Лорд Наоборот - драбблы

Рон ел пирог и не чувствовал вкуса. Пил чай и не чувствовал тепла. Смотрел на Вьена и не чувствовал гнева. Эмоции исчезли, как будто их высосал дементор, и от него осталась одна лишь пустая оболочка, неспособная любить, ненавидеть и наслаждаться едой. Гермиона о чём-то озабоченно расспрашивала его, но он даже не слышал слов. Рон никак не мог до конца осознать то, что произошло ночью, хотя очень старался. Ему начинало казаться, что у него и правда слишком маленький мозг, чтобы туда могло уложиться столько информации. Гермиона никак не могла быть парнем, он всегда это знал. Но и её член казался абсолютно реальным. Иисус не был способен на ложь! Рон полностью доверял Иисусу. Он ведь бог, а не какой-то там хрен с башни. Но как могли быть правдой его слова о том, что женщин не существует? Мама же родила и самого Рона, и всех остальных! — Гермиона! — он резко повернулся к подруге, выронив изо рта недожеванный кусок пирога. — Мужчины могут рожать? Взгляд Гермионы стал ещё более обеспокоенным. — Рон, у тебя все хорошо? — Всё прекрасно. Так могут или нет? — У людей не могут. Но вот у морских коньков… — Мне плевать на коньков, — остановил её Рон. Стоило ли верить её словам? Если Гермиона скрывает свой истинный пол, она может сказать что угодно! Этот вопрос определённо требовал расследования. Он через силу запихал в себя остатки еды и пошёл в их с Гарри комнату, чтобы составить план. Друг опять где-то пропадал. В другое время Рон бы удивился, чем тот вообще занимается, что ни разу за двое суток не попался ему на глаза, однако сейчас его тревожили более важные вопросы. Он сел на кровать и начал думать. Думалось совсем плохо. Как же определить, есть ли у Гермионы член? В голову лезло только одно: подсмотреть за ней в туалете. Но у него уже был очень неприятный опыт с туалетом и повторять его ужасно не хотелось. Глаз до сих пор чесался каждый раз, стоило посмотреть на любую жёлтую жидкость, будь то яблочный сок, сливочное пиво или зелёный чай. Когда Рон подумал о жидкостях, ему пришла в голову ещё одна интересная мысль. «А что, если я как бы случайно оболью её водой? Одежда прилипнет к телу, и если там что-то есть, это будет видно. Такой огромный хуище невозможно скрыть». Идея ему понравилась. Поэтому он решил не медлить и приступить к исполнению сейчас же. К сожалению, колдовать ему пока воспрещалось, поэтому сперва пришлось отыскать ведро побольше, затем тщательно его отмыть — не обливать же Гермиону грязной водой! — а потом вскипятить воды и разбавить до приемлемой температуры, ведь если окатить её холодной, она может заболеть. Завершив все приготовления, Рон поднял тяжёлое ведро и пошёл искать подругу. Как назло, именно в это время каждый из членов семьи решил попасться ему на пути. — Рон, куда ты это тащишь? — Носки стирать. — Рон, куда несёшь ведро? — Помыть окна. — Рон, что это у тебя? — Сосиски. Он обошёл половину дома, прежде чем наконец увидел Гермиону, которая шла к своей комнате, держа на руках мурчащего Живоглота. — Постой! — окликнул Рон подругу. Догнать её с тяжеленным ведром в руках оказалось не так-то просто. Было бы куда удобнее, если бы она шла навстречу. Гермиона обернулась, выжидающе глядя на него. Рон поспешил её обогнать и встать впереди, преграждая дорогу. — В чем дело? — нахмурилась Гермиона. — Я хотел спросить… — начал Рон, на ходу соображая, что бы спросить, но ничего не придумал и решил действовать. Он сделал вид, что хочет поудобнее обхватить ведро, и опрокинул его на Гермиону, залив весь ее свитер, юбку, колготки и Живоглота. — Какого черта, Рон?! — взвизгнула она, а кот, словно торпеда, улетел в другой конец коридора с возмущенным воем. Рон внимательно смотрел на её юбку. Вроде бы ничего лишнего там не топорщилось. Но для полной уверенности надо было проверить и грудь — действительно ли в лифчике силиконовые вставки? — Прости, я случайно. Давай тебя отряхну, — заявил Рон и потянул руки туда, куда их тянуть не следует. Он совсем не ожидал, что Гермиона залепит ему такую пощёчину, что перед глазами засверкает целая куча очков Иисуса в уменьшенном размере. — За что? — простонал он, хватаясь за горящую от удара щеку. — Придурок! — рявкнула Гермиона и хлопнула дверью, не успел он и моргнуть. Рон так и не понял, есть ли у неё член и фальшивая грудь. Может, он переоценил размер вчера ночью? Может, она его как-то по-особенному заправляет? А грудь даже потрогать не дала… Он же не из каких-то извращенных побуждений, а ради истины! Но Гермионе этого уже было не объяснить.

***

Весь день Рон проходил хмурым и молчаливым, несмотря на то, что вечером предстоял рождественский пир не хуже того, что устраивали в Хогвартсе. Гермиона все ещё дулась, Гарри где-то пропадал. Только запах гуся в печи внушал надежду, что не все в этом мире потеряно. Вечером все сели за стол, даже сраные Вьен и Криви, которые не постыдились устроиться так близко друг к другу, что почти соприкасались плечами. Рон угрюмо придвинул к себе гуся. Праздничного настроения не было от слова совсем, но он понадеялся, что хотя бы сможет отвлечься от гнетущих мыслей. Пусть этот вечер принадлежит им двоим. Ему и гусю. Близнецы притащили очередное свое изобретение — кексы со вкусом чьих-то там личностей. Увлеченный всеобщим интересом, Рон на некоторое время оживился и тоже принялся пробовать надкушенные кексы. — Попробуй-ка этот, — Фред сунул ему кекс. — Чей? — спросил Рон, откусывая. — Вьена. Рон с отвращением выплюнул то, что успел откусить. — Это вкус дерьма! Фред и Джордж переглянулись, даже не пытаясь спрятать усмешки. — Интересный факт, братец: ты можешь почувствовать только то, что когда-либо пробовал. Настроение снова упало. Рон построил вокруг себя баррикаду из графинов с компотом и бутылок сливочного пива, чтобы уединиться с гусем. Даже гусь на вкус уже казался не гусем, а соломой. Несмотря на то, что аппетит пропал, Рон все равно обожрался так, что едва мог пошевелиться. Гермиона, видимо, решила, что прощение он заслужит, потанцевав с ней, но Рон был физически не в состоянии. Он бы может и хотел, к тому же, это был неплохой шанс беспалевно проверить её половые признаки, но сейчас ему хотелось только сдохнуть и попасть в Вальхаллу — или на каком из тех светов есть безлимитная еда и нет чувства перенасыщения? Вечер стал куда лучше, когда Вьен и Криви убрались, наверняка, чтобы выебать друг друга в качестве рождественского подарка. Он даже немного позлорадствовал, что Вьен наконец получит хуй в задницу, а это болезненно и унизительно, если верить гейским книгам Манографф, но потом подумал, что у Колина вряд ли хватит размера, чтобы причинить боль. Рон, конечно, не заглядывал ему в штаны, но вряд ли человек с таким лицом мог иметь приличный член. Наверняка там и в возбужденном состоянии какая-то хреновинка размером с мизинец. Рон вздохнул и посмотрел на свою руку, потом сложил ладони вместе, сверяя длину мизинца и безымянного. Не такой уж безымянный и короткий. Сантиметра на два длиннее мизинца. Рон определённо лучше Колина во всех отношениях. — Ронни опять смотрит на свой безымянный пальчик, — громко сказал Джордж сидящему рядом Фреду, который запыхался после танца с Гермионой и до сих пор не мог отдышаться. — Наверное, мерился с детсадовцем и проиграл, — ухмыльнулся Фред. — Выпей чая, — Джордж протянул ему бутылку с голубым напитком. — Он способствует росту. В основном, личностному, но кто знает, может, вырастет кое-что ещё.

***

После праздника Рон поднялся в спальню в премерзком настроении. На какое-то время все стало хорошо, но подарок от Вьена разрушил его хрупкое спокойствие, подкрепленное только гусем, пирогом и бутылкой огневиски. Этого оказалось недостаточно, чтобы не взвыть от ярости, когда под красивой оберткой оказалась книга с двумя мужиками, один из которых кормил грудью ребёнка. Близнецы принялись зачитывать её вслух, и Рон не выдержал и ушёл. Его тошнило от того, что он успел услышать — от мерзкого капризного мужика-жены, который ныл и клянчил дорогие подарки, и от мужика-мужа, который то грабил людей, то трахал свою «женушку» в зад. Он чувствовал себя нехорошо, и гусь, пирог и огневиски тут были не при чем. Скорее всего. Рон с трудом залез в постель, надеясь, что завтра все будет нормально. Может, Санта принесёт ему какой-нибудь хитровыебанный гейский уничтожитель. Он нажмёт на переключатель и мигом окажется в прекрасном мире, где нет места пидорасам… Рон заснул с этими мыслями, совершенно забыв о том, что его собираются навестить. — Га-а! — заорали над ухом так внезапно, что Рон подскочил, в панике озираясь. Он посмотрел в один угол, в другой, обвел быстрым взглядом все комнату, но никого не увидел. — Я внизу, придурок! Рон опустил глаза. Перед его кроватью стоял живой гусь. — Привет? — робко пискнул Рон, вспомнив об уроках дядюшки Пита. — Ты мой третий дух? — Хуй тебе в берет! — огрызнулся гусь. — Да, я твой третий дух, как бы мне ни было противно иметь дело с таким го-го-го-говном, как ты. — А что я тебе сделал? — Ты меня сожрал! Рон втянул голову в плечи. Гусь выглядел опасно. Чего стоили зубы. Они были не только на клюве, но и на языке, а ведь ни одна тварь, даже фантастическая, даже выведенная Хагридом, не имела зубов на языке. — Прости, что сожрал тебя, — пробормотал он. — Бог простит, уебище. А раз бога-га-га-га нет, то и прощения, сука, тебе нет! — яростно прорычал гусь, срываясь на крик на «га-га-га». — Но есть же Иисус, — возразил ему Рон. — Он был моим вторым духом. Гусь презрительно махнул на него крылом. — Он не бог, а человек. Единственный достойный из вашего пога-га-ганого рода. Он не ел гу-гу-гусей, только жалких никчёмных кур и уток, у которых даже шеи не растут. — Ясно… Что ты мне покажешь? Гусь совсем не нравился Рону. Очень хотелось побыстрее получить урок и избавиться от нового знакомого, обвиняющего его в естественных для людей вещах. Люди едят гусей. Так и должно быть. — Будущее Рождество, дебил. И нет, люди не должны есть гу-гу-гу-гусей! Ешьте цыплят, коров, свиней, го-го-голубей, да хоть друг друга-га-га, но не нас! Мы высшая раса среди птиц! Рон на всякий случай зажал рот рукой. Неужели сказал вслух и не заметил? — Ты слишком громко думаешь, безмозглое существо! — прикрикнул на него гусь. — Го-го-готовься, сейчас отправишься в будущее. Куда руки тянешь?! Рон отдернул руку, которой хотел коснуться крыла гуся. — Но я же должен тебя тронуть, чтобы мы переместились? — Я сам тебя потрога-га-гаю, как надо! — рявкнул гусь. Он вскочил на кровать, громко захлопав крыльями, замахнулся головой и с такой силой ударил Рона клювом в лоб, что тот рухнул на подушку, не видя перед собой ничего, кроме множества иисусовых очков разных цветов и размеров. Открыл глаза он уже где-то в другом месте. Над ним был светлый потолок, совсем не похожий на потолки дома на Гриммо. Огромное окно было прикрыто прозрачной занавеской, совершенно не защищающей от яркого света. На улице шёл снег, доносились радостные детские крики. Откуда-то пахло жареным мясом. Рон вылез из постели, не слишком хорошо понимая, что с ним произошло, что за странного духа он видел и не приснился ли ему тот агрессивный гусь. Решив разбираться с вопросами по мере появления кого-то, кто мог на них ответить, он пошёл на запах. Рон спустился вниз по лестнице, которая и не думала скрипеть под ногами, удивлённо окинул взглядом чистые светлые стены, украшенные только парой непонятных картин с разводами краски, и направился в помещение, очевидно, являющееся кухней. У плиты стоял парень, ловко нарезая овощи мелкими кубиками. — Привет, — осторожно поздоровался Рон, не зная, услышат его или нет. Парень обернулся. Черт побери, Рон его знал, но никогда в жизни не видел с улыбкой на лице. Обычно физиономию этого кретина искажала гримаса страха и ненависти. — Гиббсон?! Это совершенно точно был Майкл Гиббсон, повзрослевший, с щетиной на подбородке, но все ещё очень похожий на себя пятнадцатилетнего. — Что такое, милый? Я чем-то тебя обидел? — Почему ты называешь меня милым? — опешил Рон. — А как мне ещё называть своего мужа? Солнышко или зайчик тебе больше по вкусу? — Своего кого?.. Майкл отложил нож и наскоро вытер испачканнные руки о фартук, не сводя с Рона встревоженного взгляда. — Милый, все хорошо? С тобой что-то не так. — Стоп, погоди, — Рон поднял руки, отступая на шаг. — Повтори ещё раз: я твой муж? — Да, Рон Уизли, ты мой муж. Мы женаты четыре года. У нас есть ребёнок. Ты что, не помнишь этого? — Кто у нас есть? — с трудом шевеля языком, проскулил Рон. Майкл казался искренне обеспокоенным. Взгляд у него был совсем как у мамы, когда она сидела у постели ещё мелкого Рона, если тот болел. — Папуля? — раздался вдруг детский голосок за спиной. В дверях стоял маленький мальчик с игрушечной волшебной палочкой в руке. Волосы у него были рыжими — не такими яркими, как у Рона, но это все ещё определённо был рыжий цвет. — Папуль, смотри, как я могу! — пропищал мальчик и взмахнул палочкой. Из неё посыпались разноцветные искры. Заслуга ребёнка тут была нулевая — этим палочкам положено было плеваться искрами в ответ на любое движение. — Какой ты молодец, — ласково сказал Майкл. — Самый талантливый волшебник на свете! Малыш нахмурился, видя отсутствие реакции со стороны второго… родителя? Нет, исключено. Этот ребёнок не мог быть его сыном. — Папочка Рон, а тебе не нравится? — Нравится, — выдавил Рон. Что ещё он мог сказать? Не зная, что ему делать, он подошёл к окну. Он ничего не понимал и не представлял, как выбраться из этого странного места, где Гиббсон почему-то считает его своим мужем, а незнакомый ребёнок — отцом. От происходящего было тошно. Либо ему не стоило есть столько гусиного мяса и яблочного пирога за праздничным столом. Да ещё и алкоголем закидываться. Рон открыл окно, надеясь, что от свежего воздуха станет легче думать. Он увидел какой-то магический квартал: вдоль широкой улицы стояли разнообразные здания с магазинами и лавками, украшенные к Рождеству, жилые дома, по улице ползли повозки, едущие сами по себе, шли люди, группа детей играла в снежки… Рон вздрогнул, когда его плеч вдруг коснулись чьи-то руки. Чёртов Гиббсон пытался обнять его! Рон чуть не вывалился в окно. — Совсем ебанулся?! — вскричал он, позабыв, что его слышит ребёнок. Майкл отпрянул, в страхе глядя на него. — Рон, что с тобой? — Нет, с тобой что? Я на тебе, нахрен, не женат! Я вообще не гей! — Конечно, ты гей, милый. Ты же сам сделал мне предложение, когда я окончил Хогвартс. Неужели не помнишь? Ты встал передо мной на колено на глазах у всей школы. — Не мог я такого сделать! — Мы закатили такую свадьбу… Только не говори, что забыл, как Фред и Джордж случайно спалили твоё свадебное платье. — Моё с-свадебное платье?.. — Да! — обрадовался Майкл, решив, что он вспоминает. — То самое, которое тебе досталось от прабабушки. Столько кружев! — Нет, — замотал головой Рон. — Не может быть. — А потом мы отправились в путешествие. Мы были в Африке, Индии, на Канарах, но ничего толком не видели, потому что занимались любовью. Ты был таким ненасытным! Пока не забеременел. — Я забеременел?.. — Само собой! У нас родился прекрасный сын! Неужели ты не помнишь Сэмми? Рон скосил глаза на мальчика, который размахивал игрушкой, совершенно не обращая на них внимания. — Ты же не мог забыть, как рожал его двадцать часов? Как кормил его грудью? — Меня сейчас вырвет, — предупредил Рон, пятясь от Майкла, который с каждым словом придвигался на сантиметр ближе, пока не встал почти вплотную. — Я же говорил, что тебе надо быть сдержаннее и не переедать! — озаботился Гиббсон. — Видишь, ты так объелся вчера, что тебе память отшибло. — Иди к черту! — Рон нащупал ручку двери. — Ты куда? — Мне нужно на воздух! Рон захлопнул дверь кухни, быстро оглядел гостиную в поисках выхода на улицу, обнаружил нужную дверь рядом с вешалкой для верхней одежды, подхватил зимнюю мантию и выбежал наружу. Было довольно холодно. Наверное, потому что Рон был в одной пижаме с накинутой поверх мантией. «Бред какой-то», — подумал он и медленно побрел куда глаза глядят. Это все не могло быть правдой. Рон никогда не полюбил бы парня. Да ещё Гиббсона! Снова зачесался глаз, напоминая об их ужасном знакомстве в школьном туалете. Рон потёр его и тряхнул головой, отбрасывая неприятное воспоминание. А ребёнок? Как парень вообще может забеременеть? Если он не морской конёк. Может быть, это все магглы с их ГМО, о которых рассказывал отец? Рон не помнил, как расшифровывается ГМО, но предполагал, что название происходит от слова «гомо». Яркие витрины магазинов притягивали взгляд. Посмотрев на самую яркую из них, Рон увидел вывеску «Лавка сами-знаете-чего Невилла Лонгботтома». «Невилл!» — обрадовался он знакомому имени и поспешил к магазинчику. Внутри оказалось на удивление аскетично. Стол продавца, горшок с каким-то цветком для украшения, пара сертификатов на стенах — вот и все. Что здесь продавалось, Рон так и не понял. За столом сидел Лонгботтом, почитывая книгу. Рон даже не сразу его узнал — тот настолько повзрослел, возмужал, что казался сам на себя не похож. — Привет! — широко улыбнулся Невилл. — Так и знал, что ты первым придёшь за новой продукцией. Очевидно, Невилл не был тем, кто мог ответить на вопросы об этом странном будущем. Рон не знал, что за продукцию он продаёт, но спрашивать не стал. Лонгботтом поднялся и направился к двери, ведущей в смежное помещение. Рон последовал за ним. — Вчера завезли кое-что весьма неординарное. Думаю, ты захочешь купить пару интересных штук для своей коллекции. Невилл впустил его в помещение, и Рон замер на месте с раскрытым ртом. Вдоль стен высились огромные стеллажи с искусственными членами всевозможных форм, цветов и размеров. Некоторые вообще не были ни на что не похожи — то палки, то кругляшки, то пирамидки, то фигуры, названия которых он и не знал. Какие-то члены имели глаза. Какие-то — ножки, как у насекомых. Какие-то открывали губастые рты, расположенные на головке, и показывали язык. Невилл присел у сундука, в котором что-то стучало, пытаясь вырваться наружу. Едва он щелкнул замками, как крышка откинулась сама собой, и из сундука взвился целый рой крылатых штук. — Закрой рот, член залетит, — рассмеялся Лонгботтом. Рон тотчас прикрыл нижнюю часть лица ладонью, чтобы ничего не залетело ни в рот, ни в нос. — Твой товар — это летающие хуи? — спросил он. — Здорово, правда? Они на удивление мощные, выдерживают вес до двухсот килограммов, поднимаются на высоту до двадцати метров, но начинать я советую над чем-то мягким. Свалиться с них трудно, но возможно. О, и ещё — среди них есть эксклюзивный. Смотри-ка… Невилл поймал член глубокого синего цвета, на котором красовалась печать. Приглядевшись, Рон увидел надпись: «Лично протестировано и одобрено Гарри Поттером, капитаном сборной Великобритании по квиддичу». — Конкретно этот я тебе отдать не могу, но подарю любой другой на твой выбор, — радостно предложил Лонгботтом. — Знаю, что ты любишь золотые. Как насчёт такого? Он схватил порхавший над его головой толстенный хуище. — Н-нет, спасибо, — пролепетал Рон, отступая назад и чуть не споткнувшись о порог. Не попрощавшись, он выбежал на улицу. Несмотря на то, что поднялся небольшой, но ощутимо холодный ветер, воздуха не хватало. Рона трясло, из-за оживленного движения на улице в глазах начинало расплываться, а от радостных криков детей, шумных разговоров у витрин, скрипа колёс и хлопков петард хотелось зажать уши и спрятаться куда-то, где будет тихо. Как назло, откуда-то начал играть рождественский гимн, который, несмотря на то, что не был громким, пробивался сквозь все остальные звуки. — Радостный звон «Динь-дон, динь-дон», Сотни тонов Колоколов.       Благостный гимн       Незаглушим.       Рон, не тупи,       Пенис купи! Пение хора становилось все громче и громче, и Рону слышались совсем не те слова, которые должны были быть в тексте знакомого гимна, всегда игравшего на Рождество из каждого ящика. — Внемли, смотри: Счастье внутри, Страсть и порок, Гусь и пирог.       Члены летят,       Выебет в зад       Стая концов       И бубенцов. — Хватит! Прекратите! — завопил Рон, изо всех сил зажимая уши. Не видя ничего перед собой, он бросился бежать, налетел сперва на одного прохожего, потом на другого, едва не угодил под тележку, потом наконец споткнулся, упал в снежный сугроб… и оказался в собственной кровати. На площади Гриммо. Перед ним сидел гусь с настолько самодовольным видом, насколько вообще может выражать гусиная морда. — Ч-ч-что это б-было? — с трудом выговорил Рон, осторожно убирая руки от ушей. — Твой третий урок: никогда не знаешь, как повернётся будущее, — ответил гусь. И замолчал. Рон немного подождал, однако птица ничего не собиралась добавлять. — Ты… не объяснишь? Остальные духи всегда объясняли… — Да с какого перепуга-га-га я должен тебе объяснять? — разозлился гусь. — Это в мои обязанности не входит. Не моя вина, что ты тупой. Сам дога-га-гадаешься! — Ясно, — пискнул Рон. Он не понял ровным счётом ничего и просто был рад, что адское видение наконец закончилось. Рядом с кроватью вдруг проклюнулась уже знакомая серебристая трещина в пространстве. Дядюшка Пит выглянул из своего астрала в мир живых. — Не обижайся на гуся, он всего лишь птица, хоть и умная. К тому же ты его съел. Он питает к тебе личную антипатию. — А почему мне не дали кого-то другого? — недовольно спросил Рон, оскорбленный таким отношением. После Иисуса — гусь? Это все равно что снять с человека золотую корону и шлепнуть ему на голову коровью лепешку. — Никто не захотел работать в Рождество, — виновато пожал плечами Пит. — Пришлось брать недавно почившего гуся. Гусь презрительно хмыкнул, поправил клювом перья на груди, соскочил с кровати обратно на пол, вперевалку подошёл к трещине и, бросив на Рона полный отвращения взгляд, покинул мир. — Я надеюсь, эти три урока помогут тебе лучше понять, как устроена жизнь. Учись на ошибках прошлого, знай, что в любом вопросе владеешь ограниченной информацией, и помни, что не знаешь будущего. — Хорошо, — кивнул Рон. — А зачем мне это? Пит вздохнул. Во вздохе так и звучало намерение призвать все терпение, доступное австралопитекам. — Чтобы ты не мнил себя истиной в последней инстанции, глупый потомок, и не диктовал другим, как им жить. — То есть ты хочешь сказать, что я не должен осуждать Вьена и Криви? Даже если я ненавижу геев, моя ненависть может быть неправильной, потому что я ограничен? — Да! — обрадовался Пит. — Как раз это я и говорю! — Значит, есть возможность, что их любовь — это не плохо? И раз им хорошо друг с другом и они не причиняют людям вреда, я должен смириться с тем, что они есть, что они такие, и оставить их в покое? — Именно так! — И в будущем может случиться что-то, чего я не могу представить сейчас? Возможно, кто-то из моих друзей окажется геем, или даже мои дети, и если я слишком поздно осознаю, что должен смириться, то потом пожалею об этом? — Да, черт возьми, да! — счастливый Пит торжествующе воздел руки к потолку. — Я знал, что ты не безнадежен, потомок! Ты способен эволюционировать! — О… Спасибо… Рон чувствовал себя так, как будто его и оскорбили, и похвалили, но решил не докапываться до пещерного предка и просто поблагодарить. Но увидев, что Пит шагнул в направлении трещины, он поспешно окликнул его: — Подожди! А Гермиона? У неё действительно есть член? Австралопитек в ответ подмигнул. — Оставь девушке право на маленький секрет, — он заговорщицки улыбнулся и поднес мохнатый палец к губам. Не успел Пит снова приблизиться к трещине, как комнату вдруг заволокло розовым дымом, в котором растворилось все: и дух, и межпространственный портал. В тумане проступили яркие буквы, переливающиеся разными цветами: «Благодарим за использование Патентованных Грёз-во-сне близнецов Уизли. Если вам понравилось, вы можете заказать новую порцию по адресу Косой переулок 93». — Что?.. — прошептал ошеломленный Рон, с трудом глотая воздух — от шока он разучился даже дышать. — Что, блять?.. Он резко распахнул глаза и сел. Это был сон. Сон во сне. Это все, с самого, еб его мать, начала, было искусственно созданным сновидением!

***

— Ублюдки!!! Разъяренный Рон вломился в комнату близнецов, едва не сорвав дверь с петель. — Это все ваш чай! Вы подмешали мне эти ебучие грезы! Близнецы подскочили от неожиданности и сперва постарались сделать невинные лица, но быстро поняли, что их подлость раскрыта. — Это ты виноват! — со злостью шикнул Джордж на Фреда. — Ты что, не удалил заставку в конце? — Ее должен был удалить ты! — огрызнулся тот. Рон схватил первое, что попалось под руку — плед, висящий на спинке кресла, и с размаху швырнул в братьев. — Как вы могли?! Древняя Джинни! Иисус! Гусь! Члены! — Ох, Ронни, ты до невозможности туп, — закатил глаза Фред, легко поймав скомканный плед. — Ты должен был понять, что это шутка, ещё в первую ночь. Ну как древние люди могли отмечать Рождество за миллионы лет до того, как Иисус появился на свет? — Мы даже не заморочились с эволюцией, — подхватил Джордж. — Между австралопитеками и неандертальцами было ещё несколько видов, но мы просто взяли те, что звучат покрасивее. — И тебя совсем не смутил боженька-наркоман. — И говорящий гусь. — Вы меня обманули, твари! — завопил Рон. Фред и Джордж бессовестно расхохотались. Рон чуть ли не горел огнём от гнева, а им было смешно! — А что не так, братец? Ты все равно получил жизненные уроки. Какая разница, кто их придумал — мы или древний дядюшка Пит? — Что не так? Да все не так! Я почти поверил в то, что вы пытались мне внушить! Почти! Но теперь вы меня не обманете — я знаю, что никакого Иисуса не было, Пит никогда не жил, а геи — это зло! — Он опять за свое, — со вдохом сказал Фред. — Мы старались, но этого пещерного чувачка невозможно перевоспитать, — скорбно поджав губы, кивнул Джордж. Он достал из кармана фиолетовые очки в виде звездочек и нацепил на нос. Рон издал яростный вопль и вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что в ней на этот раз что-то всё-таки сломалось. — Ненавижу геев! — прохрипел он, понимая, что сорвал голос, и от этого злясь ещё сильнее. — Они все должны сдохнуть! Ненавижу гусей! Ненавижу Рождество! Рон почти без сил опустился на ступеньку лестницы и заплакал. Таким обманутым и преданным он ещё никогда себя не чувствовал. Но больше всего — больше геев, гусей, наркоманов, австралопитеков и даже подло издевавшихся над ним близнецов — он ненавидел свою собственную жизнь. Он ненавидел себя, сам до конца не понимая, почему.