Лорд Наоборот - драбблы

Колин постучал в дверь, надеясь, что правильно помнил адрес и пришёл не к чужому дому. Они с Геланором собирались встретиться на автобусной остановке, однако уже после выхода из дома он обнаружил, что расписание автобусов поменялось и следующего ждать два часа. А потом столько же трястись на нем до нужного места. К счастью, знакомый отца, проезжавший мимо, обратил внимание на его растерянный вид и предложил подбросить до Лондона. На машине они добрались в два раза быстрее, чем ожидалось, и Колин решил не болтаться на улице без дела, а постучаться к Геланору домой. Дверь открыл мистер Уокер. — Колин! — приёмный отец Геланора широко улыбнулся. — Проходи. Дорогая, позови Гела! — Извините, что я так рано, — Колин запоздало понял, что ломиться вот так, на час раньше, без предупреждения — некультурно. — Не волнуйся об этом, мы всегда тебе рады, — замахал руками мистер Уокер. Наверху негромко хлопнула дверь, раздались торопливые шаги и через секунду на лестнице показался Геланор. Колин подумал, что при Уокерах, наверное, стоит вести себя посдержаннее и поздороваться рукопожатием, однако он и пикнуть не успел, как Геланор крепко обнял его. — Пойдем, — Вьен взял его за руку и потянул в гостиную. — Чай будешь? Колин в некоторой растерянности оглянулся на Уокеров. Разве им не кажется подозрительным, что их приёмный сын держит за руку друга и обнимает куда дольше, чем положено просто друзьям? — Мы прогуляемся с Ливи, — сказала миссис Уокер. — Дорогой, раскрой коляску, а я одену ребёнка. Закрыв за собой дверь гостиной, приёмные родители Геланора куда-то ушли. — Ты не боишься, что они узнают? — спросил Колин, на всякий случай понизив голос до шепота. — Про наши отношения? — беззаботно отозвался Геланор. — Они уже в курсе. — Ты им сказал? — изумился Колин. В голове не укладывалось, что взрослые такого возраста могут спокойно смотреть на людей с нетрадиционной ориентацией. — И как они восприняли? — Да нормально. Обрадовались. Колин не уставал удивляться тому, насколько рассудительными и дружелюбными людьми были опекуны Геланора. Он даже подумать боялся, какой скандал разразился в его собственном доме, если родители узнают о его предпочтениях. Наверняка мама начнет плакать и причитать о зловредных генах двоюродного дедушки, а папа разорется так, что сбегутся все соседи и даже белки в лесу будут сплетничать между собой: слыхали, слыхали, а старший-то сын в семейке Криви — гей! Мама, скорее всего, не поверит, решит, что Колин запутался, попал под дурное влияние… Нет, в ближайшем будущем он точно не собирался признаваться родителям. Вдруг они решат, что его надо оградить от школы, от общения с Геланором? Запрут дома и дело с концом! Он-то сбежит, вернётся в Хогвартс, а если родители напишут директору и потребуют отправить его обратно домой? Разве Дамблдор может оставить студента против воли родителей? Нет уж, лучше молчать до семнадцатилетия, чем бомжевать по вокзалам без возможности даже получать образование. — Тебе не было страшно им признаваться? — спросил Колин. Геланор отрицательно покачал головой. — Нет. Я знал, что они не станут мне перечить, даже если им что-то не понравится. Самое большее, Уокеры могли бы попросить не приводить тебя домой, но они все приняли. Мама сказала, что и раньше догадывалась. — Серьёзно? Как вообще можно догадаться? Если только не… Колин осекся, поняв, при каких именно обстоятельствах миссис Уокер могла это понять. — Ты раньше с кем-то встречался? — Нет, не пугайся так, — рассмеялся Вьен, погладив его по руке, которая сама собой сжалась в кулак. Колин со стыдом отвел глаза. Ну что за глупая реакция? Даже если и был кто-то — какая разница? — Значит, это твоя первая влюблённость, да? — спросил, все ещё пряча взгляд. Он чувствовал, как щеки заливает краска, но надеялся, что не выглядит полным дебилом. — Не влюблённость, а любовь, — поправил Геланор. — А если о влюблённости… По правде говоря, в начальной школе мне нравился один мальчик. — Что за мальчик? — тут же напрягся Колин. — Мне было, кажется, девять, когда в мой класс перевёлся новенький. Он был тихим, постоянно что-то рисовал и показался мне очень симпатичным. Я выяснил, где он живёт, купил розу и пошёл признаваться. Только вот на подходе к его дому я увидел, что он сидит на качелях и ковыряется в носу. Потом он достал из носа огромную козявку и съел её. Это была очень короткая влюблённость. Поначалу Колин слушал почти с ужасом, уже вообразив во всех подробностях талантливого красавчика, но после того, как образ пошёл трещинами и рассыпался в пыль, он громко расхохотался. — Какая мерзость! Представляю твоё разочарование. — В любом опыте есть польза. Чем раньше осознаешь свою ориентацию, тем легче будет жить. — А ты уверен, что тебе не нравятся девочки? Бывает же так, что нравятся оба пола. — Бывает, но это не мой случай. Я уверен на сто процентов. Женское тело меня не привлекает. А ты? Влюблялся раньше в девочек? — Нет, — помотал головой Колин. — Вообще ни в кого не влюблялся до тебя. — А Гарри Поттер? — А что Гарри? — он снова напрягся. Из-за воспоминаний о первом курсе так и хотелось съежиться в комочек от стыда. — Ты же был в него влюблен. — Не был, — пискнул Колин. Вышло совсем уж жалко. Геланор с улыбкой покачал головой, совершенно не веря в его слова. — Со стороны твои чувства к нему казались очевидными. Ты был влюблен, признай. — Ладно, возможно! — Колин ощущал себя, будто в ловушке. Хотелось бы сказать, что он никогда ничего не испытывал к Гарри, но это было бы неправдой. — Что-то я к нему чувствовал. — Расскажешь поподробнее? Похоже, Геланор поставил задачу вытянуть из него всё, о чем Колин предпочёл бы и не вспоминать. — Ну, я прочитал о нём ещё до поступления в Хогвартс, узнал, как он победил Сам-знаешь-кого. Я был в таком восторге от того, что смогу увидеть его вживую. Думал, он какой-то сверхчеловек. Как Бэтмен, только с магией. — У них много общего, — усмехнулся Геланор. — Мёртвые родители, куча денег, комплекс героя. — А он, скорее, оказался похож на Робина. Из того сериала шестидесятых. Вьен фыркнул, услышав это сравнение. — Ты перегибаешь. Поттер, как минимум, не одет, как стриптизер. — Не уверен, была ли это влюблённость… Я мечтал стать его другом. Снимал его и коллекционировал колдографии. Мне нравилось за ним наблюдать. — Это определенно была влюблённость. Колин вздохнул. Да, Вьен был прав — пожалуй, именно это он чувствовал к Гарри на первом курсе. Он не хотел рассказывать Геланору в подробностях, как обклеил колдографиями Поттера целый альбом, как прислушивался к разговорам троицы и мечтал, что когда-нибудь заменит Гарри двух лучших друзей. Не хотел говорить о том, как постепенно все больше и больше разочаровывался, понимая, что Гарри совсем не похож на того героя, которого он себе вообразил ещё до поступления в школу. И как старался придумать оправдания тому, что Поттер не соответствует нужному образу. Например, Гарри постоянно говорил о каких-то скучных вещах, а Колин убеждал себя, что он нарочно пытается казаться неинтересным для окружающих. Он думал, будто Поттер умный, неординарный, весёлый, хотя тщательно это скрывает, и только под конец года понял, что он такой, каким казался — никакой. Просто мальчик, на которого сбросили огромную ответственность, пытающийся не сломаться под этой тяжестью. Колин не злился на Гарри — тот ведь не виноват, что не оправдал чьих-то там ожиданий — нет, ему было обидно от своей же глупости. — Я все равно не хочу называть это влюблённостью, — сказал он, не поднимая глаз от почти опустевшей чашки. — Это были неправильные чувства. Я не в Гарри влюбился, а в собственную фантазию. Геланор накрыл его ладонь своей. — Колин, не бывает неправильных чувств. Все в какой-то степени влюбляются в фантазию. Куча людей вообще влюблена в актёров, певцов, книжных героев, которых видят только на сцене и на картинках. Что, они все неправильные? — Ну да, — кивнул Колин. — Это неправильно. Надо любить реального человека, а не выдуманного. — Любовь и влюблённость — разные вещи, — заметил Вьен. — Сперва ты влюблён, идеализируешь кого-то, но идеал легко разрушить, если твой возлюбленный будет есть козявки или относиться к тебе, как к пустому месту. Влюблённость со временем либо перейдёт в любовь, либо нет. Даже если не перешла, не надо отрицать, что она была. В этом нет ничего плохого. — Не уверен, — возразил Колин, продолжая рассматривать чаинки на дне чашки. — К Гарри я испытывал какую-то хрень. Совсем не то, что к тебе. У нас все по-другому. В смысле… даже если ты вдруг станешь не таким, как сейчас, я тебя не разлюблю! — Глупым, уродливым и с плохим чувством юмора? — Не представляю такого, но да. — Потому что твоя влюблённость уже перешла в любовь. Где-то я слышал отличную фразу: любят не за что-то, а вопреки. Думаю, мы уже миновали тот период, когда могли разочароваться друг в друге. Теперь мои чувства не исчезнут, даже если ты съешь козявку. — Фу, — поморщился Колин, но невольную улыбку сдержать не смог. — Гадость. Вьен рассмеялся, и Колин почувствовал себя полностью счастливым, даже несмотря на то, что они минуту назад обсуждали тему, вызывавшую неприятные воспоминания. Теперь он уже не ощущал такой досады от того, что когда-то влюбился в Гарри. Было — и прошло. Зато теперь он знает разницу между настоящей любовью и всякой ерундой.

***

Чай был допит, а погода на улице стояла отличная — в такое время грех сидеть дома. Колин предложил прогуляться, Вьен с радостью согласился, тем более, скоро должны были вернуться Уокеры, а Геланор терпеть не мог детские крики. Малышка Ливи была не из тихонь. — Ещё года два — и я смогу снова нормально жить в своём же доме, а не сбегать при каждой возможности, — с надеждой вздохнул Вьен. Колину было жаль его разочаровывать, но не предупредить он не мог: — Гел, потом будет ещё хуже. Тебе придётся присматривать за ней. — С чего бы? — Ты же старший. Декрет твоих родителей закончится, и они захотят, чтобы ты следил за Ливи. Ну, когда ты не в школе. — Вот ещё! — Вьен презрительно скривил лицо. — Я в няньки не нанимался. Они никогда не потребуют такого. Колин не мог не почувствовать некоторую зависть. До знакомства с Уокерами он и не подозревал, что семья может быть настолько нетребовательной. Если подумать — и правда, разве старший обязан присматривать за младшими, когда у него свои дела, учёба, жизнь, друзья, а у родителей есть деньги, чтобы нанять квалифицированного человека? — Тебя заставляли нянчиться с Деннисом? — с сочувствием в голосе спросил Геланор. — Ну да. У родителей было слишком много дел, чтобы все успевать. А Деннис рос каким-то бешеным. Я вот всегда мог себя занять и сидеть спокойно, а у него почему-то не получалось. За ним глаз да глаз. Стоит отвернуться — и он суёт палец в мясорубку, выбегает на дорогу или пытается утопиться в речке. — Если нет времени — не надо заводить ребёнка. Что за идиотизм — скидывать одного ребёнка на другого? — Ну, у нас в семье это нормально, — пожал плечами Колин. Он бы, может, и хотел, чтобы его родители были такими же, как Уокеры, но реальность не изменить. Вряд ли он имел право жаловаться. Его семья была любящей, а многим и такого не досталось. Взять хотя бы Гарри и его опекунов. — В этом отношении не бывает локальных норм. Есть глобальная, называется законодательством, — проворчал Геланор. Было видно, что ему очень хочется обругать родителей Колина, но он сдерживается, боясь его обидеть. Тот поспешил сменить тему и сделал вид, будто очень заинтересован породой кота, которого пронесла на руках проходившая мимо девушка. Вьен породы не знал, но предположил, что родом кот из Китая. Девушка, кажется, услышала их разговор, на что-то обиделась, бросила на них презрительный взгляд и ускорила шаг. Как будто каждый человек обязан был разбираться в кошачьих породах. Немного посмеявшись над ней, Колин быстро забыл про кота, который ему даже не понравился. Вдруг Вьен замедлил шаг. — Знаешь пословицу «Помяни упыря — он и заведётся?» — Что-то слышал… — Кажется, она не врет. — Здесь где-то упырь? — изумился Колин, оглядываясь по сторонам. При всем своём отвратительном виде упыри не были опасны, но если бы такое чудище появилось на маггловской улице, сразу началась бы паника. — Нет. Нам навстречу идёт мой бывший одноклассник. Тот самый. Колин во все глаза уставился на парня, который явно направлялся к ним, глядя прямо на Геланора. Этот тип был… красивым. Очень даже, черт бы его побрал. Большие глаза, тонкий прямой нос, ухоженные волосы… И одежда на нем сидела так, будто он только что вышел от личного портного, который десять часов трудился над каждой деталью, чтобы придать одежде нарочито небрежный вид. Одним словом — художник. Подмышкой он держал папку, из которой выглядывало что-то яркое. — Вьен, неужели это ты? — парень улыбнулся, протягивая руку. Геланор ответил на рукопожатие. — Привет, Итан. Познакомься, это мой друг Колин. Итан протянул руку и Колину. Тот на секунду замялся, представив, где мог быть один из пальцев нового знакомого ещё минуту назад, но ответил тем же, нарочно сжав ладонь посильнее. Он где-то читал, что так показывают сопернику, кто важнее. — Давно тебя не видно, совсем пропал, — Итан снова обратил все внимание на Вьена. — Я учусь в частной школе. Возвращаюсь только на каникулы. А как твои дела? — Особая школа для заучек? — ухмыльнулся Итан. — Рад за тебя. У меня все как всегда, ничего особенного. Завтра вот будет выставка, несу картины. Колину так и хотелось наподдать хорошего пинка этому хвастуну. «Ничего особенного, просто выставка моих рисунков, для меня это рутина» — так, значит? Наверняка какое-то школьное мероприятие, на которое будут смотреть только преподаватели и одноклассники. И рисунки у Итана кривые и косые. — Можно посмотреть? — поинтересовался Колин, кивнув на папку. — Колин занимается фотографией, — объяснил Геланор. — Тоже человек искусства. Итан бросил на Колина какой-то высокомерный взгляд, прежде чем неискренне улыбнуться. — Знаю, что ты далёк от возвышенного, Геланор, но поставить в один ряд художника и фотографа может только слепой. Серьёзно сравниваешь многочасовый труд с нажатием на кнопку? Не запачкай, пожалуйста. Он открыл папку и протянул её Колину. А Вьен скрестил руки на груди, даже не взглянув на рисунки. — Возможно, я и не разбираюсь в искусстве, но обесценивать чужой труд и хамить в лицо, прикрываясь своей возвышенной душонкой, может только тупой. Твои попытки самоутверждения выглядят жалко. А Колин рассматривал картины, изо всех сил пытаясь найти хоть один недостаток. Но недостатков не было. Рисунки действительно были хороши. В основном, Итан писал пейзажи, но встречались и портреты, и натюрморты — и все они выглядели просто великолепно. Колин такое не снял бы даже колдоаппаратом. Если смотреть правде в глаза, то этот говнюк был прав, они и рядом не стояли. Но все же у Колина был один бесспорный плюс, способный перевесить все достоинства Итана — он не ел козявки. — Какой же ты нудный, — Итан закатил глаза в ответ на слова Геланора. — Хотя чего я жду? Обывателю никогда не понять, что ценно, а что нет. Но вы все равно можете посетить мою выставку, если вдруг захотите начать приобщаться к прекрасному. А сейчас мне пора. Передавай приёмным родителям привет. На Колина он даже не взглянул. Положил свою папку подмышку и пошёл дальше неспешным шагом. — Колин, мне нужно твоё мнение, — сказал Геланор, пристально глядя вслед бывшему однокласснику. — Если я сейчас заставлю все его рисунки упасть в лужу, это будет хорошо или плохо? Какая-то часть души возликовала от одной мысли о том, что Геланор так разозлился на Итана за его грубость. Но жажду отмщения пришлось подавить, ведь портить чужой труд, действительно хороший труд — это слишком. — Не стоит, Гел. Он свинья, но так нельзя. — Он обесценил твоё творчество, а я обесценю его. По-моему, справедливо. — Нет, — с твёрдой уверенностью ответил Колин. — Я думаю, творчество неприкосновенно, что бы ни сделал его автор. У него очень красивые картины. Нельзя их портить. Это как право на жизнь, которое есть у каждого человека. У искусства оно тоже должно быть. — Ладно, пусть идёт на свою выставку, — согласился Геланор. — Может, он и считает себя невероятно крутым, но мы-то знаем, что весь его богатый внутренний мир сконцентрирован в носу. Колин рассмеялся. Пусть это утешение и казалось детским, зато он точно знал, что Итан ни капельки не симпатичен Геланору. Несмотря на свой несомненный талант. — А если бы он не ел козявки… Как думаешь, ты бы мог его полюбить? — Такого нарциссичного кретина? Никогда в жизни. Лицо само собой расплылось в улыбке, хотя он старался не показать Вьену, что все-таки ревновал. Тот, разумеется не мог этого не заметить. — Кажется, я должен возместить тебе моральный ущерб за эту встречу. — Ты не виноват, но разве я могу отказаться от возмещения? — Колин улыбнулся ещё шире и сразу же начал искать взглядом какое-нибудь укромное местечко, где их никто не увидит. — Знаешь, — Геланор взял его за руку, как только они свернули с людной дороги, — даже если бы он не был кретином, я бы его никогда не полюбил. У меня ведь есть ты. Для меня никто не может быть лучше. — Даже если это будет кто-то очень красивый, талантливый и хороший? — Да мне плевать, какой. В романтическом плане я не смотрю ни на кого, кроме тебя. — Правда? Колину очень хотелось верить в эти слова. Это звучало так обнадеживающе, что он готов был даже отбросить здравый смысл, говорящий ему, что не может быть такого, что глуповатый Колин затмит для Геланора всех остальных — умных, одарённых, красивых. Просто люди, совмещающее в себе все эти качества, ещё где-то далеко. Пока вокруг попадаются красивые тупицы и одарённые мудаки. Но кто знает, что будет через несколько лет? — Конечно, правда, — ласково сказал Вьен. — Все остальные для меня не важны. Колин крепко сжал его ладонь. Думать о будущем было страшно — там нависала грозная неизвестность, воскресший Тёмный Лорд и, черт бы их побрал, люди, по сравнению с которыми Колин мог оказаться скучной уродливой блошкой. Но что он мог с этим сделать? Только стараться изо всех сил, чтобы как можно дольше оставаться достойной парой для Геланора. А что до будущего… Недаром ведь многие прорицатели сходили с ума. Мысли обо всем плохом, что может ждать в будущем, лучше было свести к минимуму.