Лорд Наоборот - драбблы

Колин со страхом и трепетом смотрел на книжицу в темно-зелёном переплёте, который был украшен крупным изумрудом в форме ромба. Изумруд окаймляла полоса из серебра с узором в виде змей, кусающих друг друга за хвост таким образом, что змеиная стая замыкалась в петлю. Книга лежала на кубе из черного мрамора, вырастающем прямо из корня языка статуи Салазара. — Вот он… — прошептал Геланор, направляя палочку на куб. — Легендарный дневник Слизерина. Я знал, что мы не зря сюда залезли. Воздух пришёл в движение, и на миг Колину показалось, будто статуя начала дышать, но вскоре он понял, что это Вьен применил какое-то заклинание. — Не зря… — Колин оттянул прожженный рукав мантии, глядя на образовавшуюся дыру. Кто же ожидал, что зубы статуи раскалятся, как только люди войдут в её рот… — Ты уверен, что здесь больше нет ловушек? А то первая почти застала нас врасплох. — Люк все проверил. Зубы, скорее всего, среагировали на наше тепло, а холодное тело василиска не активировало их. Но, как видишь, нагревание воздуха не провоцирует ничего подозрительного возле дневника. Змееныш что-то прошипел в подтверждение. Колин не понимал его речь, но шипение казалось ободряющим. В целях предосторожности Геланор не взял книгу сам, а велел василиску столкнуть её с куба и остановил падение левитирующими чарами. Дневник Салазара Слизерина мягко лёг на каменную поверхность языка. — Я не могу даже представить, что мы найдём внутри. Слизерин был не только великим колдуном, но и великим учёным, — в голосе Вьена звучал такой энтузиазм, что воодушевился и Колин, хотя вряд ли имел хоть какие-то шансы понять, о чем писал Основатель. Наколдовав несколько сияющих шаров, чтобы выровнять освещение во рту статуи, Геланор осторожно дотронулся до сокровища, о существовании которого говорилось только в легендах. Изумруд блеснул таким загадочным потусторонним светом, что Колин сразу же поверил, будто им вот-вот откроются тайны древнейшей магии, способные изменить весь мир. Они оба опустились на пол и склонились над книгой. Геланор медленно, боясь что-нибудь повредить, раскрыл её на первой странице. «Книга сия — дневник Салазара Слизерина, а ежели кто откроет её без ведома моего, мать того проклинаю сношаться с конём тяжеловесным, слепнями облепленным». — Э-эм-м… Гел, — Колин осторожно коснулся его плеча. — Может, не стоит? Я не хочу, чтобы маму… конь… Вьен молчал несколько секунд, прежде чем ответить. — Не думаю, что это фраза — действительно проклятие. К тому же открыл книгу я. Твоя мама в безопасности. Его лицо застыло и ничего не выражало. Едва ли можно было понять, что он испытывает, глядя на запись, совершенно не похожую на научный труд. Он перелистнул страницу. «Заявляю: Годрик — болван редчайший». — Да, это определённо писал Слизерин, — пробормотал Геланор, рассматривая слова, крупными буквами занявшие все пространство. На следующих листах уже начинались более содержательные записи, и Колин наклонился поближе, чтобы лучше разобрать почерк Салазара.

***

«Прибыли в Египет, дабы подробнее изучить роль простых и сложных геометрических форм в чародействе. Любовались диковинными пирамидами. Жара здесь, словно в преисподней, люди темнокожи и одеты неподобающе для нашего взора. Старался очи отводить, однако успел отметить, что местные женщины худощавы в талии, но обладают прелестями округлыми, а посему привлекательны. На магглов не глядели, направились к местному магическому правителю, именуемому фараоном. Поднесли дары. Фараон принял нас радушно. Человек, нас сопровождающий, что говорил на языке здешнем, в тонкостях высшей магии был несведущ, однако изъясниться помог. Волшебных палочек здесь не носят. Колдуют посредством гладкого цилиндра с предплечье размером. Магия, из цилиндра исходящая, направления не имеет, однако управляется и изменяется с помощью предметов других форм: четырехгранников, пятигранников и так вплоть до двадцатигранников, а также шаров. Магия египтян не всемогуща. Области прорицаний и управления разумом глубоки, но к тонкому чародейству превращений люди неспособны. Разрушительной силой не обладают. Просили фараона поведать нам тайны граней и форм. Я и Кандида вели записи, а Годрик и Пенелопа, заскучав, нас покинули, дабы поглядеть на жизнь ведьм и колдунов местных. Вернулись под вечер. Годрик пьяный и развесёлый, а Пенелопа в платье срамное одетая, до колен оголённая. Смотреть на неё мочи не было. Наутро фараон пришёл в ярость: Годрик сладкими речами ввёл в состоянье неразумное жрицу юную, и та пустила его в священный погреб и пила с ним вместе священное вино, богам предназначавшееся. Фараон велел нам отбыть немедля, однако, будучи очарован добротой Пенелопы, умом Кандиды и цельным моим великолепием разума, души и тела, поднёс нам в дар хрустальный шар и несколько манускриптов. Годрика главный жрец вознаградил плевком в лицо и введением цилиндра, оскверненной жрице принадлежавшего, в его межножную область под окончанием хребта. Домой возвращались долго. Годрик на коне усидеть не сумел». «Новый повар стряпает отвратительно и тошнотворно. Будучи серьёзен, предложил оного убить. Слова мои шуткой посчитали и посмеялись весело. Посмеялся с ними и шутя предложил поваров прогнать и привести хоть кого, лишь бы с руками не перекошенными, да пусть даже ничтожных домовых эльфов. Шутку мою не поняли и вправду привели домовых эльфов. Считаю это началом медленного конца. Не буду удивлён, ежели через десять столетий с небес увижу, что наших детей обучают гоблины и кентавры и школой управляют свободолюбцы и мужеложцы». «Сегодня учил василиска изгибаться в форме срама мужского». «Отправились в края, Русью именуемые. Правитель местных чародеев — царь. Холодно. Люди ходят кто в мехах соболиных и лисьих, кто в шерсти овечьей. Палочек не имеют, в колдовстве применяют посохи форм извитых и крученых. Сила посохов могущественна и разрушительна, почти вдвое превосходит таковую у палочек, однако к тонкой магии неспособна. Приняли нас хорошо, дарам обрадовались, за стол усадили и расспрашивали о нашей школе. Царь пожелал такую же обустроить, потому как местные дети обучаются у наставников по пять-семь голов на чародея, а наставники по силе и уму весьма друг от друга отличны, вот и выходят юнцы кто силен, а кто нет, независимо от собственной разумности. Годрик говорил всех больше, позже просил подарить посох, ежели есть ненужный. После пира нам поведали, что готовы знаниями поделиться. Кандиду отвели в хранилище книг, я отправился с верховным чародеем поговорить, Пенелопа решила детей расспросить о том, как живётся им, а Годрик неизвестно куда исчез. До ночи обсуждал с верховным чародеем артефакты и посохи. Записи делал в двух свитках. Половиной знаний поделюсь, половину при себе оставлю. Наутро пробудились от шума ужасающего. Царь наказал нам уехать немедля и никогда более не возвращаться, ибо Годрик, кобель этакий, обесчестил царскую дочку, с верховным чародеем повенчанную. Дары нам, несмотря на сие безобразие, вынесли: мне изящный флакон для хранения ядов опаснейших, Кандиде книгу по трансфигурации не предметов, а целых местностей природных, Пенелопе платье, редчайшим янтарем расшитое. Годрику посох, о котором он просил, отдали, засунув оный на длину целой ладони в его отверстие заднее. Домой возвратились кое-как — Годрик опять сидеть не мог». «Утомился. Хочется полежать на морском берегу, волною мягкою наслаждаясь да врагов мучая пытками невиданными. Однако нельзя действо такое безумное совершать — зима стоит, застудиться опасность есть». «Я уже заявлял, что Годрика болваном считаю? Заявляю ещё раз». «Признаю, эльфы готовят недурно весьма. Посему хочу запретить им с кухни выходить, дабы не тратили время на отдых ненадобный». «Поехали в даль, доселе неслыханную, что Поднебесной зовётся. Впечатлены. Люди здесь все с прищуром, для колдовства используют музыкальные инструменты, а некоторые приспособились заместо палочки, магию человеческую собирающей и направляющей, собственное тело использовать. Способ опасный чрезвычайно. У нас порой дурно сделанная палочка разрывается от избытка магической силы, с чарами мощными не сладив, а у них тело получает ранение, ежели магия сильна, а тело слабо. Правит людьми император. Отправились к нему во дворец, поднесли дары. Кандида ранее ещё предложила Годрика женщиной обратить, дабы не совратил более никого. Так и сделали. Император нам обрадовался, за стол усадил и налил напитка диковинного. Обещал дать семян того растения, из листьев коего напиток этот делается. Расспрашивал о стране нашей, рассказывал о своей. Пленен он был величием моим, разумными речами Кандиды и открытою душою Пенелопы, но более всех ему понравился Годрик в обличии женском. Император просил Годрика навестить его комнаты, хотел обучить игре на флейте зачарованной и поведать тайны науки предсказаний по звездам. Кобель этот согласился и ушёл с императором. Наутро из дворца бежать пришлось, ибо действие зелья прошло и Годрик вновь мужчиной стал, пред императором находясь в обнажённом состоянии. Тот, как этакое увидел, сразу чувств лишился, а после слов выговорить не мог, лишь рыдал, руки к небесам воздевая. Стража дворцовая нас изничтожить удумала, посему нам спасаться пришлось. Я забавлялся: бежали мы что есть мочи, а за нами стража гналась, на ходу струны своих инструментов теребя. Не догнали. Годрик к нам позже приполз с флейтой, на которой император его играть учил, в заднем отверстии. Извлекали не менее часа». «Устал. Дети безобразничают. Новых детей создают. Развели друг от друга прочь девиц и юношей, отдельно их поселив. Тоже хочется побезобразничать, да не с кем». «Решил упыриху в красивую женщину превратить и побезобразничать с нею. Василиск глядел осуждающе». «Услышали от путешественников, что в жарких лесах далеко на юге племя удивительное обитает, им инструментом магическим громадная слоновья нога служит. Путешественники рисунок показали, ту ногу изображающий — она высотой с человека и ребёнка семилетнего, на шее человека сидящего. Заинтересовались, стали собираться в дорогу. Годрик на ногу слоновью посмотрел, заднюю часть свою потёр и ехать отказался. Отправились втроём. Добраться до ноги не получилось — племена людоедскими оказались. Еле убежали». «Пенелопа — распутница». «Задумался о будущем. Коли не будет род колдунов истреблен, придёт время, когда в школе появится змееуст, способный моё убежище отыскать и с василиском заговорить. Посему ежели читает некто этот дневник, хочу мудрость великую ему завещать: зубы чудищу очищать надобно щёткой с загнутыми ворсинами, иначе пища меж зубов застревает и запах неприятный издаёт».

***

Геланор закрыл книгу. Колин молча смотрел на него, не зная, что сказать. Это и есть легендарный дневник Салазара Слизерина? Те самые записи, в которых, как думали историки, хранились величайшие тайны? Вьен с нечитаемым выражением лица поднялся и положил дневник обратно на мраморный куб. — Что ж, зато теперь мы знаем, как правильно чистить зубы василиску. — Это тоже важная информация… — пробормотал Колин. — А ещё про путешествия было интересно читать. Кроме тех моментов, когда Гриффиндору того… — Ничего нового дневник нам не дал, — вздохнул Геланор. Теперь Колин видел, что на его лице сквозь маску равнодушия проступает разочарование. — Эти особенности магических инструментов разных народов давно известны. А старичок Салазар совсем не похож на того человека, которого все представляют… — Он… настолько обычный, что даже не верится, — сказал Колин, оглянувшись на дневник, такой таинственный снаружи, и такой заурядный внутри. — Все эти записи выглядят так, будто их делал простой школьник. Школьник с возможностью путешествовать по миру. Обидно как-то. Не оправдал Основатель наших ожиданий. Геланор поднял на руки крутившегося под ногами Люка и заглянул ему в пасть, проверяя, не осталось ли что-то в зубах. — Ну, это наша проблема. Теперь я вижу, что ожидания оказались завышены. Основатели были гениями своего времени, а не нашего. Это как перенести изобретателя колеса в современность и ждать, что он продолжит совершать великие открытия. Да он будет просто обезьяной среди людей, но это не отменяет того, что без созданного им колеса вся наша цивилизация не построилась бы вообще. Люди слишком любят фантазировать об утерянных знаниях прошлого. Колин кивнул. Полученный результат вряд ли стоил испорченного рукава мантии, но он не жалел о небольшом приключении. Пусть дневник и оказался пустышкой, зато это было в какой-то степени весело. — Давай почистим Люку зубы, а то и правда запах появится, — сказал Геланор. — Надо наколдовать хорошую щётку. — Да, сейчас… Колин ещё раз обернулся и посмотрел на дневник. Навязчивая мысль так и подталкивала его подойти. Сдавшись ей, он воровато огляделся по сторонам с ощущением, будто исторические личности могли наблюдать за ним с того света, осуждающе качая головами в ответ на то, что он собирался сделать, быстро вытащил перо из сумки, открыл дневник на последней странице и приписал: «Сам ты болван, Салазар». Захлопнув книгу с изумрудом, он со спокойной душой побежал за Геланором.