Лорд Наоборот - драбблы

За большим столом, представляющим из себя огромный плоский камень, положенный на бесформенные камни поменьше, сидели, жуя и чавкая, древние волшебники. Кто-то жевал мясо, с жадностью срывая его зубами с кости убитого животного, кто-то мусолил во рту грубые листья. Волшебники облизывали пальцы, громко причмокивали и бросали друг на друга полные ненависти взгляды. Шли политические переговоры. Вокруг сгрудилась толпа. В толпе тоже чавкали, но не так громко — всё-таки внимание было сосредоточено на тех, кто занимал место за столом. В первых рядах зрителей устроились волшебники, держащие в руках гладкие камни или крупные куски коры. Торопливо, но старательно они выдалбливали на них маленькими заострёнными камешками или зубами хищников изображения, фиксируя всё, что происходило за столом переговоров. Колину не повезло — он не сумел протиснуться вперёд, и ему оставалось только вытягивать шею, чтобы видеть происходящее и кое-как переносить это на шершавую кору, добытую с погибшего от засухи Дракучего Плауна. — Я, древний Малфой, — начал волшебник, покрытый длинной белой шерстью, — предлагаю себя на роль вождя. Я — самый яркий, самый умный и самый красивый последователь мохнато-консерватизма. Под моим правлением вы навсегда попрощаетесь с заразой неандертализма, рушащей наши вековые традиции. Я гарантирую вам стабильность. Никаких изменений, только полная уверенность в завтрашнем дне. Скажем нет тлетворному влиянию эволюции! Он потряс над головой волшебной косточкой. Часть собравшихся одобрительно заревела, часть начала демонстративно плеваться в его сторону пережёванными листьями. Древний Малфой издал яростный рык, и толпа замолкла. Слышалось лишь постукивание камешков летовыдалбливателей. — Катись ты в пасти к смилодонам! — вдруг выкрикнул кто-то. — У меня ничего нет! Как и у многих волшебников! Зачем нам стабильное отсутствие пищи? Да у меня шерсть уже лезет от голода! — Вот так и появляются неандертальцы! — взревел Малфой, тыча косточкой в сторону смельчака. — Это неудачники, неспособные охотиться! Вырожденцы! Слабаки! Они не могут добыть себе пропитание, лысеют от голода и называют это эволюцией! Толпа снова забесновалась. Колина нечаянно толкнули с такой силой, что он едва не выронил кору и камень. Испугавшись, как бы его творение не уронили и не затоптали, он отошёл ещё дальше, лишившись и без того неудобного угла обзора. Теперь, чтобы разглядеть стол переговоров, приходилось подпрыгивать. Тем временем со своего места поднялся другой волшебник. Он тоже обладал белой шерстью, но росла она только на голове и лице, в то время как тело было безволосым. Вокруг пояса он повязал звериную шкуру. — Я древний Дамблдор, — представился волшебник. — Я предлагаю вам выбрать неандертал-коммунизм, единственно справедливую идеологию. Те, кто имеет много, поделятся с теми, кто не имеет ничего. Все будут равны. У всех будет право на жизнь. Каждому дадут волшебную косточку, кусок от туши мамонта и место в пещере. Копья — охотникам, земля — собирателям! Мы будем эволюционировать! Мы выкопаем огромные пещеры, начнём разводить мамонтов, заставим стариков учить молодняк колдовству, чтобы волшебники с каждым поколением становились всё сильнее. Вас ждут сытость и безопасность! Ни один волшебник больше никогда не съест другого волшебника! Нет каннибализму! Нет мохнато-консерватизму! — Нет каннибализму! Нет мохнато-консерватизму! — грянула почти половина толпы. — Но… вы жуёте детские ножки, — негромко, почти робко заметила какая-то женщина, указывая пальцем на то, что Дамблдор держал в руке и от чего периодически откусывал. — Сожрать её! — разъярился старик. Несколько волшебников-неандертальцев бросились к несчастной, расталкивая людей. Раздались дикие крики женщины, которые, впрочем, быстро смолкли. — Ни один безволосый волшебник не съест другого безволосого волшебника, — объяснил Дамблдор недоумевающим зрителям. — А волосатых есть можно. Они наши враги, жестокие и отсталые угнетатели. Нет каннибализму! Нет мохнато-консерватизму! На этот раз ему вторило куда меньше голосов. Колин наскоро выдолбил изображение Дамблдора и принялся выцарапывать в углу пожирание женщины, имевшей неосторожность высказаться против оратора. — Я древняя Грэйнджер, — представилась следующая претендентка на место вождя. Она была совсем молодой, едва ли намного старше Колина, однако слухи о силе этой волшебницы вызывали уважение даже у тех, кто её не поддерживал. — Я представляю либерал-неандертализм. При моём правлении вы будете вольны делать, что хотите, если только это не вредит другим. Вы сможете полностью раскрыть свои способности и жить полной жизнью. У вас будут права. Неотъемлемые права! Волшебники не будут есть других волшебников — ни безволосых, ни волосатых. Никто не будет отбирать пищу и красть волшебные косточки. Собственность каждого волшебника неприкосновенна! Если у него нет сил себя защитить, я его защищу! Каждый, вне зависимости от наличия волос и других признаков, имеет право жить, охотиться, собирать коренья, строить себе пещеру, накапливать богатства, добытые честным путём, жениться на ком угодно, заниматься чем угодно и быть в полной безопасности от причинения вреда сородичами по каким бы то ни было причинам! Мы не будем, как остальные, говорить «Нет»! Скажем «Да»! Да — свободе! — Да — свободе! — закричали вокруг. В основном, это были молодые голоса. Кто-то в толпе поднял руку. Грэйнджер тотчас обратила на это внимание. — Я вас слушаю. — А что, если мы не хотим иметь права? — спросил немолодой австралопитек. — Многим из нас нравится, когда нас угнетают. Понимаете, жить своим умом сложно. Это значит взять на себя ответственность за свою жизнь. Мы не любим, когда есть выбор. Выбор нас нервирует. Мы глупые и не умеем думать. А когда кто-то вроде Малфоя говорит «Делайте вот так, и всё будет хорошо», нам гораздо легче. Даже если в итоге хорошо только Малфою. Зато не надо думать и нервничать. А ещё мы любим, когда нас бьют дубинками. Это, знаете… — австралопитек смущённо потупился, — сексуально возбуждает. Так вот, скажите: имеем ли мы право не иметь прав? Грэйнджер открыла рот, да так и застыла, ничего не ответив. Древний народ ждал. Прошла минута, другая, а древняя Грэйнджер всё молчала, неподвижно стоя в одной позе. — Сломали девчонку, — резюмировал Малфой. Колин нацарапал на коре и Гермиону. Место уже заканчивалось, потому что кусок он достал не слишком большой. Хотя Дракучий Плаун и высох, туда сбежалось немало летовыдалбливателей, желающих разжиться материалом для записей, и Колину, не имеющему волшебной косточки, осталось только подбирать то, что другие не взяли. Волшебники могли нанести изящные порезы на мёртвый ствол и снять с него огромный пласт, в то время как Криви, которому не повезло родиться в стае магглопитеков, довольствовался острогранными камнями для отрезания коры. — Голосуем! — возвестил древний Крауч, убедившись, что больше претендентов нет. — Поднимите руки те, кто за Малфоя и мохнато-консерватизм! Множество рук взмыло вверх. — Теперь те, кто за Дамблдора и неандертал-коммунизм! Не менее трети собравшихся подняли руки. — И те, кто за Грэйнджер и либерал-неандертализм! За Гермиону тоже выступило немало присутствующих. Бартемиус Крауч внимательно оглядел толпу, задумчиво загнул несколько пальцев, потом как будто сбился и загнул пальцы на другой руке. — Итак, число голосов за Малфоя — много. Голосов за Дамблдора — много. Голосов за Грэйнджер — тоже много. У нас ничья. Похоже, Крауч не умел считать. — И что нам теперь делать? — возмущённо взревел древний Олливандер. — Кто станет нашим вождём? По каким законам мы будем жить? — Предлагаю разделиться на три племени, — заявил Крауч. — Пусть каждый пойдёт за тем вождём, который ему нравится. Поделим территорию на три части и будем жить спокойно. — Да! — одобрительно закричала толпа. — Так и сделаем! Казалось, что каждый из претендентов на роль вождя был удовлетворён. Даже Грэйнджер ожила, закрыла рот и вновь села на камень. Толпа ликовала. Если и нашлись те, кто не поддерживал разделение, их количество было столь ничтожно, что никто не обратил на них внимания. Решение было принято почти единогласно.

***

— Покупайте кору! — надрывался Колин. — Купите кору о свежих событиях на переговорах! Безуспешно. Древние люди проходили мимо него, не обращая никакого внимания, а если и замечали, то косились с раздражением. Прошло уже полдня, но никто не желал купить его творение. — Пожалей ты горло, — не выдержал летовыдалбливатель, стоявший неподалёку с целой кучей плоских камней, на которых были выдолблены изображения. — Просто признай, что твоя кора никому не нужна. Все волшебники были там и сами всё видели. На кой чёрт им репортаж? — Но ты же только что продал почти десять камней! — Сравнил! Во-первых, камни — долговечный и дорогой материал. Во-вторых, мои рисунки несут художественную ценность. Видишь ли, я открыл принципиально новый подход к традиционному рисунку. Я придаю им исключительную детализацию: от одинарных чёрточек, изображающих руки, я делаю пять маленьких ответвлений. Это пальцы. Разумеется, люди хотят приобрести такое. Колин тяжело вздохнул. Ему нужны были деньги. Только двадцать камнеонов — и он сможет приобрести себе волшебную косточку и стать настоящим колдуном. Ну почему мир так несправедлив?! Он ведь тоже волшебник! Разве нельзя просто выдать каждому волшебнику косточку, при этом не угрожая кого-то сожрать? — Смирись уже, — фыркнул более удачливый конкурент. — Ты только зря тратишь время, пытаясь продать этот мусор. Криви, понуро опустив голову, поплёлся прочь. Столько труда — и всё зря? Он смотрел на собственные рисунки на коре, и ему всё больше казалось, что они нелепы и примитивны. Неудивительно, что их никто не покупает. Вот был бы у него талант, как у того парня, который придумал выцарапывать человечкам не только руки, но и пальцы… Он сошёл с протоптанной древними людьми тропы и побрёл через заросли хвоща, перепрыгнул через холодный ручей, спугнув стайку мелких зверьков. Сам того не замечая, он добрался до ущелья, отделяющего территории волшебников от территорий магглопитеков. Может, вернуться обратно?.. Стать, как отец, молочником? Колин поёжился. Молочник — чрезвычайно опасная профессия. Подкрадываться к мегатериям, чтобы надоить молока — то ещё занятие. Если зверюга разозлится, один взмах когтистой лапы лишит неудачливого человека жизни. Нет уж. Колин до последнего будет говорить родителям при редких встречах у ущелья, что у него всё хорошо, пока не поймёт, что умирает от голода вовсе не в переносном смысле. А сейчас, пожалуй, стоило отойти от ущелья, пока на той стороне не показались магглопитеки. В этот момент у него не было никаких моральных сил на то, чтобы убеждать родителей в собственном благополучии. Если они живы, конечно. Колин медленно повернулся и вдруг, вскрикнув от страха и неожиданности, отпрянул, запнулся о корень и упал на спину в мягкие заросли хвощей в каком-то шаге от обрыва. Перед ним стоял человек. Незнакомец имел полностью безволосое тело — шерсть, чёрная и слегка завивающаяся, росла только на голове. Одет он был в шкуру леопарда, а в руке держал красивую, ровную волшебную косточку. Да и сам был очень даже красивым… — Ты кто? — выдавил из себя Колин. — Да так, — незнакомец повертел в руке косточку. — Всего лишь путник. Где у вас тут река? — Там, — Колин указал в сторону, где находилось река, которую искал этот парень. — А зачем она тебе? — Просто так. Незнакомец не спешил идти в указанном направлении и продолжал разглядывать Криви так внимательно, что тот окончательно смутился. Неловко поднявшись, Колин отряхнул свою серо-коричневую шкуру, ещё три года назад снятую мамой для него, некстати эволюционировавшего из австралопитека в безволосого неандертальца, с дохлого мегатерия. — У тебя не найдётся чего-то поесть? — робко спросил Колин, удивляясь собственной наглости. Всё-таки голод был сильнее понимания того, что незнакомому человеку незачем кормить его. Хотя, может быть, он и поделится бананом в благодарность за указанную дорогу… — Нет, — вздохнул незнакомец. — Ты очень голоден? Колин кивнул, даже боясь представить, насколько жалко выглядит. — Тогда давай достанем еды, — бодро воскликнул незнакомец. — Меня зовут древний Геланор Вьен, кстати. — А я древний Колин Криви, — представился Колин и, немного помолчав, добавил: — Слушай, а тебе никогда не казалось странным, что мы называем себя древними? — Я о таких низменных вещах обычно не думаю, — с невероятной гордостью в голосе сообщил новый знакомый. — Меня занимают совсем другие вопросы. Например, в чём смысл жизни. — В том, чтобы не сдохнуть? — предположил Колин. — Не совсем. Я долго размышлял и пришёл к выводу, что смысл жизни — это я. — О… Ну, пожалуй, верно… — ненадолго задумавшись, отозваться Криви. — Центр мира для каждого человека — он сам… Древний Геланор замахал на него руками. — Нет, ты не понял! Я — смысл жизни не только для себя, а вообще для всех. Потому что я охуенен. Колин поднял бровь и не смог ответить ничем, кроме мычания. Древний Геланор усмехнулся, глядя на его попытки выразить мысль. — Что, не веришь? Ничего, ты ещё оценишь мою охуенность. Вперёд, на поиски еды!

***

Колин не был неприспособленным к жизни. Он умел ломать кокосы и орехи, помнил, как выглядят съедобные коренья, знал, куда выходят на водопой мамонты. Только вот для того, чтобы достать кокос с верхушки пальмы, нужна была волшебная косточка, а без неё добраться до плода не представлялось возможным. Все коренья сожрало зверье или выкопали Малфои и им подобные, кто завел энтелодонов, чтобы те по запаху находили для них пищу. А выходить без оружия на мамонта — чистое самоубийство. То ли дело, когда у тебя есть волшебная косточка! Едва перед ними показалась огромная кокосовая пальма, древний Геланор взмахнул косточкой, и четыре кокоса медленно опустились на землю. Ещё один взмах — и они раскололись на ровные половины. Криви, забыв о манерах, набросился на еду с такой жадностью, что Вьен, не донеся кусок мякоти до рта, с удивлением уставился на него. Колин, орудуя острым камешком для выдалбливания, расковырял мякоть, за одну минуту прикончил кокос и потянулся к следующему. — И как ты живёшь, если тебе нечем колдовать? — поинтересовался древний Геланор. — Да так… Иногда нахожу упавшие с деревьев фрукты. Иногда переворачиваю камни, чтобы найти личинок. Иногда удаётся продать рисунки. Я летовыдалбливатель, но мои рисунки очень редко покупают. Пытаюсь накопить на волшебную косточку, только не получается. Если и продаю что-то, потом приходится тратить на еду. — Грустно это, — сочувствующе протянул Геланор. — Неужели косточки так дорого стоят? — Ага… Мне не по карману. Вообще-то у нас сегодня были переговоры. Все древние волшебники решили разделиться на три племени и жить по разным правилам. Вот древний Дамблдор, например, обещает выдать всем косточки бесплатно. Но он, если честно, меня пугает. Представляешь, выступал за отмену каннибализма, а сам в это время ел человечину! — А кто ещё у вас есть? — Древний Малфой. Но он мохнато-консерватор. Во-первых, я уже эволюционировал. А во-вторых, мохнато-консерватизм такая штука: если у тебя ничего нет, то никогда ничего и не будет. — А третий? — Древняя Грэйнджер. Наверное, я пойду в её племя. Она обещает безопасность. Только вот я всё равно не знаю, откуда возьму деньги на косточку, если моя кора никак не продаётся… Геланор молчал несколько минут, лениво отправляя себе в рот куски кокоса, аккуратно разрезанного с помощью магии. Его взгляд скользил по окружающей их растительности, ненадолго задерживаясь на птицах, порхающих вокруг куста с несъедобными для человека ягодами. — Сколько стоит волшебная косточка? — Камнеонов двадцать, не меньше. — А что, если я сделаю так, чтобы твоя кора продалась не за двадцать камнеонов, а за сто? — Что?! — поражённо воскликнул Криви. — Разве такое возможно?! — Очень просто. Дай-ка сюда. Он протянул руку и кивнул на кору, которую Колин отложил в сторону, чтобы не запачкать соком. Тот послушно передал ему своё творение. Геланор широко взмахнул волшебной косточкой, описав в воздухе какую-то сложную фигуру, а затем постучал по шершавой поверхности коры. На ней что-то вспыхнуло и в ту же секунду погасло. Геланор вернул кору Колину. — Готово. Криви взглянул на свой рисунок и замер от изумления. Маленькие человеки двигались! Их ручки и ножки-палочки шевелились, головы-кружочки поворачивались, рты открывались и закрывались! — Это… это просто невероятно! — шёпотом воскликнул Колин. — Как мне тебя отблагодарить? — Стань моим другом, — почему-то глядя не на него, а на птичек, отозвался Геланор. — Это плата, которую я хочу. Продолжение следует…