Лорд Наоборот - драбблы

Колин смотрел на горсть камнеонов и не верил своим глазам. Сто двадцать! Он смог получить целых сто двадцать круглых камешков за свой рисунок! Теперь он может позволить себе не только волшебную косточку, но и многое другое! Первым делом, Колин, конечно же, направился к древнему Олливандеру. Старик выбрал для себя мохнато-консерваторов, поэтому пришлось идти к чужим, однако австралопитеки, стоявшие возле камня, обозначающего начало чужой территории, без проблем пропустили Колина, едва тот назвал цель визита. Ему указали на одну из самых крупных пещер в высокой скале. Крупнее, пожалуй, была только пещера древних Малфоев. Колин робко вошёл внутрь. Из темноты на него сверкал глазами седой старик. — Я… хочу купить волшебную косточку, — промямлил Криви. — Двадцать пять камнеонов, — недружелюбно ответил владелец. — У меня есть. Колин положил двадцать пять камешков на стол, сделанный из огромного разрезанного пополам куска дерева, подпираемого для устойчивости тяжёлыми камнями. — Ищи, — уже гораздо приветливее кивнул старик, указывая на разложенные по камням косточки. Колин медленно прошёл вдоль камней, поочерёдно беря каждую косточку. Одни отвечали холодом, другие едва заметным теплом, но он не чувствовал той самой косточки, которая отозвалась бы ему всей своей сутью. Колин брал то одну, то другую, и уже начинал отчаиваться. Но вот, наконец, новая косточка засияла в его руке, осветив золотым светом всю пещеру. — Кость птицы додо, сердцевина из окаменелой какашки велоцираптора, — с уважением глядя на него, произнёс Олливандер. — Такие косточки выбирают только достойных людей. Рекомендую приобрести набор для ухода… Колин поблагодарил старика и поспешил убраться из пещеры, где ему уже стало душно то ли от недостатка воздуха, то ли от тяжёлого взгляда, сверлящего мешочек из желудка мегатерия, в котором лежали оставшиеся камнеоны. Выйдя на солнечный свет, Колин вздохнул с облегчением, но не успел отойти и на два шага, как кто-то схватил его за плечо. Этот кто-то оказался крупным, широкоплечим и, конечно же, волосатым человеком, больше похожим на дикую обезьяну, чем на австралопитека. — Малфой хочет тебя видеть, — сообщил древний Гойл. — Зачем? — испугался Криви. Гойл не ответил, только настойчиво подтолкнул его к уступу, за которым располагалась пещера Малфоев. Перед пещерой, огороженный наваленными камнями, раскинулся небольшой сад, по которому раньше лениво бродили археоптериксы с подрезанными крыльями, однако теперь на самой высокой пальме одиноко восседала лишь одна птица. К тому же, у неё была вырвана добрая половина хвоста. Колин вошёл в пещеру, оглядываясь вокруг. Огромные сталактиты были украшены сорванными лианами и цветами, каждый камень покрывала шкура какого-нибудь зверя, на стенках висели связки клыков и когтей. Семейство Малфоев восседало за каменным столом и было очень занято поеданием ноги мамонта. Гойл прочистил горло. Это было больше похоже на рык смилодона. — О! — воскликнул старший из Малфоев. — Так ты и есть тот самый летовыдалбливатель. Иди-ка сюда. Пообедай с нами. Колин в ужасе воззрился на главу семьи. Обедать с Малфоями?! Его взгляд упал на куски мяса, которые так и манили. Они ведь не могут быть отравлены? Малфой в любом случае вытянет из него то, что хотел, так почему бы и не воспользоваться шансов поесть такой отборной мамонтятины? Колин опустился на небольшой камень. Перед ним тотчас шлёпнули на гладкую поверхность лист пальмы, а на неё — кусок мяса. Криви тотчас принялся за еду. — Значит, ты изобрёл способ заставить картинки двигаться, — с любопытством и некоторой жадностью наблюдая за ним, проговорил древний Малфой. — Ну, не я… Мне подсказали, — Колин не хотел лгать, однако тут же понял, что своими словами может выдать своего нового друга, который, кажется, сторонился людей, раз не пошёл с ним. — И кто же подсказал? — Духи… предков… — выкрутился Колин. — Духи предков, — повторил Малфой. — Насколько мне известно, твои предки — магглопитеки. — Ну, оказалось, что не все, — пробормотал Криви, чувствующий себя совсем уже неловко из-за вынужденной лжи. — Не поделишься с нами этими знаниями? Колин поспешно сунул в рот новый кусок мяса и помотал головой. — Нет. Духи предков велели никому не говорить. Малфой сощурился. Колин прожевал кусок и облизал пальцы. Дочь Малфоя брезгливо скривила губы, подкрашенные ягодным соком. — Отвратительно! Какой невоспитанный юноша! Любому культурному древнему человеку известно, что надо сперва облизывать мизинец, потом безымянный и так до большого пальца, а не наоборот! — Хватит, — осадил её глава семейства. — Не требуй слишком многого от магглопитекорожденного. — Разве тебе не кажется подозрительным, что у такого, как он, оказались настолько мудрые предки? — тихо спросила древняя миссис Малфой. Она говорила шёпотом, но Колин все равно услышал. — Разумеется, показалось, — Малфой даже не пытался понизить голос. — Поэтому я сейчас же приглашу шамана. Гойл, приведи мистера Трелони. Гороподобная обезьяна удалилась, а Колин съежился под тяжёлыми взглядами Малфоев. А вдруг прорицатель всё узнает? Вдруг выдаст Геланора? Волшебники и друг друга-то не особо любили, а как они отнесутся к чужаку, ещё и такому талантливому в магии? Не сочтут ли его угрозой? Гойл вернулся, а вслед за ним в пещеру вплыл прорицатель, одетый в набедренную повязку из пальмовых листьев и весь обмотанный какими-то немыслимыми украшениями из цветов, костей, перьев и чего-то непонятного. — Мистер Трелони, свяжитесь с предками этого юноши и узнайте, действительно ли они были волшебниками, — приказал Малфой. Прорицатель достал порошок из мухомора и сушеных фекалий саблезубого тигра и с громким звуком втянул его носом. Затем чихнул и обратил безумные глаза на Колина. Издав пугающий вой, он упал на колени, изогнулся в спине и раскинул руки, подняв лицо к потолку. Пока он то ли трясся в наркотическом припадке, то ли вступал в контакт с высшими силами, Малфои терпеливо ждали, а Колин робко ерзал на камне, то и дело косясь на выход. Наконец Трелони утер пену с губ и поднялся. — Я говорил с его предками, — возвестил прорицатель. — Они сказали: «Гры-ы-ы-ы-ы, о-о-о-о-о р-р-р-ргх, у-у-у-ху — гр-р-ры-ы». — Хм, информативно, — почесал подбородок Малфой. — И возразить нечего. Что ж, мальчик, иди отсюда. Колина дважды просить не пришлось. Он почти бегом бросился к выходу из пещеры, а там уже припустил со всех ног, лишь бы поскорее остаться за пределами территории мохнато-консерваторов. Он остановился только когда отошёл на почтительное расстояние — мало ли, вдруг сожрут? От Малфоя и ему подобных всего можно было ожидать. Конечно, теперь у Колина была волшебная косточка… Он взмахнул ею, намереваясь сбить магией плод с пальмы. Однако то ли движение было неправильным, то ли ему не хватило колдовской силы, но на землю слетел, покачиваясь, только лист. Колдовство было сложной наукой. Криви побрёл дальше. Он прошёл пальмовую рощу, перепрыгнул через ручей и остановился около своего шалаша… Вернее, места, где раньше стоял его шалаш. — А… что происходит? — растерянно спросил он у одного из неандертальцев, которые уже превратили небольшую уютную полянку в огромную полянищу и, кажется, намеревались сделать тут пустыню. Поваленные деревья лежали гиганской кучей, волшебники разрубали кусты заклинаниями и срезали траву. — Здесь будет ферма! — гордо заявил неандерталец. — А что такое ферма? — не понял Колин. — Не знаю, — пожал плечами волшебник. — Но она будет. Огородим всё забором. Посадим здесь большое дерево. На нем поселим мегатерия, чтобы давал нам молоко. — Здесь росло большое дерево. Вы его срубили, — Колин указал на толстый ствол, под которым раньше стоял его шалаш. — Так это что за дерево! — презрительно фыркнул волшебник. — Мы посадим наше, неандертальское! Чтоб никаких пережитков мохнато-консерватизма тут не осталось! Криви понял, что находится на территории Дамблдора, и что места, которое он раньше считал домом, ему уже не видать. — Здесь был мой шалаш, — всё-таки проговорил он, ни на что особо не надеясь. Неандерталец пару раз моргнул. — Шалаш? Ну, тогда тебе полагается компенсация. На, держи. Он протянул Колину белое перо. — Что это? — Перо археоптерикса. Нам удалось снеандерталкоммуниздить кое-какое имущество Малфоя. Археоптериксы теперь принадлежат народу. Правда, пока только три штуки. — Спасибо… — Колин взял перо и сунул за пояс. — А что там насчёт пещеры каждому? — Пещеры… — вздохнул волшебник. — Пещеры — это потом. Племя сейчас в непростом экономическом положении. Так что надо потрудиться. Сейчас мы отдаём все, что имеем: свои дома, своих зверей, нажитые камнеоны, звериные шкуры. Это становится собственностью племени и разделяется поровну. Вот всем раздали по перу археоптерикса. — По перу… — повторил Колин. — То есть вы отдали всё своё имущество, а взамен получили перо? Вам не кажется, что где-то вас обманули? — Опасные слова говоришь! — сощурился неандерталец. — Уж не каннибал ли ты? Колин развернулся и побрёл прочь. Он шёл долго, миновал овражек, пересохший родник, но никак не мог понять, где находится территория либерал-неандерталистов. А ещё добрую часть мыслей занимал Геланор, что не добавляло сосредоточенности. Колин сам не мог понять, почему столько о нём думает. И почему в груди так жарко, а на лицо лезет глупая улыбка. И, сказать по правде, хотелось ему вовсе не к древней Грэйнджер, а к Геланору, к той реке, у которой они расстались и где тот обещал ждать Колина. Но договорились встретиться они только к утру. Наконец Криви увидел большой камень, на котором было нацарапано изображение кудрявого человечка. За камнем росли густые кусты папоротника. Колин полез через них, сделал шаг вперёд — и тут же споткнулся о лежащего на земле неандертальца. — Осторожнее! — проворчал тот, даже не открывая глаз. — Ты мне сон испортил. — Извини, — пробормотал Колин, озираясь по сторонам. Он пошёл дальше, теперь ступая осторожнее. Через несколько минут перед ним открылась поляна, заполненная людьми. Кто-то валялся в тени деревьев, кто-то лениво жевал фрукты, а пара волшебников увлечённо спорила, можно ли считать «право на жизнь» абсолютным, если оно мешает «праву на охоту». — Где тут древняя Грэйнджер? — спросил Колин у ближайшего неандертальца, развалившегося на шкуре мамонта. — А кто её знает. Говорят, ушла в пещеру думать над ответом на тот самый вопрос. — На какой? — Ну, про то, можно ли добровольно отказаться от прав. — А я… — Криви немного помялся. — Я хочу к вам присоединиться. Где можно построить шалаш? — Где не занято, там и строй. Колин отошёл от неандертальца и принялся оглядываться вокруг. Он видел уже намеченные другими участки — волшебники накидали туда листьев, либо прочертили на земле линии, обозначая свою территорию. Криви пришлось зайти глубже в лес, прежде чем он нашёл достаточно удобный участок, который не был занят. Он взмахнул волшебной косточкой, но вместо того, чтобы вбить в землю мощные палки, заставил ближайшую пальму облысеть. Взмахнул ещё раз — клочок земли перекрасился в розовый. Колин тяжело вздохнул. Он не умел нормально колдовать. Позади раздался шум — неандертальцы повскакали с мягкой травы и приветственно заревели. Криви поспешил обратно, и вскоре увидел древнюю Грэйнджер, которая наконец вышла к своему народу. В руках она сжимала кору, которую издолбила от края до края в попытке найти ответ. Грэйнджер вздохнула и постучала волшебной косточкой по ближайшему камню. — Граждане! Шум стих. — Я не нашла ответа на вопрос о добровольном отказе от прав. Но зато я обдумала другие важные вещи! Она выдержала драматическую паузу. — Отныне термин «безволосые» считается неполиткорректным! — Да! — заорали неандертальцы. Некоторые даже прыгали от радости. Не менее пяти минут они бесновались, потом постепенно замолкли. — А почему? — неуверенно спросил один. — Да, почему? Почему? — поддержали другие. — Потому что он говорит об отсутствии волос, а концепция наличия-отсутствия может использоваться для дискриминации! — О-о-о-о… — пронеслось по толпе. — Поэтому отныне безволосые волшебники будут называться лысыми! — А-а-а-а… — Потому что «лысый» — это не про отсутствие, а про самостоятельный признак! Наступила тишина. Даже самые ярые спорщики молчали, переваривая информацию. — Вопросы есть? — А… а если у меня волосы есть, но их мало? — робко поднял руку один неандерталец. — Тогда ты условно-волосатый. — А если они есть, но только на одной половине тела? — Ассиметрично-волосатый. — А если… — Все детали будут прописаны в дополнении к кодексу! — перебила Грэйнджер, потрясая корой. — А если я не хочу называться лысым? — всё равно прорвался чей-то голос. — Мне больше нравится быть безволосым! — Слово «безволосый» оскорбляет лысых волшебников! — возмутилась Грэйнджер. — Ты не можешь ругаться в адрес других. — А как же моё право на са… само… мамо… само-мамо-мамонто-идентификацию? — с трудом прочитал по коре сварливый волшебник. Грэйнджер приоткрыла рот, несколько раз моргнула. Потом закрыла рот и потрясла головой. — Мне надо подумать над этим. Я удаляюсь в пещеру для размышлений. Она развернулась и ушла, оставив толпу спорить о том, что важнее — политкорректность или право называть себя, как вздумается. «Что-то мне здесь не нравится», — подумал Колин.

***

Древний Геланор ждал его у реки, как и обещал. Он сидел на камне, бросая плоские камешки в воду, и задумчиво наблюдал, как те прыгают по поверхности. Колин замер, почему-то не решаясь подойти. Надо было набраться смелости, а вместо этого он почему-то ощущал подступающую панику. — Ну что? — вдруг спросил Вьен, не оборачиваясь. — Нашёл своё идеальное племя? Колин тихо подошёл, присел рядом и вздохнул. — Нет. Они все… не мои. — Как это? — Ну, в смысле… Я не знаю, как они будут жить. Никто ничего не организует, не решает. Грэйнджер заперлась в пещере и думает над философским вопросом, а остальные в это время либо спят, либо спорят о том, что вообще значит «право». Геланор рассмеялся. — Ну, я же говорил: смысл жизни — это я. Всё остальное — тлен. Иди со мной, Колин. — Куда? — опешил тот. — К морю, — улыбка Геланора стала загадочной. — Море? Что это? — Это солёное озеро. Такое большое, что края не видно. Я никогда не видел морей, но доказал их существование теоретически и теперь отправился в путь, чтобы доказать это и на практике. Иди со мной, если не боишься. — Не боюсь, — согласиться оказалось на удивление легко, и Колин впервые в жизни почувствовал себя настолько правильно, что растерял весь страх и внезапно, неожиданно даже для самого себя предложил: — Давай создадим своё племя! — Ого, — Геланор приподнял бровь. — Какое же? Я не отношу себя ни к одному политическому течению. — Не знаю. Но точно не такое, где тебя либо съедят, либо заставят отдать всё имущество, либо оставят без вождя, потому что он слишком долго размышляет. — Хорошо. Но только с одним условием. — Каким? — Называться оно будет «Племя Великого и Ужасного Геланора». Криви поднял брови. — Ладно-ладно, можно просто «Геланор и Колин», — закатил глаза древний Вьен с таким видом, будто его лишили чего-то очень желанного. — Договорились! — обрадовался Колин. — Вот и… Геланор замолчал на полуслове. Камешек выпал из его пальцев и со стуком куда-то укатился. Колин только моргнул — а лицо Вьена уже оказалось совсем близко. Он нервно облизнул губы, но не отстранился. — Я не знаю, как надо правильно… — пробормотал Геланор, прежде чем поцеловать его. Колин тоже не знал, но для него это не имело никакого значения. Ему просто нравилось, очень нравилось, даже если это было неловко, и главное, он наконец чувствовал себя по-настоящему счастливым.

***

— Мордред побери! — громкий крик Геланора заставил Колина распахнуть веки. Он сел на кровати, протирая заспанные глаза. — Ох… Как будто и правда прошло несколько дней, а не восемь часов… — «Смысл жизни — это я»? — возмущённо воскликнул Вьен. — Близнецы часом не охренели? Это что за ёбаная сатира была? — Мне кажется, они не полностью придумали сюжет, — пробормотал Колин. — Дамблдор-коммунист не очень-то в их духе. Может, какую-то часть сна создал наш разум. Геланор вздохнул и пригладил волосы. — Ладно. Как бы то ни было, мы действительно отдохнули. Но в следующий раз я предпочту другие «Грёзы». Что-нибудь лёгкое. Про пиратов, например. Он выбрался из кровати и принялся искать тапочки. Колин тихонько улыбнулся. Он тоже был не против следующего раза.