы никогда не причиняли вреда волшебникам, и он не сомневался, что и древние пещерные эльфы были точно такими же. В следующее мгновение его дёрнуло в безумный вихрь, но перемещение длилось не больше секунды. Хлопок — и он очутился посреди сухой равнины. — Где это мы? — ахнул Рон, озираясь вокруг. Куда бы он ни посмотрел — всюду была потрескавшаяся от жары земля, на которой местами росла реденькая травка с тонкими выжжеными солнцем стебелечками. Вдалеке виднелись деревья странной формы — с гладкими бочкообразными стволами и длинными листьями, как у пальм. — Когда это мы, — поправил его Недобби. — Двадцать пятое декабря. О-о-очень давно. — И зачем мы здесь? — Я покажу тебе твоих предков. Увидишь, как древние Уизли отмечали Рождество за три миллиона лет до Рождества Христова. У Рона появилось смутное ощущение, что здесь был какой-то едва заметный подвох. Недобби махнул рукой, приглашая следовать за ним. Рон послушно направился за домовиком. Они довольно быстро добрались до группы деревьев, за которыми обнаружился каменистый склон небольшого оврага. Домовик указал вниз, и Рон, приглядевшись, увидел пещеру между крупных — чуть выше человеческого роста — камней. Не успел он и рта открыть, чтобы задать Недобби вопрос, как из пещеры выскочила женщина, невероятно похожая на маму. Только мохнатая. Из одежды на ней была лишь леопардовая шкура, повязанная на манер фартука. — Сил моих больше нет! — заорала она так, что все камни на склоне опасно затряслись. — Эта девчонка меня с ума сведёт! «Классика, — подумал Рон, присаживаясь прямо на землю. — Какой же праздник без скандала?» — Мама, успокойся! — закричали из пещеры. Вслед за женщиной наружу выбежала девочка возраста Джинни. В отличие от матери, у неё не было шерсти на всем теле — только спутанные космы на голове. — Как мне успокоиться? Я теперь смотреть на тебя не могу! Что ты сделала со своей прекрасной шерстью? Дайте мою волшебную косточку, я наколдую все обратно! Из расщелины между камнями один за другим вылезли ещё несколько человек — все рыжие, мохнатые, каждый держал в руке крупную кость длиной с человеческое предплечье. Один из них подал кость женщине. — Дорогая, прекрати, — мягко попросил доисторический предок. — Если ей так нравится, пусть ходит без шерсти. — Только через мой труп! — рявкнула женщина. — Что за глупые прихоти? Её мать — австралопитек, её отец — австралопитек, её братья и сестры — австралопитеки, а она, видите ли, неандерталец?! — Это эволюция, мама! — оскорбленно вскричала девочка. — Чушь! Эволюции не существует! — Да ты оглянись вокруг! Все эволюционируют: и Лонгботтомы, и Блэки, и даже Малфои! — А ты на Малфоев не смотри! — пещерная мама скривилась, от чего шерсть на её лице смешно затопорщилась. — Они последние, кому стоит подражать! Построили себе непомерно огромную пещеру, да ещё и с оазисом, по которому белые археоптериксы ходят! Да Малфои мечтают поработить этих несчастных магглопитеков! Как можно поднять волшебную косточку на человека, у которого из оружия — одна дубина? Все Уизли согласно закивали. Две мохнатые девушки, похожие друг на друга настолько, что Рон решил, что они, наверное, близнецы, отвернулись от сестры, давая понять: они её больше знать не желают. — Вот вернётся дядюшка Пит из астрала — он тебе покажет! — пригрозил низкий паренёк с кучерявой шерстью. Рон усмехнулся. Он-то знал, что дядюшка Пит уже никогда не вернётся. Тем временем обстановка у пещеры накалялась: древние Уизли перешли от ругани к действиям и начали грубо толкать друг друга. Самый мелкий подпрыгивал и ловко бил волшебной косточкой своих родичей по макушкам, из косточки вылетели то синие, то красные, то зелёные искры, а древние Уизли вскрикивали и огрызались, щелкая острыми клыками. — Стоит вмешаться? — с опаской спросил Рон у Недобби. — Я не изменю будущее, если разниму их? — Ты все равно ничего не сможешь сделать. Здесь ты невидим и бесплотен. Домовик встал перед ним, загораживая обзор на семью, чья ссора окончательно переросла в драку. — Идём, — сказал он. — Я должен показать тебе другое место. Рон послушно поднялся. Недобби повёл его вниз по склону неверной тропинкой, с которой от каждого шага осыпались мелкие камешки и пыль. Рон задумался — если здесь они с Недобби бесплотны, то сломает ли он шею при падении? Может, стоило сократить путь и просто прыгнуть вниз? Однако он решил не рисковать. Они спустились намного левее пещеры Уизли, вышли на относительно ровную вытоптанную дорогу, ведущую вдоль дна оврага. На склонах росли невысокие колючие кусты, покрытые красными продолговатыми ягодами. Птицы яркой расцветки мельтешили в кустах, каркая и свистя резкими голосами. Рон так увлекся одной из них, зелёной в оранжевую крапинку, что проглядел камень под ногами и едва не шмякнулся на землю. — Осторожнее, — вздохнул Недобби. — Если слишком сильно ударишься о землю, то пролетишь сквозь и попадёшь прямиком в ад. Тебе там обрадуются. — С чего это мне там обрадуются? — разозлился Рон. — Я хороший! — «Я хороший» говорят только плохие люди, — равнодушно ответил Недобби. — И уж поверь, нам, духам, со стороны виднее. Домовик резко свернул за скалистый выступ — там обнаружилось внушительное пространство, со всех сторон окруженное крутыми склонами. В центре находился небольшой пруд, на берегу которого лежал крокодил, лениво помахивая могучим чешуйчатым хвостом. Вокруг пруда росли пальмы, а самая низкая из них была украшена разноцветными кокосами, черепами животных и просто камнями, накрепко примотанными к стволу лианами. — Здесь собираются пещерные волшебники, чтобы отметить Рождество, — поведал Недобби. — Смотри-ка, первыми пришли древние Крэббы. Рон посмотрел в сторону, куда указывал эльф, и увидел четыре широченные фигуры. Почти квадратные древние Крэббы передвигались вперевалку, опираясь при ходьбе на пальцы длинных рук, и даже для австралопитеков были слишком уж похожи на обезьян. — А что, мамонта ещё никто не принёс? — недовольно спросил один из Крэббов-детей. Старшие Крэббы неторопливо подобрались к огромному плоскому камню, положили на него два кокосовых ореха и сели на землю в ожидании. Младшие с диким топотом побежали к спящему крокодилу. — А вот и древние Блэки! — воскликнул Недобби. С самой высокой скалы на дно оврага упал конец лианы, и по ней, один за другим, ловко съехали черноволосые приматы. Некоторые из них были полностью покрытыми шерстью, однако те, что казались помоложе, не имели столько волос на теле. За одну минуту прибывшее семейство навалило на «стол» целую гору фруктов: здесь были бананы, необычно крупные киви, манго и ещё куча штук, названий которых Рон не знал. — А эти тебе не кажутся знакомыми? — Недобби толкнул его, указывая на что-то позади. Из широкого прохода между скалами вышла компания из пяти австралопитеков с платиново-белой шерстью. Полностью волосатым был лишь самый старый — скрюченный, еле передвигающий ноги дед, а у остальных шерсть росла только на голове и груди, причём казалась до странности ухоженной. — Малфои! — обрадовались присутствующие. Древние Малфои положили на стол нескольких зубастых птиц и с высокомерным видом уселись на самом удобном месте. Постепенно за каменным столом собиралось все больше народу: пришли древние Гойлы с тушей саблезубого тигра, Краучи с гигантскими жареными насекомыми, Олливандеры без еды, зато с целой кучей волшебных косточек, которые тотчас разошлись по рукам. Где-то в отдалении послышалась уже знакомая ругань. Все австралопитеки поморщились. — Опять эти невоспитанные Уизли, — с неудовольствием сказала женщина из Блэков. — Мы все здесь пещерные люди, но они слишком дикие даже для нас. — Перестань, — остановил её древний Олливандер. — Нас, волшебников, очень мало. Нужно всем держаться вместе. Шумная семейка Уизли устроилась за общим столом, подложив к наваленной на нем еде нескольких дохлых крыс. — Наш младший сын изобрёл презабавную вещицу, — манерным голосом сообщил Малфой и извлёк неизвестно откуда чью-то челюстную кость с длинными зубами. — Это называется расчёска. Она приводит шерсть в великолепное состояние. Все собравшиеся за столом пораженно заахали, с интересом рассматривая кость. — Кстати об изобретениях, — бодро вмешался пещерный папа-Уизли. — Я слышал, магглопитеки выдумали поразительную вещь — колесо. — Колесо? — с отвращением в голосе повторил Малфой. — И что это колесо делает? — О, ну, оно, как бы объяснить, — доисторический папа начал запинаться, прямо как настоящий, когда рассказывал о чём-то волнительном, — оно круглое. Если на него поставить что-то тяжёлое и толкать перед собой, колесо будет крутиться, и тяжесть поедет вместе с ним. — Звучит, как полная ерунда! — воскликнула Блэк. Остальные закивали. — Колесо! Везёт тяжести! Подумать только, какая чушь! Рон захихикал, хотя смотреть на поникшего пещерного папу было отчасти грустно. Но до чего же забавными казались эти примитивные волосатые австралопитеки, так сильно похожие на своих современных потомков! Вроде такие же по характеру — но глупые, как пробки. — Ну всё! — старый Малфой раздражённо ударил мохнатым кулаком по столу. — Рождество у нас или как? Мы до сих пор без главного блюда! Австралопитеки тут же стушевались под грозным окриком. Даже древний Крэбб от испуга выронил крысу изо рта. «Какое у них главное блюдо? — с интересом подумал Рон. — Наверное, мамонт. Или какой-то другой динозавр. Может быть, ти-рекс! Вот бы попробовать…» — Точно! — поддержал старика Олливандер. — Пора есть человечину! Рон так и замер с открытым ртом, во все глаза глядя на пещерных предков. Человечину? Древние волшебники были каннибалами?! Девочка, похожая на Джинни — Рон решил для удобства называть её про себя Неджинни — вскочила. — Что?! Мы же решили, что не будем есть человеческое мясо! — Да, папа, пожалуйста, — безволосый сын Олливандера умоляюще схватил отца за руку. — Мы же цивилизованные древние люди! Сколько раз мы вам объясняли, что есть друг друга — плохо? — Глупости, — отмахнулся Олливандер-старший. — Это все нездоровые неандертальские веяния, рушащие устои общества. Наши предки веками ели друг друга. Это не может быть плохо. Неджинни обернулась к Малфоям в надежде, что те её поддержат. Но они только поджали мясистые губы, едва скрывающие клыки, определённо не собираясь вмешиваться. — Мы не выступаем за людоедство, но в чужую жизнь не лезем, — сказал самый младший и демонстративно отвернулся. — Я просто не буду смотреть, как поедают человека. Как известно, то, чего мы не видим, не существует. Гойлы, не обращая никакого внимания на возмущения безволосых, жадно облизывались. — Кого будем есть? Давайте мальчишку Лавгудов — он самый толстый! — Нет, давайте бабулю Бёрк! Она самая старая и умная, значит, у неё самый вкусный мозг. — Не надо никого есть! Послушайте меня, — Неджинни залезла на стол и выпрямилась во весь рост, раскинув непропорционально длинные руки. — Послушайте! Зачем нам есть себеподобных даже не ради выживания, а ради замшелых традиций? Нас и так мало, нам тяжело выживать, а мир жесток и постоянно пытается нас уничтожить. Саблезубые тигры, мамонты, ядовитые пауки, болезни — все хотят нас убить! Так зачем мы убиваем друг друга сами? Поймите, жизнь человека ценна! Мы не должны прерывать её из-за прихоти! — Давайте съедим её, — предложил мохнатый Блэк. — Она самая громкая. Надоела. Не получив возражений, австралопитек поднял волшебную косточку. Не успел Рон сделать и шага вперёд, как зелёная вспышка ударила Неджинни в спину. На мгновение та замерла, глядя перед собой взглядом, враз ставшим пустым, а затем безмолвно рухнула на стол лицом вниз. — Нет!!! Рон бросился вперёд, забыв о том, что бесплотен. Тело Неджинни уже скрылось от глаз за мессивом волосатых спин — австралопитеки набросились на жертву, как голодные хищники, растеряв все подобие манер. Рон хотел оттолкнуть рыжего — брат, родной брат кинулся пожирать сестру! — но его рука прошла сквозь плечо древнего Уизли. Он попытался ударить другого, с каштановой шерстью, но и тут его касание было даже слабее прикосновения призрака. На мгновение над согнутыми спинами поднялась окроваленная пасть Олливандер-старшего. — Хватит! — заорал Рон что было мочи. — Прекратите! Но никто его не слышал. Безволосые пещерные люди, называющие себя неандертальцами, понуро сидели, отвернувшись и не глядя на происходящее. То, чего они не видели, не существовало. Рон упал на колени, бессильно опустив голову. — Почему? — глухо спросил он тени Недобби, вставшего перед ним. Не ответив, домовик протянул руку и коснулся его плеча — и Рона дёрнуло в воронку перемещения. Мгновение — и он снова сидел в своей кровати. Будто и не было никаких австралопитеков, неандертальцев и их безумного Рождества. И убитой девочки, так похожей на настоящую Джинни. — Это твой первый урок, — сказал Недобби. — Помни, кто твои предки. — Помнить, кто мои предки? — медленно повторил Рон, все ещё пытаясь осознать произошедшее. Брызги крови до сих пор стояли перед глазами. — Обычно так говорят, когда хотят, чтобы дети гордились своим происхождением. Недобби легко запрыгнул на кровать и сел рядом с ним, поджав тоненькие ножки. — Если ты помнишь все хорошее, что сделали твои предки, ты обязан помнить и плохое. Не нужно гордиться ими или стыдиться их, но ты должен учиться на их опыте. Прежде, чем назвать что-то правильным только потому, что так делали все до тебя, вдумайся в суть. Обычаи и взгляды сохраняются тысячелетиями, потому что люди думают: раз так делали или считали многие поколения моих предков, это хорошо, так и надо. Но помни — чем древнее традиция, тем ближе она к твоим полуобезьяньим предкам, которые поедали друг друга. Тогда им казалось это правильным. Однако спустя время, взглянув со стороны, потомки оценивают это как бесчеловечность. И общество, и каждый отдельный человек постоянно развиваются, а для этого зачастую требуется отбросить груз, навязанный предками. Никогда не забывай о том, что для людей, которые будут после тебя — более умных, более цивилизованных и развитых — многое, что ты считаешь правильным, покажется немыслимой дикостью. — Я не понял, — честно признался Рон. Недобби слегка улыбнулся. — Я и не ждал, что ты поймёшь сразу. Поразмысли об этом, а завтра к тебе придет второй дух. С громким хлопком домовик исчез. Рон молча смотрел на то место, где эльф сидел секунду назад. В голове было пусто, только жуткое чавкание клыкастых пастей отдавалось в ушах еле слышным эхом. Продолжение следует.